Сумерки над Казахстаном


Печальные нотки безысходности никогда так явственно еще не звучали в обществе, в общественном мнении, как сегодня. Если раньше пресса ерничала над обещаниями власти по поводу превращения республики в Большой Кувейт № 2, со всеми вытекающими отсюда последствиями для полутора десятков миллионов казахстанцев, то даже это ерничанье давало некую каплю оптимизма той части плебса, которая читала тот же самый “Караван” мол, хрен его знает — а вдруг рано или поздно за счет нефти мы и впрямь заживем, “как люди”… Причем предупреждения (не путать с ерничаньем!) о том, что это невозможно в силу определенных примет и характеристик, связанных с развитием суверенного Казахстана, звучали, но голоса тех журналистов, по вполне понятным причинам, не имели шансов быть услышанными. “Бесхозные” (т.е. не обслуживающие ничьи интересы) и, как правило, патриотически настроенные аналитики-журналисты потихоньку были вытеснены с информационного пространства и были вынуждены печататься большей частью в периферийной прессе, не имеющей больших тиражей. Но речь не об этом.


Мы — здесь имеется в виду и общественность, и СМИ – кажется, дошли до осознания того, что эти проблемы так или иначе в стенах правительства проговариваются, попытки разрешения этих проблем обозначаются, но они никоим образом не решаются. Поэтому не стоит ждать даже минимальных улучшений. К примеру, в том, что касается нефти. Скажем, Россия накинула пошлины 15-20 евро и закрыла серьезно свои дыры перед бюджетниками и пенсионерами; а если бы Казахстан прибавил хотя бы одно евро на тонну, то получил бы кругленькую сумму в 50 миллионов долларов. Реально же обозначилось всего лишь… два миллиона… А газеты — рулевые, ключевые, короче те, которые хвастают своими четвертьмиллионными тиражами, — даже такие газеты пишут, что проблема эта неразрешима: мол, не оторвешь ИХ “от трубы”, и мы не такие, дескать, дураки, чтобы верить, будто казахстанское правительство во главе с Касымжомартом Токаевым может эту ситуацию как-то разрулить. В том смысле, что оно, правительство, может чуть-чуть повернуть колесо истории “взад”, т.е. получить реальный доход с этого “техасского” дела в казну государства. И это на фоне того, что “Шеврон”, как заявлял министр Школьник, завозит в Казахстан на 10 миллионов долларов только минеральной воды — при этом весь нефтяной сектор платит налогов два миллиона долларов. Вот это и есть закат казахстанской мечты…


Есть еще одно обстоятельство, отсутствие которого указывает на откровенную слабость государства (либо, наоборот, указывает на то, что государство все-таки есть и свои функции выполняет). Речь идет об отношении к основным фондам. Со временем, как мы знаем еще из советского курса политэкономической науки, основные фонды выходят из строя — морально и физически устаревают. Когда же у государства нет средств на то, чтобы износ основных фондов замедлить, происходят катастрофы: производственно-промышленные и социальные. Как в Жанатасе, к примеру. И такого рода катастрофы теперь просто валом пойдут. Поскольку относительно основных фондов наступает час X, то теперь государство будет расплачиваться за свое халатное и в высшей степени безалаберное отношение к промышленно-индустриальному наследству, доставшемуся республике от эпохи социализма, и таким образом тоже. И к этому надо готовиться. Здесь речь не идет о воспроизводстве, тем паче о расширенном, как в советские времена, — задача стоит более прозаичная: хотя бы частично воспроизводить выходящие из строя основные фонды или, на худой конец, как-то замедлить их вывод из строя. Ведь что произойдет, когда основные средства и основные фонды выйдут из строя в силу износа? Государство Казахстан станет таким, каким оно было во времена хана Аблая, воспеваемого ныне нашими поэтами и государственными идеологами. Мы к этим временам вернемся. Но способны ли мы жить, как в те времена, и есть ли такие ресурсы природные, чтобы так жить сейчас?


