Реформа образования. Что будет с Родиной и с нами?

До последнего времени, казахстанское образование работало по немецко-русской модели, больше известной нам, как советская школа. Обычно, с ностальгией вспоминают то качество знаний, которое когда-то давала эта школа. Сейчас, под предлогом того, что она перестала отвечать требованиям времени, начался переход на другую, англо-американскую модель образования. Это будет 12-летняя система обучения и трехступенчатое послешкольное образование (бакалавриат, магистратура, докторантура). Недавно объявили, что, уже этой осенью, элитный международный университет столицы примет первых студентов. Функционировать “вуз мирового уровня” будет под управлением Университетского колледжа Лондона. Мне бы радоваться – до “мирового” вуза рукой подать, минут десять-пятнадцать ходьбы. Будет где учиться подрастающему внуку. Но личная (и не только) заинтересованность заставляет трезво, без иллюзий оценивать проводимую реформу. Беда в том, что она не даст желаемых результатов и обречена на провал. Нельзя идеализировать образовательные системы, как социалистического прошлого, так и капиталистического настоящего. Нужен другой подход. И вот почему.

Внешне, с англо-американской моделью образования все в порядке. Ведь, по сей день, американские университеты уверенно занимают первые строчки мировых рейтингов, а когорта Нобелевских лауреатов из этой страны с завидным постоянством пополняется каждый год. В свое время и у меня, под впечатлением всем известных успехов американской науки и техники, сложилось представление, что уровень образования там должен быть высокой. Но вот “железный занавес” упал, и появилась возможность непосредственного контакта с американскими инженерами, учеными, преподавателями. И во встречах, беседах с ними я не смог уловить их профессионального превосходства. Наоборот, зачастую, они заинтересованно спрашивали, где учился, чем занимаюсь. Это заставило заново для себя открывать Америку, увидеть собственными глазами чему и как учат там.

Поражает либеральность, царящая в обычных американских школах. Уткнувшись в доску, рассказывает учебный материал учитель. В это время, развалившиеся на стульях, закинув ногу на ногу, подростки занимаются чем угодно. На естественный для нас вопрос: “Почему не призвать детей к дисциплине и порядку?”, учитель оправдывается тем, что запрещено нарушать права и свободы ребенка самовыражаться! Из всего времени, проведенного в школе за день, на, собственно, учебу уходит всего лишь пара часов. Бездумно внедряя сексуальное просвещение детей, получают обратный результат: резкий рост подростковой беременности, абортов и венерических заболеваний. С первых классов вкрадчиво внушается, что гомосексуализм это нормально. И так далее. В итоге - нижайший уровень знаний и духовного развития. Хуже, чем у нас. Уж на что патриотичны американцы, но и они в беседах на эту тему во всю ругали свою систему образования, недовольны ею. Бардак, царящий здесь, заставляет их бить тревогу. Вот красноречивые названия лишь некоторых книг: Чарлз Сайкс. Оболванивание наших детей. Почему американские дети довольны собой, но не умеют читать, писать и считать. 1997; Мартин Л. Гросс. Заговор невежества. Провал в американских государственных школах. 1999; Даяна МакГиннесс, Стивен Пинкер. Почему наши дети не могут читать, и что мы можем сделать.1999.

При таком уровне среднего образования не может процветать и высшее. Это характерно не только для США, но и для всего Запада. Выразительную оценку дает Федор Воронов из университета г. Манчестер (Великобритания): “В массе же средняя школа в Англии и Америке (там еще похлеще!) выпускает абсолютно невежественных детей. Подчеркну - дети нормальные, они не идиоты от рождения. Но их ничему не учат, а приучают только к тому, что все должно быть легко и приятно, и у студента (ученика) должно быть “самоуважение” (как самое главное; знать можно ничего и не знать). Когда такой приходит в университет, с ним делают то же самое. В итоге: в американской Кремниевой долине не нанимают на работу инженеров-американцев (те ничего не знают и не могут). Фирмам плевать на политкорректность, им нужны работники. Они нанимают индийцев и пакистанцев (из отсталых стран, где учат пока по старинке). Американские и английские университеты (матем. отделения) переполнены математиками из России, на которых смотрят как на динозавров, так как они имеют широкое образование, которого уже были лишены их молодые западные коллеги”. Россияне, работающие в образовательной системе Франции, определяют ее состояние одним словом – катастрофа!

