Вторая мировая Габбаса Жуматова

День первый, день последний

Вместо предисловия


Сегодня от Бреста до Вены европейский экспресс домчит вас за одни сутки. Моему давнему знакомому Габбасу Жуматову потребовался для этого путь в одну войну. Мы давно дружим с ним, несмотря на разницу в возрасте. И как-то раз за гостеприимным дастарханом разговорились. Почему все-таки мы возвращаемся к событиям тех лет? Понятно, «круглые» даты, праздник 9 Мая… Но нет, не только это.


Конечно, Великая Отечественная — одна на всех, огромная и безжалостная, перепахавшая судьбы десятков миллионов жителей Земли. И в то же время для многих из нас она — дело сугубо личное. Для бывшего артиллериста Габбаса Жуматова. И для меня, сына фронтовика-минометчика. И для внука Габбаса Жуматовича Алмаса, который с увлечением играет в дедовскую «войнушку» на своем компьютере. Наверное, поэтому не ослабевает внимание к тем далеким, горьким и славным дням. Хотя уже минуло более полувека. Клубятся споры, сшибаются разные точки зрения — и полководцев, и рядовых, и тех, кто знает о войне со слов родных и близких… Ведь важен не только предмет разговора, но и интонация… “Мне кажется, — заметил Жуматов, — что здесь без мифотворчества и шараханья не обошлось”. Если сразу после войны всех фронтовиков изображали чуть ли не былинными богатырями, которые шутя расправились с фашистами, то в последние годы увлеклись бичеванием собственных недостатков и просчётов, а сами ветераны предстали перед обществом в неприглядном виде: больные, жалкие и затюканные. Дело доходит до того, что молодые «умники» брезгливо морщатся: «А зачем вы вообще выиграли ту войну? Сейчас бы мы пили баварское пиво…» Ему, балбесу, невдомек, что немецкие хозяева бросили бы своему рабу в лучшем случае кусок черствого хлеба. И ткнули носом в баланду из брюквы — вместо «Хольстена»…


Габбас Жуматович ко всем этим выпадам относится хладнокровно, как и подобает старому солдату. Повода для снисходительной жалости не дает никому — это уж точно. Ему сейчас 78 (а по паспорту 80. Был грех, приписал 2 года, чтоб быстрее вступить в комсомол). Но на вид ему не дашь и семидесяти. Он по утрам гуляет по терренкуру, водит машину — вполне профессионально. Не задрипанный «Запорожец», а ярко-красную «Мазду». Пишет воспоминания, ведет прием посетителей и хлопочет за своих коллег-фронтовиков. У председателя общества ветеранов войны и труда Казахского государственного национального университета забот хватает…


Наверное, его случай не слишком типичен. В его возрасте старики все больше жмутся к телевизору, глотают таблетки. С удовольствием критикуют власти и жалуются на молодежь. Но можно сказать иначе: пример Жуматова доказывает, что даже отвоевав «от звонка до звонка», можно с умом распорядиться и своим здоровьем, и своей судьбой. Трех детей воспитал Габбас вместе с верной Рафией. А когда она ушла из жизни, дочери Гульнар и Майра, сын Жайнар не позволили ему остаться один на один со своим горем, впасть в отчаянье. А теперь у него шесть внуков. “Они-то и дают новые силы”, — улыбается Габбас Жуматович.


«Нестандартный» фронтовик, кавалер 18 правительственных наград, он имеет свой особый взгляд на июнь 41-го и май 45-го…


Когда майор запаса читает военную литературу, где живописуют первый день войны как позор русского оружия, а советских солдат изображают стадом растерянных баранов, он морщится, будто в нем заговорил старый осколок, застрявший в миллиметре от сонной артерии в бою под озером Балатон. Да и война закончилась для него не как у всех — 9 мая, а на неделю позже. При обстоятельствах совсем не радостных. Его воспоминания показались мне интересными. И мы условились, что Габбас Жуматович расскажет о двух самых главных днях войны. Итак,


