Почему изменилось отношение к братским казахам?!

Наш большой мир – та срединная часть постсоветского пространства, где русский язык до сих пор остается основным или одним из основных средств общения людей. Главным образом, это - Россия, Украина и Беларусь. В плане культурных запросов и по уровню вовлечения в русскоязычную информационную сферу Казахстан вполне может быть поставлен в один ряд с названными тремя республиками бывшего Советского Союза. Население нашей независимой уже почти 17 лет страны, а особенно его городская часть, наиболее благополучные по своим доходам и социальным возможностям слои привязаны к тем же духовным ценностям, которые близки и понятны большинству россиян и белорусов, а также жителям восточной, южной и центральной части Украины.

Но при этом те республики, в особенности же сама Россия уже не являются для казахов, наиболее многочисленной части казахстанцев, таким местом, где бы к ним, в свою очередь, относились бы столь же по-свойски. Увы, это – односторонняя привязанность.

Тем же россиянам не дает воспринимать нас как близких и родственных то обстоятельство, что мы принадлежим к монголоидной расе, а они - европеоидной. По сути, этот барьер непреодолим. Прежде всего, психологически. Тем более, сейчас, когда неприязнь к так называемым “черным” в России очень сильная. Из них наибольшая опасность со стороны проявляющих радикальную нетерпимость россиян-европейцев на улицах и площадях грозит “своему” азиату, бывшему согражданину по Союзу (казаху, киргизу). Или нынешнему согражданину по Российской Федерации (калмыку, буряту, якуту или даже хотя бы башкиру с азиатского типа лицом). Хотя самые неприятные их ассоциации, вызываемые “нерусскими”, связаны с кавказцами и прочими южанами не монголоидного происхождения.

На первый взгляд, это кажется странным. Но в действительности же ничего удивительного тут нет. Расовые отличия это то, что с самого начала бросается в глаза при контактах самых разных людей.

Еще лет пятнадцать тому назад, когда большинство казахстанцев только начало привыкать к тому, что отныне без проблем можно будет выезжать за рубеж, один знакомый бизнесмен из казахов, успевший к тому времени объездить по своим делам целый ряд западных и восточных стран, в разговоре со мной поделился таким своим впечатлением. “Вот Иран, - говорил он, - вроде бы близок нам и по религии, и по языковым и культурным связям. Но, бывая там, я чувствую себя совершенно чужим. Когда прохожу по улицам, скажем, того же Тегерана, люди оглядываются мне вслед так, как будто видят что-то диковинное. Они чураются меня и совершенно не скрывают этого… А в Китае же, чье население считается нам абсолютно чужим по всем вышеназванным показателям, я чисто внешне, наоборот, никакого отчуждения не ощущаю. То есть у меня там не бывает такого чувства, будто бы меня выставили на всеобщее обозрение. Поэтому в Пекине душе моей куда более комфортно, чем в Тегеране или в любом другом городе Среднего и Ближнего Востока”.

Это признание вспомнилось мне несколько лет тому назад в связи с одним случаем, произошедшим со мной в США в ходе двухнедельного пребывания там. Решив с утра, до начала первой из предусмотренных программой на тот день встреч, сходить в книжный магазин неподалеку от гостиницы, увиденный накануне вечером во время экскурсионной прогулки по Вашингтону в составе группы, я на обратном пути заблудился. Потому что решил возвратиться по другому, параллельному проспекту. И слишком поздно обнаружил, что она увела меня далеко в сторону.

В Вашингтоне проспекты (авеню) в виде лучей расходятся от небольших площадей, называемых кольцами. Поэтому чем дальше ты уходишь по одному из них, тем больше становится расстояние между ним и тем, который был вначале следующим от него... Так что когда, пройдя уже изрядно, решил перейти на свой проспект, я его не обнаружил ни по соседству, ни при прохождении дальше по идущей поперек улице. Можно было вернуться к отправной точке и уже оттуда пойти по знакомому пути. Но время поджимало. И я решил обратиться за помощью к другим. Первыми, с кем я заговорил с этой целью, были два человека с азиатской внешностью. Не знаю точно, какой они были национальности. То ли это китайцы, то ли - японцы, то ли – корейцы… Но мне не повезло. Оказалось, что они здесь недавно и не очень хорошо знают город. Так что смогли мне лишь дать совет спросить у других людей. И тогда я обратился к молодой афроамериканке. Эта женщина, похоже, тоже была приезжей, поскольку у нее в сумке, на мое счастье, оказалась карта города. Она оказалась добросовестным и, что было самое главное в данном случае для меня, доброжелательно настроенным человеком. Получив от нее подробнейшую инструкцию, быстро нашел обратную дорогу и вскоре был уже в гостинице.