Недалеко от Филадельфии, в городке Принстон, расположен Институт высших исследований, где работают светила мировой науки, собранные со всего света. Здесь же рядом – университет. Только теперь уже, из-за недопустимо низкого уровня знаний выпускников американских школ, ему приходится собирать не только ученых, но и студентов. Бросилось в глаза то, что последние в большинстве своем представлены выходцами с Востока. В основном – китайцы. Такая картина настолько уже примелькалось, стала обычной, что на вопрос: “Что такое американское образование?”, злые языки утверждают: “Это, когда русские профессора учат китайских студентов!”. Добавим, что и большинство рядовых научных сотрудников в США тоже китайцы. Однако, справедливости ради, надо признать, что в застойные времена и нам уже не было чем гордиться.

Проблемы в нашей системы образования начались не сегодня, и не вчера. Так получилось, что я захватил еще времена школ, вузов строгих порядков и традиций. В 50-е годы прошлого века за неуспеваемость оставляли на следующий год. Был случай, когда за партой в третьем классе со мной сидел не то, что второгодник, даже третьегодник! Может быть, мы, студенты-шестидесятники, были наивными, потому и представления не имели об иных путях получения диплома, кроме усвоения необходимых знаний. На первой встрече с нами, первокурсниками, декан факультета мечтательно произнес: “Хорошо бы выпустить хотя бы половину из вас!”. Так оно и вышло, причем вместе с теми, кто перевелся к нам или вернулся доучиваться из армии.

Между тем планово-эффективная система производства неумолимо вторгалась уже и в школы, вузы. В советской системе образования не может быть неуспевающих! Сам я учителем не был, но догадываюсь, как их стали принуждать натягивать нерадивым ученикам хотя бы тройки. Совсем безнадежных отправляли доучиваться в ПТУ. В результате, поколение моих детей уже в 70-е годы не знало, кто такой второгодник. Эта же политика была привнесена и в высшее образование. Руководство вуза отчитывалось за спущенный сверху план по приему и выпуску студентов. Установка та же: сколько приняли абитуриентов, столько же выпустили “специалистов”! Если раньше, за нежелание усвоить хотя бы минимум положенных знаний руководство вызывало “на ковер” студента, то теперь уже … преподавателя! Лично меня отчитывал декан: “Как же так, по истории КПСС у студента в зачетке “отлично”, а у тебя он же по сопромату не может получить даже тройку?”. Но ему ли не знать, что проще для студента - отбрехаться про колеблющуюся от превратностей момента и здоровья Генсека линию партии или усвоить сложные, давно уже вошедшие в студенческий фольклор, незыблемые положения сопромата.

На бумаге существуют все снижающиеся стандарты к содержанию и объему знаний студента. Но на практике, ради хорошей отчетности со стороны руководства вуза, шло нескрываемое давление на преподавателей, с целью постоянного, еще большего снижения планки требований. Иначе у них возникали проблемы с очередной аттестацией, стажировкой, научной командировкой, решением жилищно-бытовых условий и т.д. Все это вело к выхолащиванию институтской программы обучения до техникумовской. Более того, уж насколько сдержан и осторожен в своих эмоциях профессорско-преподавательский состав, но и у него на очередные претензии и накачки сверху порой вырывалось: “Да мы и так скатились до уровня ПТУ!”.