День первый


Все мы знаем: 22 июня 1941 года началось в четыре утра, когда «мессершмиты, как вороны, разорвали на рассвете тишину» так напишет о первом дне войны Булат Окуджава. Для рядового Жуматова то роковое воскресенье было отмечено сердитым ворчанием старшины Самсонова: «А ну прекратите шептаться! Что вам завтра дня не будет? Полпервого ночи, а вы никак не утихомиритесь…» Старшина напускал на себя строгость, но был человеком незлым и отходчивым. И, конечно, как только он ушел, ночное бдение в казарме возобновилось…


Летняя душная ночь повисла над Бугом. Где-то далеко громыхала гроза. Спать совсем не хотелось. Рядом верные друзья — такие же, как и он, студенты из Алма-Аты, с которыми Габбас попал в Брест.


С кем-то он был знаком по институту, с другими познакомился в теплушке. Будущие бойцы Красной Армии, зарывшись в душистое сено, грелись у «буржуйки» и гадали: куда их везут. Спрашивать у сопровождавших эшелон офицеров было бесполезно. Военная тайна!


Через две недели, аккурат 23 февраля 1940 года, их выгрузили у западной границы СССР. Протопили баню, накормили от пуза. Артиллеристам выдали сапоги, а пехоте только ботинки с обмотками. Жуматов гордился, что попал в артиллерию. Тогда в Красной Армии с грамотными бойцами было не густо. Ну а у него техникум связи за плечами и полтора курса геолого-разведочного факультета. Можно сказать, сразу выдвинули в «начальство» командовать отделением радиосвязи сперва на батарее, потом в дивизионе. В подчинении пять человек. И радиостанция 6 ПК. Тяжеленная, зараза. Не зря про нее острили «Шесть пэ-ка трет спину пока…» А спина у солдата должна быть крепка: тут и винтовка образца 1898 года, и шинель-скатка, и подсумок с противогазом, и даже саперная лопаткачтоб, значит, занять круговую оборону.


Держаться до подхода главных сил должна была и Братская крепость, окруженная со всех сторон фортами с долговременными огневыми точками, хитроумными переходами и складами, с боеприпасами. В одном из таких фортов разместился 204-й артиллерийский гаубичный полк, где служил Жуматов со своими земляками.


Буквально накануне им сообщили: все, джигиты, закончилась ваша служба. В июле — домой, в Казахстан. Ну как тут заснешь: Шайкен Сулейменов хотел по приезде перво-наперво проведать родню в ауле. Промчаться на лихом коне по степи, пофасонить перед девчонками. И отведать наконец настоящий бешбармак о нем скучали все брестские казахи. «А я, говорил Мухаметкали Батыргереев,в горы пойду. В июле там такое разнотравье. А воздух ладонями можно черпать…»


Не дождался Шайкена его любимый вороной. Друга убили на третий день войны. У Мухаметкали мечта осуществилась, но горькой полынью встретила Родина. Он попал в плен и оказался снова в Бресте, но уже французском. Участвовал в подполье. Его освободили англичане и отправили домой через Египет, Иран. В Баку его встретили сумрачные люди в штатском. И оказался бывший защитник Брестской крепости на Колыме.


Но в последние мирные часы воскресенья 22 июня они еще ничего не знали. Они были счастливы тем счастьем, которое присуще только очень молодым, сильным и наивным людям.


Габбас слушал товарищей вполуха. Сейчас он думал не о доме, не о родне. Его приняли кандидатом в партию единственного в отделении. «Смотри, — строго предупредил политрук, не затягивай. Сходи в воскресенье в город, пусть тебя сфотографируют на кандидатскую карточку». В партию его приняли через год, 22 июня 1942-го, в окопах под Гжатском. Самое интересное, что спустя много лет в Бресте он разыскал свое личное дело. Там не хватало пустяка фотокарточки…


Да, они учились военной науке. И не только на политзанятиях. Корректировали огонь, учили «матчасть» 152-миллиметровых гаубиц, которые стреляли на десятки километров. Они ползали на брюхе и брали «языка» на маневрах. Но настрой был такой: чужой земли нам не надо, родной не отдадим ни вершка.