Ценность любого государственного руководства заключается в умении априорно реагировать на складывающуюся и, соответственно, надвигающуюся действительность. До сих пор априорного ничего у нас не делалось. Можно предположить, что для этого, видимо, не было возможностей. Но из этого не следует, что реальность куда-то уходит — нет, реальность надвигается. Госвласть должна по-хорошему действовать априорно. Ну если уж не по-хорошему, то должен быть хотя бы режим текущего реагирования. Т.е. спонтанно происходит событие — и тут же реагируешь. Вот в прошлом году цены на нефть росли-росли, а правительство душило пенсионеров, довело социалку до ручки… В конце года взяли у Всемирного банка кредит и закрыли долги по пенсиям. И хлопали в ладоши от такого “конгениального” хода, вместо того чтобы хоть как-то попытаться с возросших цен закрыть дополнительные расходы. В данном случае это и было бы нормальной реакцией — той, которую мы определили как спонтанная, не еще отнюдь не априорная. А вот Россия наглядно продемонстрировала априорные действия — с 1 апреля прошлого года там, ориентируясь на повышение цен, заложили повышение пенсий на 12 процентов. А вот теперь что делает Россия в режиме спонтанного реагирования – поскольку цена на нефть упорно ползет вверх, они поднимают пенсии уже до 20 процентов. А у нас задним числом долгов набрали, спонтанно не сработали (цены на нефть) и, как водится, взяли в долг. Когда наша власть пытается действовать, то действует апостириори, т.е. вслед событиям. События произошли в прошлом году, а власть в этом году что-то пытается делать, зашевелились. Между тем целый год крутых нефтяных денег ушел. Год!


Сегодня и власть, и журналисты, и само собой – нефтяные генералы (!) призывают общественность (если угодно, народ) примириться с таким положением вещей. Примириться, конечно же, можно. Ничего другого уже не остается. Вот тут подходим к такому вопросу, точнее будет сказать — к целому ряду вопросов, как рой встающих один за другим. Ведь мы, допустим, должны же задать себе вопрос: почему так происходит? Почему? И что в таких случаях делается? В таких случаях как минимум дается оценка власти. Попытаемся это сделать…


…Любое государство, нормальное государство, которое хочет существовать не год, не десять лет, а, скажем, гораздо больше – тридцать (программа-2030…), пятьдесят, семьдесят лет и далее, как можно дольше, — прежде всего пытается получить как можно больше налогов. На что идут эти налоги? На поддержку основных фондов. Или вот по аналогии возьмем, к примеру, южноамериканские и отдельные африканские режимы — ведь недаром же Казахстан все чаще называют банановой республикой. Тамошние народы, как и наш, нищи, а из госбюджета, извините, 15 процентов идет на Вооруженные силы. Очень частый случай. Все режимы такие. Народ нищенствует, зато армия — крепкая, сытая. Определенная логика в этом есть, ведь армия — это достаточно важная часть госаппарата. Государства как такового. Ладно, социалка страдает, так хоть армия должна быть в той или иной степени нормальной. Учитывая внешнеполитическую ситуацию, Казахстан просто обязан иметь сытую армию. Однако в действительности получается, что в Казахстане денег ни на что не хватает — ни на поддержку основных фондов, ни на образование, ни на армию. А что сие значит? Только одно — тотальная неуправляемость государства. Фактически, когда Зейнулла Какимжанов говорит, а точнее, признается, что у него нет специалистов: чтобы контролировать правильность или неправильность, законность или незаконность налоговых отчислений от нефтяного сектора; чтобы разобраться со счетами нефтяных компаний, – он говорит именно об этом! О том, что государство не в состоянии контролировать наиболее перспективную сферу своей экономики, наиболее реально сейчас работающую, да еще на фоне того, что цены на нефть в мире росли довольно продолжительное время. Отсюда, как любит выражаться напористый министр государственных доходов, и проистекает так называемое “сужение налогового поля”. Если по причине недостаточной квалификации или недееспособности государство не может (!!!) контролировать 95 процентов своего налогового поля и проявляет всю активность лишь на 5 процентах своего, наиболее уязвимого, на ладан дышащего поля, то как такое государство вообще удерживается на плаву?! Речь не идет о народе. В человеческой истории столько государств было разрушено, распалось, рассыпалось, но народы остались. Поэтому пришла пора задать вопросы себе: что это за государство, что это за правительство и что мы можем еще от него ожидать? Нечаянно министр Какимжанов указал на то, что нет у нас квалифицированных специалистов. Из этого рождается следующий вопрос: а какая вообще квалификация у правительства, у власти в целом? Я, например, не являюсь налоговым специалистом, не являюсь госчиновником, не являюсь нефтяником. Но я проверяю на своем уровне. А мой уровень — это общественное мнение, журналистика. Фигурально выражаясь — письмо. А любое дело, как гласили еще библейские тексты, начинается со Слова. С письма. Давайте же всмотримся в их письмо…