Бартерные сделки между преподавателями и студентами стали обычными задолго до того, как они распространились в разваливающейся советской экономике. В мои студенческие годы, участие в научно-исследовательской работе кафедры было привилегией только отличников учебы. И пропуском в спортивную секцию было отсутствие в зачетных книжках троек. Эти требования для нас были естественны и понятны. Но времена и вместе с ними студенты менялись. В отчетах преподавателей должна быть цифра привлеченных к научной работе студентов. К сожалению, внутренняя потребность “грызть гранит науки” встречается среди людей не так уж часто, как хотелось бы. Тем не менее, вынь, да положь! Вот и приходилось набирать необходимое число “студентов-исследователей” в обмен на получение ими “автоматом” зачетов и экзаменов. Зачем им наука, зачем им знания, если многие из них вовсе не собирались работать по специальности! Если чего и добивались, так это “корочки” для статуса – “как у всех”. Ведь в большинстве случаев одних детей за руку в вуз приводили родители, других вылавливали мы, обещая им золотые горы (это называлось профориентацией), загоняли на приемные экзамены, где им натягивали необходимые баллы. Потом нас же заставляли проверять, не застряли где-нибудь наши выпускники на пути к местам распределения. Короче говоря, уже во времена брежневского застоя деградации образования дошла до уровня “ниже плинтуса”. Но на чем тогда держалось качество прежнего, докризисного образования, хотя нашего, хоть западного?

Корни современного образования уходят во времена Реформации. Согласно учению Жана Кальвина, божественное предопределение еще до первородного греха отправило одних людей в рай, других – в ад. Ни “добрые дела”, ни молитвы последних не могут уже склонить чашу весов к вечному спасению. Но как узнать свою участь? Только посвятив себя неустанной профессиональной деятельности и добившись успеха, человек может надеяться, что это знак божеского благоволения к нему, и он изначально оказался в числе избранных. Пуританская этика требовала довольствоваться малым, ограничивать себя самым необходимым, осуждала роскошь и праздность. Этот аскетизм, социолог Макс Вебер назвал характерной чертой духа встававшего на ноги капитализма.

Поначалу, зарождавшийся капитализм вовсю эксплуатировал даже неквалифицированный детский труд. Но промышленная революция, развитие машинного производства потребовали образованности широких масс населения. Впервые, обязательное школьное образование было введено на родине Реформации в Германии. Аскетический дух раннего капитализма, идея профессионального призвания установили высокую планку требований к “знаниям, навыкам и умениям” учащихся. И с этой задачей немецкая школа справилась блестяще. Недаром собиратель земли немецкой Отто фон Бисмарк свои лавры победителя передал школе, заявив, что франко-прусскую войну 1871 года выиграл немецкий учитель. Стало очевидным, что бесплатное обязательное образование в интересах всего общества и государства. Возникнув в Германии, оно стало образцовым для всей Европы, в том числе и для царской России. Реформатор Петр Столыпин знал с кого брать пример: “Школа в Германии - великолепна. Школьный учитель там - не только учитель детей, но и советник народа по важным вопросам его жизни. Школа развивает там высокий патриотизм, лучшие стороны духа и ума”.

Затем, идея всеобщего, причем бесплатного образования хорошо вписалась в государственную политику пришедших к власти большевиков. Жесткий тоталитарный режим приучил и советских людей довольствоваться малым: “жила бы страна родная, и нету других забот”. Лозунгом жизни стало “учиться, учиться и еще раз учиться”. И на зависть либеральному Западу, еще в 60-х годах советское образование оставалось лучшим в мире, выступая своеобразным оружием государства.