Сегодня появились самые разные теории о первом дне войны. Благодаря перебежчику Резуну, Запад лишний раз убедился в «кровожадности» Советов, которые должны были напасть на мирные европейские города не позднее 6 июля.


Майор запаса, конечно, в ГРУ не служил. Но относится к таким предположениям скептически. Во-первых, над крепостью постоянно кружили самолеты с крестами. Какая армия допустит это, если собирается к решительному штурму. Командир полка отбыл в отпуск, солдат собирались демобилизовать накануне дня Х?


Странно все это… Советское командование разрешило немцам вести раскопки братских могил, оставшихся здесь с Первой мировой. Дюжие «гробокопатели» не столько занимались своим непосредственным делом, сколько фотографировали и что-то измеряли. Надо думать, подобные «изыскания» им пригодились в то воскресенье. Более того, местные жители сообщали, что в окрестностях появились незнакомцы в крестьянской одежде, но с подозрительно военной выправкой. На все вопросы бойцов командиры Красной Армии отвечали: «Германия дружественное государство. Не разводите паники»… Да что там говорить… Габбас сам видел польского крестьянина, который переплыл Буг, рискуя жизнью, в субботу, 21-го. Хотел предупредить «советы». Его заперли на «губу» как провокатора.


… Габбас в эту ночь почти не спал. И потому первым услышал необычный грохот. «Ну и гроза!” мелькнула мысль. Но тут полыхнуло пламя, запахло дымом. Полусонные, полуодетые они выскакивали из казармы. Кое-где уже упали убитые, стонали раненые. Но паники не было. Жерла гаубиц вытянулись к западу.


Габбасов и его товарищи получили приказ: выдвинуться вперед, корректировать огонь. Со своей задачей они справились. И блестяще! В бинокли можно было разглядеть, как разрывались снаряды в немецких колоннах, как бились лошади и кричали раненые. Нет, легкой прогулки у немцев не получалось в те роковые, самые первые часы страшного воскресенья.


Фашисты прекратили огонь едва стемнело. Чумазые, но счастливые вернулись связисты в форт. Горели склады, дымились казармы. Но солдаты уже справились с первым шоком. Хоронили товарищей, тушили огонь, прятали снаряды подальше. Командование полком принял на себя начальник штаба Лукьяненко. «Ну что, Жуматов, будем фрицев бить?» подмигнул он Габбасу. «Так точно, товарищ майор!» вскинул руку к пилотке солдат. Он тогда еще не знал, что война это надолго. И когда кончится питание к рации, артиллеристы установят гаубицы на прямую наводку.


Габбасу придется быть и заряжающим, и наводчиком. Он научится хладнокровно посылать смерть нелюдям в мундирах мышиного цвета.


Потом кончатся снаряды. Лукьяненко примет единственно правильное решение — выбираться из форта.


Впереди их ждет долгий путь — через леса и болота. Путь, отмеченный потерями и победами хотя о них и не сообщат в сводках совинформбюро.


От всего полка останется не больше пятидесяти человек. Но они сумеют сохранить полковое знамя и прорваться к Гомелю, где вольются в 537-й артиллерийский полк из резерва командования. Выйдут не только сами, но и с пленными немцами. Те быстро утратят свою спесь и покорно будут тащить их скатки и котелки.


Так будет. Ну а первый день войны закончится для рядового Габбаса Жуматова, как обычно — крепким сном. На этот раз без всяких разговоров и сновидений. Пройдут дни, недели, месяцы, годы. И наступит



Последний день войны


Конечно, между ними в жизни солдата Жуматова произойдет немало важных событий. В ноябре 41-го он будет печатать шаг по московской брусчатке на параде, который станет легендарным. На Бородинском поле его наблюдательный пункт разместят в сотне метров от того места, где сражалась батарея Раевского в ту, первую Отечественную… Габбас увидит в том добрый знак. Он рос в многодетной семье учителя, воспитывался на книгах Абая, Пушкина и Толстого. Теперь вместе с ними и с генералом Раевским он дрался за огромную страну. Но и за отчий дом, за отцовскую юрту на берегу синего озера Жасыбай в Баян-ауле…