Это потом уже я стал спрашивать себя, почему же обратился, сперва к азиатам, а потом к афроамериканке и не подумал о том, чтобы попросить помощи у белых американцев, которых в той среде вокруг меня было большинство. И, поразмыслив, пришел к выводу, что решающую роль тогда сыграл урок из опыта, полученного при аналогических случаях в прошлом. Это нормально, что в стрессовой ситуации человек, руководствуясь инстинктом самосохранения, всячески стремится избежать контакта, который может усугубить его состояние. А опыт, предопределяющий такое поведение, у меня был. В России как-то я на улице, решив справиться, в верном ли направлении иду туда, куда мне надо было попасть, обратился к интеллигентной с виду женщине средних лет. Тогда у меня было представление, что дамы такого типа не хамят при людях кому бы то ни было. Но это оказалось ошибкой. Женщина остановилась, окинула неприязненным взглядом меня с головы до ног и, презрительно бросив: “Развелось тут вас, чернож…х”, пошла своим путем. После этого я, разумеется, никому больше не посмел обратиться. Впрочем, то был далеко не единственный случай такого рода в моей жизни.

Самыми многочисленными “своими” азиатами при Союзе были казахи. К моменту распада единой социалистической державы их численность по стране в целом перевалила за 8 миллионов и намного превышала общее количество представителей всех остальных советских азиатских народов.

После декабря 1991 года “братский” казахский народ почти полностью оказался по другую сторону государственных границ. Почти полностью, но не весь. Но того небольшого количества, которое при разделе СССР осталось по эту сторону российских границ, оказалось вполне достаточно для того, чтобы казахи были теперь уже признаны крупнейшим азиатским народом. Их все также больше всех остальных “своих” азиатов. Уже во вновь образованной Российской Федерации. В одной только Астраханской области лиц казахской национальности больше, чем всех калмыков в родной им Калмыцкой республике, находящейся по соседству.

Но при этом в крупных российских городах, куда за последнее десятилетие в поисках лучшей доли наехало великое множество представителей бывших советских и нынешних российских нацменьшинств, казахов, как и прежде, очень и очень мало. К примеру, в Москве, где сейчас у каждой из трех закавказских наций, обзаведшихся нынче, как и мы, государственной независимостью, диаспоры насчитывают сотни тысяч людей, казахов насчитывается всего 8 тысяч. Да, главная причина избегания казахами, собственно российскими и казахстанскими, крупных центров России – это все более усугубляющаяся там атмосфера этнической и расовой нетерпимости.

Любой казах с достаточно большим жизненным опытом может вспомнить кучу историй аналогичного порядка из своего прошлого. Кстати сказать, раньше в самом Казахстане риск нарваться на оскорбления с расовой подоплекой был гораздо выше, чем в той же России. Сейчас все наоборот. Но мы, пребывая в плену у своих навеянных коммунистическим прошлым представлений, считали и продолжаем считать, что расовое неприятие может быть присуще не советским и постсоветским людям, а жителям Запада, а, прежде всего, – белому населению США.

А между тем, совершенно очевидно, что нынче человек не европейской национальности в больших городах Америки и, особенно, в Вашингтоне чувствует себя куда более спокойно и комфортно (в смысле самочувствия), чем в России и, в особенности, в Москве. Хотя бы уже потому, что такие люди, как он сам, присутствуют там везде, куда его может привести та или иная потребность. Это то, чего нет не только в России, но и даже в тех западноевропейских странах, где в составе населения доля граждан не европейского происхождения значительна. Так что явно дело тут не в демократии – ее недостатке или отсутствии.

А в том, что в Америке борьбе против проявлений расового отчуждения и за обеспечение расовой гармонии в общественной жизни уделяется больше внимания. С учетом того, что в США рабство было отменено позже, чем в Западной Европе, а законодательно установленные расистские порядки существовали дольше, чем где-либо, кроме Южной Африки, достижения американцев за последние десятилетия в области налаживания межрасового согласия представляются вдвойне примечательными…