При всей важности аскетического духа, нельзя забывать и плоть, суть капитализма. Она не могла все время оставаться в тени и требовала свое - прибыли. "...Обеспечьте капиталу 10% прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживленным, при 50% положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы" (Карл Маркс). Впрочем, и Вебер замечает, что капитализм, родившийся из аскетического духа, вскоре перерос его и перестал нуждаться в религиозной мотивации. А своя, родная мотивация прибылью порождает невиданное с античных времен явление, которое принято сейчас называть обществом потребления. Но этот термин всего лишь ширма, которой пытаются прикрыть его действительную суть. Будет точнее назвать его обществом победившего капитала! Ведь потребление вовсе не открытие ХХ века; оно существовало всегда, даже у животных. Люди, в массе своей, удовлетворяли свои естественные потребности в еде, жилье, одежде бережливо, с думой о будущем. Встав на ноги, крупный капитал уже не захотел мириться с такой практичностью, хозяйской психологией покупателя. Жажда прибыли гонит его создавать и внедрять в сознание людей все новые и новые искусственные потребности. Обществом победившего капитала следует считать такой, в котором капиталу удалось вывести отвечающий его интересам подвид людей, заразив нас вирусом бесконечной потребительской гонки. И теперь, нам “нужна не просто одежда, а одежда, которая позволяет не слиться с толпой, не просто автомобиль, а тот, который нас выделяет, не просто часы, а те, “по которым узнают”. Мы “добровольно” покупаем товары не столько за их функциональные характеристики, сколько за признанность их знаками, символами престижа. Иначе, зачем у нас на городском асфальте такое обилие джипов?

Короче говоря, в этом обществе все превращено в товар, в том числе и образование. Оно уже стало сферой экономики, а не культуры, как было прежде. Удивляет, что это губительное превращение у нас мало кого волнует. Правда, в соседней России можно услышать тревожные голоса. Не секрет, - говорят они, - что переход на англо-американскую модель образования (Болонский процесс) для России продиктован экономикой. Страна несколько лет настойчиво ищет пути для вступления во Всемирную торговую организацию. По условиям этой организации, вступающая страна должна выполнить целый ряд требований, одно из которых – признать образование исключительно товарной услугой. Экономическую подоплеку имеет и двухступенчатая модель высшего образования. За счет сокращения сроков обучения (бакалавриат будет составлять 3 или 4 года), бюджет выигрывает как минимум год из пяти, а то и два. Вторая ступень образования - магистратура, - будет на 90% платной. Но хуже всего то, что коммерциализация образования вызывает его деградацию. Выбор абитуриентов и их родителей все в большей мере определяется не душой, а карманом, и, прежде всего, тем, что обещает хорошие доходы в будущем. Потому-то все ринулись учиться на таможенников, финансистов, экономистов, юристов. Потребитель из общества победившего капитала нацелен, вовсе, не на освоение знаний, а на получение “корочек”. Это на руку тем, кому образование всего лишь бизнес. Сколько раз широковещательно принимались программы по созданию высокотехнологичных, наукоемких, инновационных и тому подобных производств. Однако, воз и ныне там. Образовательный же процесс еще более сложное, наукоемкое производство, чем материальное. Тем не менее, преобразования и “успехи” на ниве образования просто поразительны. Моментально, как грибы после дождя, возникли частные вузы. В докладе Министра образования и науки РК Жансеита Туймебаева (5 февраля 2009 г., г.Алматы) приводятся цифры: из 144 функционирующих вузов Казахстана 89 – частные, т.е., 61,5 %. Общее количество студентов – 633 000 человек, из них на платной основе – 504 500 человек, т.е., 79,6 % (!). Порыв “сеять разумное, доброе, вечное” был настолько мощным, что открыли университет даже в райцентре! Видимо, прибыль была явно за 50%! Причем все, без ложной скромности, взялись обучать студентов не чему-нибудь, а международным отношениям да рыночной экономике. И где столько “профессоров”, “докторов” отыскали по таким специальностям, которых у нас отродясь не было?