Под Звенигородом он чуть не погибнет. Немецкие танки будут уже в 60 метрах от наблюдателя. И, обнявшись напоследок с верным другом Колей Остаповым, он вызовет огонь на себя. Да, спасибо командиру дивизиона. Матом, конечно, обложил не без того. А потом уже спокойнее: «Уточни координаты. Ты еще пригодишься, друг».


И точно, ударили с фланга «тридцатьчетверки», спасли корректировщиков. Тогда же он получил свою первую награду “За оборону Москвы”


Зимой 42-го его отозвали с фронта — в Томск. Туда перебазировали Днепропетровское Краснознаменное гвардейское училище, которое готовило офицеров. Армии катастрофически не хватало командиров: полками командовали капитаны и майоры, батальонами безусые лейтенанты.


Габбас получил через пять месяцев новые лейтенантские погоны и новое назначение: 5-й Донской казачий кавалерийский корпус. Он имел артиллерию, танки и даже зенитки. С казаками прошел Украину, Молдавию, Югославию, Румынию. Ранило его в Венгрии первый раз за всю войну.


После госпиталя догонял свою часть. В маленьком австрийском городке его настигла долгожданная весть о Победе. Но война не закончилась…


В предгорьях австрийских Альп 16 мая 1945 года принял старший лейтенант Габбасов свой последний бой. Да не с немцами, а с казаками. Злая воля войны столкнула тогда станичников «красных» и «белых».


Об этой странице войны у нас до сих пор говорят глухо, вспоминают неохотно. Десятки тысяч казаков, обиженных на Советскую власть, бросили свои куреня и ушли с немцами.


Замелькали в боевых сводках знакомые с гражданской войны имена — генерал Краснов, атаманы Шкуро и Клыч-Герей. Появились и перебежчики из Красной Армии походные атаманы Павлов, Доманов, Кононов. По подсчетам американской русскоязычной газеты «В новом свете», против Красной Армии сражались более ста тысяч казаков.


Сперва они мчались, сверкая клинками. Потом спешились. И пошли молча и угрюмо — на 76-миллиметровые пушки командира батареи Габбасова. Шли навстречу смерти развернув воинские штандарты и красно-сине-лазоревые стяги царской России.


За казаками ползли танки и самоходки. “Осколочными, заряжай!” — скомандовал старший лейтенант. Война есть война. Не ты убьешь,значит тебя.


Тот бой продолжался всего два часа. А запомнился навсегда.


…Вокруг бешено зеленела трава и светило яркое солнце. По-весеннему безудержно пели птицы как на излучинах Тихого Дона. Казаки пробивались на запад, к Руру. Но 5-й казачий корпус не оставил им никаких шансов. Здесь, в Альпах, была перевернута еще одна страница мучительной драмы противостояния «наших и «не наших». Драмы, которая потом продолжалась в Воркуте, Джезказгане и на Колыме.


Когда все кончилось, Габбас увидел пленного генерала Краснова. И подивился спокойному мужеству этого высокого статного человека. Хотя, конечно, никому не сказал ни слова… «Ну вот, — говорил Краснов обступившим его советским офицерам, теперь будет время заняться мемуарами». Увы, судьба ему отсчитала всего несколько месяцев. Вскоре его расстреляли.


Вот так, пятьдесят пять лет назад закончил свою мировую войну солдат Габбас Жуматов. И с тех пор просто живет: и за себя, и за тех друзей-товарищей, которых потерял в бою, кого сгноили в лагерях, кто умер от ран и болезней.


Да, любая война сама по себе страшна и абсурдна. Смерть выбирает лучших, привычно говорим мы, хороня героев.


Но иногда, видимо, старухе с косой хочется сделать доброе дело. И она разжимает костлявые пальцы.

Новости партнеров

Загрузка...