Не составляет большого секрета тот факт, что ныне у нас происходит варваризация языка. Причем речь не идет о казахском языке, который, несмотря на статус государственного, практически не играет большой роли в сфере государственного менеджмента. В Казахстане основным средством общения и языком делопроизводства является русский язык. И вот с ним-то у нашего государства, так же как и с государственным, имеются большие проблемы. Ситуация в этом направлении становится год от года все хуже и хуже. Если сравнивать исходящие от нашей власти документы десятилетней (и даже пятилетней!) давности и, так сказать, новейший правительственный официоз, то процесс варваризации налицо. Нужны примеры? Сколько угодно! Об этом уже не раз писалось на страницах различных изданий. Напомним эти примеры. Начнем с МИДа. Не потому, что наш МИД — самый плохой в этом смысле, совсем нет. Просто дипломатия – это прежде всего язык: отточенный и, само собой, ясный. Сейчас у нас премьер-министр — из дипломатов. Человек он, безусловно, грамотный. Однако таких, как К.Токаев, в высших эшелонах нашей власти — раз-два и обчелся. Но даже это не помешало тому, что в бытность его шефом внешнеполитического ведомства, оно выдавало такие перлы, что можно было только диву даваться. Вот что по следам одного из мидовских заявлений (22.11.95 г.) писал еженедельник “Бiрлiк”: “В данном пассаже наличествует насилие над смыслом и логикой конкретного факта, рожденного неумением использовать великий и могучий русский язык”. Имелся в виду следующий пассаж спич-райтеров МИД РК: “Особое удовлетворение вызывает продемонстрированная лидерами Боснии, Хорватии и Сербии готовность к компромиссному решению сложных и деликатных вопросов, которые составили основу урегулирования конфликта”. И далее: “Основу урегулирования любого конфликта могут составить лишь позитивные обстоятельства — как добрая воля сторон, готовность прислушаться к мнению международных институтов безопасности и сообщества в целом. Но только не “сложные и деликатные вопросы”, могущие стать основой, самое большее, лишь для переговоров… Наш МИД достоин “троечки” за знание русского языка, официального языка, заметим, РК”. Или вот более свежий пример, 1997 года. Тогда МИД РК уела “Казахская правда”, обратившая внимание на тот факт, что МИД РК, отказавшись практически от государственного языка, так и не пришел “к родному русскому”. Речь шла о заявлении МИД РК по поводу высказываний Амана Тулеева, на тот момент занимавшего должность министра РФ по делам СНГ. И в тексте заявления было такое: “… запамятовал о непреложном принципе”. Словом, мидовский документ одного русскоговорящего государства был адресован МИДу другого русскоговорящего государства. Только с нашей стороны забыли, что “запамятовать” – это глагол совершенной формы, и управляется он через вопрос “что”. Значит, вышеприведенный текст должен был звучать только так: “запамятовал непреложный принцип”. Ровно два года тому назад в “Караване” (13.03.98 г.) был опубликован занимательный “перечень мероприятий по блоку “Личный имидж”. Вот что по этому поводу было написано в газете “Бiз-Мы” (21.04.98 г.): Данный документ представлял собой “болванку” заготовку, на основе которой должен был “делаться” имидж премьер-министра. Упоминание в перечне пунктов этого имидж-плана Института развития (где, надо полагать, штампуются кандидатские и докторские диссертации по заказу новоявленных государственных мужей) журнала “Саясат” ясно указывало на то, из каких плевел все это родилось. Известно, какого густого туману напустили эти ребята, создав себе имидж (себе в первую очередь! — еще в середине девяностых) прогрессивных аппаратчиков и интеллектуалов-государственников. Но на деле они лишь дискредитируют власть, прислушивающуюся к рекомендациям этих “новых казахов” от аппарата и науки. Ибо одна из формулировок, втиснутых в план, — а именно: “вызов к здоровому образу жизни”, — как бы подразумевала под собой потребление табака, алкоголя, спиртных напитков, словом, прямо призывала ко всему, что противоречит “здоровому образу жизни”. Понятно, что заявить хотели совсем иное. Да не получилось. Грамотешки не хватило. Но становится не смешно, когда вспоминаешь, что эти, с позволения сказать, интеллектуалы имеют влияние на вопросы внутренней политики. Примерно такие же молодые интеллектуалы подставляют не только премьер-министра, но и лично самого Президента. Речь идет о его книге “На пороге XXI века”, где на 176-й стр. читатель недоуменно узнает следующий этнографический факт: оказывается, в тюркскую семью народов вхожи чеченцы. Спрашивается, с каких это пор вайнахи стали тюркоязычным народом? А ведь наверняка к написанию книги и к ее выпуску в свет были причастны самые отборные умы — люди, считающиеся осведомленными и грамотными”. Некий политолог Ш.