Здравый смысл подсказывает, что в рыночные времена, ради повышения шансов устроиться на работу, выжить в конкурентной среде, сами студенты теперь должны стремиться к знаниям. Как бы не так! На любой элементарный вопрос следует встречный взгляд с не скрываемым раздражением: “Я же заплатил за учебу. Ставь зачет!”. Это наковальня, а сверху молот руководства: “Что ж ты режешь куриц, несущих нам золотые яйца?!”. Пытаюсь оправдаться: “Но ведь он не знает даже простых арифметических действий!” - “Сейчас это знать не обязательно. У каждого есть калькулятор”(?!). До сих пор не решался кому-то рассказать – ведь не поверят! Но оказывается, и это не предел. Азы арифметики могут быть неведомы даже… профессорам! Чтобы не заподозрили в преднамеренном сгущении красок и объективности ради, сошлюсь на Александра Никонова, “Конец феминизма”, - М.- СПб., 2008. – с. 74: “Мой знакомый компьютерщик, который работает в Денвере, рассказал такой случай. Он решил прикольнуться и спросил у американского профессора: сколько будет два плюс два умножить на два? Тот отвечает – восемь, хотя на самом деле шесть, ведь из учебника начальной школы известно, что сначала проводится умножение. У них начался долгий спор, наконец, американец не выдержал и предложил: давай проверим на калькуляторе! У него получилось восемь. Наш спрашивает: а вы чему больше верите, калькулятору или компьютеру? Тот отвечает: конечно, компьютеру! Для американцев есть две святые вещи – компьютер и психоаналитик. Профессору в этой ситуации потребовалось и то, и другое… Завели данные в компьютер, получили ответ – шесть. У американца было ощущение, что на небесах изменили таблицу умножения, а его не предупредили…”.

Тут, конечно, может возникнуть соблазн списать это ощущение на “тупых американцев” Михаила Задорнова. Но это вовсе не случай, взятый из жанра сатиры и юмора, а закономерное явление. Страны, национальные особенности могут добавить лишь дополнительные краски, но суть явления не изменится – там, где встает на ноги общество потребления, падает на колени качество образования. Они и по времени шагают в ногу. Исследователи процесса становления нынешнего общества потребления отмечают, что “в разных странах этот процесс получил развитие в разное время, … в основном с середины 1950-х годов”. На тот же период времени указывают и специалисты, озабоченные проблемами другой области - “само образование за последние 30-40 лет пало катастрофически”. Вышеуказанный Мартин Гросс дает пикирующую траекторию падения образования в лучших американских университетах: в 1915-1960 гг. - медленно, 1960-1990 гг. – обвал.

Но если все так худо с образованием, как у нас, так и за рубежом, то откуда появляются школьники - победители международных предметных олимпиад, инженеры - создающие чудеса техники, врачи – побеждающие неизлечимые болезни, ученые – раскрывающие тайны природы? Этим успехам мы обязаны идеальной потребности человека в познании.

Для наших целей воспользуемся известной классификацией потребностей человека на: а) биологические; б) социальные и в) идеальные. Именно они инициируют соответственно материальную (производственную), социально-политическую и духовную деятельность людей. Удовлетворять свои биологические потребности в пище, одежде, жилище человек обречен с рождения. Место в обществе, место в умах других, уважение, любовь и т. д., и т. п. – это уже социальные потребности. Как добиться этого? Для многих единственный и очевидный путь – деньги и власть! На это сетует даже американский финансист Джон Сорос: “Стремление к прибыли стало столь всеобъемлющим, что нам не верится, что кем-то движут соображения, не связанные с прибылью…”. Тем не менее, есть еще и другой путь, который выбирают люди, сохранившие в себе идеальную потребность познания! В самом широком смысле это потребность в познании окружающего мира в целом, в познании смысла и назначения своего существования на этой земле. И живут такие люди больше по принципу: что отдал людям – то твое! Но как же этому бескорыстному племени “не от мира сего” удается выжить, не исчезнуть в наше жесткое и прагматичное время? Благодаря природе! Потребность познания ведет свое происхождение от универсальной потребности в информации, изначально присущей всему живому. Известен такой опыт. В левый рукав лабиринта помещают пищу и воду. В правом нет ничего, кроме постоянно изменяющихся освещения, цвета пола, раскраски стен, рычагов и кнопок, нажим на которые никогда не ведет к появлению пищи и воды. Оказалось, что новизна служит не менее привлекательным стимулом, чем пища. Какая-то часть крыс, если она не была крайне голодна или не жаждала, явно предпочитала рукав с “новизной”, чем рукав с кормушкой и поилкой.

Также было установлено и то, что новизна повышает содержание в мозгу эндогенных эндорфинов – вырабатываемых мозгом веществ, похожих по своему строению и действию на морфий. Иными словами, удовольствие от новизны имеет химическую основу. И это имеет важнейшее значение. Ведь потребность в познании является настоящим “мотором” в развитии способностей человека. А для этого необходимо, чтобы умственная деятельность протекала на фоне ярко выраженных положительных эмоций – чувства радости, удовольствия, даже интеллектуального восторга. Как раз такой фон познавательной потребности предусмотрен природой и при удовольствии от умственной деятельности развитие способностей происходит незаметно, быстро и легко. Если же почему-то нет положительных эмоций от новизны, нет и способностей.

Радостью познания пронизаны детские годы. Родители хорошо знакомы с нескончаемым потоком вопросов “почему?” да “как?”. Казалось бы, надо и далее поддерживать бескорыстный интерес подрастающего человека к окружающему миру. Но оказывается, во-первых, сильным мира сего духовно развитый человек не нужен. “Приобретение населением культуры (например, склонности читать книги) плохо влияет на покупательную способность в их обществе потребителей, и вместо того, чтобы ежедневно покупать новые стиральные машины или автомобили, испорченные культурой граждане начинают интересоваться стихами или музыкой, картинами и теоремами, и не приносят хозяевам общества ожидаемого дохода”.

Во-вторых, чуть ли не с самого рождения ребенка, многие родители вольно или невольно делают все, чтобы подавить в нем идеальную потребность познания. Вундеркиндов, прошедших ясли и детский сад, практически не встречается. В этом нежном возрасте очень важна роль любящей матери. Да она рада бы сполна отдаться этой роли, но весь день на работе. И потому, в большинстве своем по вине взрослых, дети у нас оказываются неспособными. Выход, и это – в-третьих, вроде бы, находят в том, что процесс утоления потребности детей в познании на многие годы отдают школе. Но скажем прямо и откровенно, кто при упавшей, недопустимо низкой престижности учительского труда и мизерной зарплате пойдет работать в школу? Ведь не случайно родились слоганы: “Если нет иной дороги - поступайте в педагоги!” или “Способностей нет – иди в пед!”. Как может развить способности ребенка педагог, у которого к этой профессии не лежит душа?

И все же, есть еще родители, которые ухитряются в сутолоке и заботах повседневной жизни, сами проявлять свой пытливый ум и, тем самым, заразить своего ребенка. Атмосфера ярких познавательных интересов самих родителей оказывается для него более весомым, чем любые воспитательные меры.

И все же, есть еще энтузиасты учителя, преподаватели, которые занимаются не натаскиванием ребят на отчетные хорошие отметки, а поддерживают, углубляют их познавательный интерес. Здесь, следует напомнить позицию известного исследователя одаренных детей Виктории Юркевич. Суть в том, что выдающиеся педагоги – не те, кто владеет какой-то особенной методикой, а те, кто умеют в ребенке вызвать чувство удовольствия, без которого нет таланта.

И все же, есть еще дети, которым удается в этом безумном и одномерном обществе сохранить в себе чувство удивления и жгучего интереса к каким-то фактам, явлениям своего внутреннего и внешнего мира. Если, к тому же, им повезет и в понимании, поддержке от чутких родителей, от школьных педагогов по призванию, то они-то и становятся победителями международных предметных олимпиад. Причем, не благодаря, а вопреки неадекватной системе образования. Тем не менее, чиновники от образования эти успехи, в своих парадных реляциях, будут выдавать за собственные. Поистине, накажут невиновных, наградят непричастных! И если уж совсем повезет, но уже всем нам, обществу, то из таких выпускников школ и вузов вырастают врачи, учителя, инженеры, про которых свои же коллеги, а также в народе, с восхищением говорят – “специалист от Бога”! Но можем ли мы полностью уповать на одно везение? Тем более, что таких случаев совсем мало. Необходима такая реформа образования, при которой “специалисты от Бога” появлялись бы, не от случая к случаю, а как ожидаемый результат. То есть не вопреки, а благодаря. Так есть ли свет в конце тоннеля?