Нигматуллин в своей блестящей реплике в газете “451 градус по Фаренгейту” (№ 6/38 от 1998 г.) писал: Мы помним, как вся общественность страны с 8 октября до 20 октября со все возрастающим нетерпением ждала заявления Президента о его решении баллотироваться кандидатом на предстоящих 10 января следующего года выборах (…) И вот долгожданная речь прозвучала и появилась в газетах. Везде стали изучать ее. Начинающуюся с проникновенных слов: “Уважаемые казахстанцы, соотечественники мои! В моей политической судьбе и жизни наступил очень ответственный момент…” В последующих трех предложениях говорится, что решение баллотироваться созрело не сразу. А четвертое предложение начинается так: “Мотивы моей, будем говорить, задумчивости заключаются в огромной занятости…” Всего несколько слов в виде отдельной фразы. Но их сочетание именно таким образом порождает сплошные смысловые несуразицы. Во-первых, “мотивы… задумчивости”. Мотив – это повод к какому-то действию или поступку. А задумчивость – состояние погруженности в свои мысли. Пребывание в определенном состоянии не требует никакого мотива. Во-вторых, “задумчивость”, которая мотивируется “огромной занятостью”. В импровизированной устной речи такое сочетание, видимо, вполне допустимо. Но едва ли оно уместно в тексте исторической важности политического документа. Ибо занятость может быть “полной”, “предельной”, “сильной”, “чрезмерной и т.д. А человек может быть “сильно”, “очень”, “чрезмерно”, “предельно” и т.д. занят. Но он не может быть “огромно” занят. Примерно в таком же ключе изложено все заявление. Можно(…) предположить, что нашему вниманию был предложен наговоренный главой государства своим помощникам и секретарям в виде тезисов текст, не отредактированный как следует и не доведенный до ума стилистически. Интеллектуальному окружению Президента оказалось не под силу облечь его проникнутые интуитивной прозорливостью мысли в удобоваримую форму… (…) Теперь несколько слов о том, почему я, немолодой по возрасту и маленький по занимаемому в обществе положению человек, как бы замахиваюсь своей дотошностью на такую величину, как официальный документ из личной канцелярии главы государства. Дело в том, что я нынче преподаватель политологии и часто провожу семинары по актуальной общественно-политической тематике. Чаще всего они посвящаются разбору такого рода документов. В советское время я со своими студентами таким же образом занимался “Целиной”, “Малой землей”, решениями Апрельского пленума и т.д. (…). Так вот, в те времена никаких проблем с языком изложения не было. Сейчас смысловые несуразицы в текстах документов вызывают живейший интерес у учащихся. Молодежь сейчас раскованная, общение с компьютером приучает ее к четкости, к ясности в изложении мысли. Именно она заостряет внимание на откровенных “ляпах”. Вы можете, наверное, представить себе, каково мне вести эти семинары…(…) Я пытаюсь спорить со студентами, говоря, что не следует акцентировать внимание на языковом аспекте. Они же говорят, что выдержанность языка обращения – это знак уважения к тем, к кому обращаются. Если нас не уважают, то… Пока я писал все это, мои учащиеся принесли и показали мне предисловие Президента к “Толковому словарю Конституции Республики Казахстан” (изд. “Жетi жаргы”, 1996 г.) под научной редакцией всей официальной административно-интеллектуальной элиты. Они нашли в тексте, очевидно, подготовленном и отданном главе государства на подпись этими самыми официозными интеллектуалами, следующие отклонения: “особо следует заметить” (вместо “отметить”), “при критическом приближении” (вместо “подходе” или “рассмотрении”). И таких примеров здесь немало. В таких случаях обычно говорят: комментарии излишни…” Вот уж поистине – комментарии излишни! Как видим, у всех институтов власти, судя по их продукции (заявления в печати: книга; имдж-план; словари), имеются проблемы определенного характера. В нашем государстве погибает государственный язык, но, кажется, серьезно болен и официальный. Но если у нас на самом верху такое письмо, то как вообще такие верхи могут управлять государством!? В связи с вышесказанным приведем еще одну цитату, принадлежащую Сергею Говорухину (сын экс-кандидата на президентских выборах 2000 г. в РФ): “ …политик, не умеющий связать двух слов, не просто неинтеллигентен, необразован и некомпетентен – он не уважает народ, которому призван служить” (“Комсомольская правда”, 16.08.95 г.).


В Туркменистане практически не осталось русскоязычного населения, но все исходящие официальные документы, исполненные на русском языке, там безупречны. То же самое можно сказать про узбеков. У нас же – хуже, чем у всех, и в этой сфере — тоже. В чем же секрет туркмен и узбеков? А никакого секрета нет и в помине. В Узбекистане и Туркменистане серьезно относятся к государству, к государственному строительству, а значит, и к своей нефти и газу. Кстати, в туркменских газетах, когда речь заходит о бывшем министре газа и нефти (Суюнове), ныне обретающемся в дальнем зарубежье, то называют его не иначе как “сукин сын”. Вот так

Новости партнеров

Загрузка...