Серик АБДРАХМАНОВ – политический портрет

“Маховик демократии запущен!”


Этот материал подготовлен в рамках проекта «Политики в Интернете» на основании ответов Серика Абдрахманова на вопросы наших читателей (Казахстанский пресс-клуб, г. Алматы, 10 июля 2000 г.)


Серик Абдрахманович Абдрахманов — член Комитета по международным делам, обороне и безопасности, руководитель депутатской фракции “Парасат”


Блок вопросов по демократии, идеологии и

государственному строительству


На сегодня мировой державой номер один является США. Вы согласны, что это самая передовая во всех отношениях страна?


— Думаю, что действительно США во многом явля.тся передовой страной, но и им можно поучиться многому у других государств. Я нахожусь под впечатлением встречи с Никитой Сергеевичем Михалковым, который приезжал в Астану в дни празднования юбилея президента нашей республики. В своем выступлении Михалков говорил о наших общих корнях (евроазиатских) и о нашем менталитете. Никита Сергеевич напомнил известные слова: “В России — поэт больше, чем поэт”. И у казахов существуют поговорки на эту же тему, то есть о том, что духовное у нас преобладает. Америке, я считаю, надо поучиться у нас духовности. Вот именно в этом понимании, я бы сказал, у нас есть чему поучиться друг у друга.


Можно ли считать, что в Казахстане за годы суверенитета заложен фундамент для классической модели демократического устройства государства?


Да, наверное, база есть, надо ее развивать.


В советское время Вы олицетворяли правящую тогда идеологию. Насколько Вы сегодня близки к идеям демократии?


— Вы знаете, комсомол никогда не был носителем, автором той идеологии, которая была в предшествующий советский период. В прошлой системе комсомол был культорганизатором интересных дел молодежи. Поэтому нельзя сказать, что я являюсь апологетом прошлого — таким, как говорят журналисты — комунякой, комсюком. К этой категории я не отношусь. Но те, кто меня знает хорошо, скажут, что я немало сделал для того, чтобы демократия совершила первые шаги в Казахстане.


Демократия в Казахстане – это заслуга президента или все-таки единое устремление всех казахстанцев?


— Ведущая роль — президента, лидера, который повел общество вперед, а народ поддержал. Поэтому здесь есть какая-то гармония, есть единство в устремлении.


Как Вы думаете, демократия может быть азиатской или африканской модели? Или она может быть лишь западной модели?


— Я думаю, что любая демократия, любые «измы» носят свой оттенок, который отражает менталитет нации, народа, и поэтому у нас имеются свои оттенки казахстанской модели демократии. В Узбекистане тоже заявляют о демократии, и там есть, наверное, что-то свое. Отличное существует и в Туркменистане, у Туркмен-баши. У нас народ издревле имел демократический дух. Была такая поговорка: “Бас кеспек, тiл кеспек жок”, то есть голову можно снять, но слово нельзя уничтожить. Иными словами, была свобода волеизъявления. Мне кажется, что это коротко и четко характеризует дух народа.


Возможен ли в ближайшем будущем откат назад от тех, пусть даже небольших, демократических завоеваний, которые есть в Казахстане?


— Я думаю, что маховик запущен. Маховик демократии, скажем так, действует, и общая атмосфера в мире этому содействует — и вдруг нажать на тормоза… Я думаю, что все колодки протереть и остановить все механизмы – такое уже не сработает. Тормоз назад невозможно дать даже при большом желании лидера, будь то Назарбаев ли, Мыркамбаев ли или кто-то другой.


Какое общественно-политическое устройство наиболее приемлемо для Казахстана?


— Светское, демократическое государство, и в ближайшем будущем я бы видел более активное участие парламента в общественной жизни, более соответствующее преамбуле, первым статьям Конституции о равенстве всех ветвей власти. Вот добиться такого равенства — и можно продолжить путь дальше.


Хотелось бы узнать Ваше отношение к мнению о том, что пока не произойдет неких фундаментальных изменений внутри отдельно взятого казахского общества, то ни о каком строительстве гражданского, открытого общества в Казахстане не стоит и мечтать.


— Что имеется в виду – фундаментальное? Каждый, очевидно, имеет в виду что-то свое. Как-то президент Назарбаев в одном из своих интервью сказал, как мне показалось, с сожалением, что сегодня 80% в промышленности приватизировано, в руках государства всего — 20%. А кто-то к нам приходит в мажилис и призывает: “Вперед, к рыночным реформам, надо дальше приватизировать! Остановка смерти подобна”. Если слушать этих приватизаторов, или, как народ их метко окрестил, прихватизаторов, то для них фундаментальным является одно. В моем представлении под фундаментальным понимается другое. Что подразумевается под фундаментальным, какие представления вкладываются в это понятие? В зависимости от того, кто как различает эти понятия, и нужно говорить о строительстве гражданского общества.


Согласны ли Вы с мнением нынешних комсомольцев из города Уральска, что бывшие функционеры комсомола, включая в первую очередь Вас лично, это — предатели, бросившие комсомольскую молодежь на переломном этапе?


— Я ушел из комсомола после известных декабрьских событий 1986 года. В 1984 году я выступил с запиской против национально-кадровой политики ЦК КПСС. В 1984 году я пытался предотвратить события декабря 1986 года, защитить молодежь. В декабрьские события я был на стороне закона, но когда увидел, что солдаты своими саперными лопатами кромсают людей, в том числе безвинную молодежь, то единственным официальным органом, который заступился за молодежь, был ЦК ЛКСМ Казахстана. Официально – записками, письмами, общественным расследованием, проведенным ЦК ЛКСМ Казахстана. И это было в тот момент, когда многие ведущие политики стали ярыми интернационалистами и обливали друг друга грязью. В те дни комсомол показал себя защитником молодежи. Если в целом говорить о следующих лидерах комсомола, то я – не судья, Бог – судья и история. Я думаю, что каждый волен иметь свое мнение, и, если верховенство в решении вопросов — кто прав, а кто виноват — перейдет к комсомольцам Уральска, ну что ж, пойдем искать правду и защиту не в Верховный суд, а к нынешним комсомольцам.


Бывшие ответственные работники партии, и особенно комсомола, нисколько не стесняются своего прошлого, хотя то, чем они занимались, в итоге потерпело полный крах. Вы верите, что коммунистическая идеология может когда-нибудь вернуться?


— Полный крах она не потерпела, потому что идеология прошлого была выдумана не комсомольцами и не коммунистами. Тысячелетиями складывалось стремление людей к справедливости, равенству, братству. Отдельные коммуны сейчас создаются людьми без руководства ЦК КПСС и без подсказки бывшего первого секретаря ЦК ЛКСМ Абдрахманова в Италии, других странах Европы. Во многих уголках мира идеи коммуны, идеи коммунизма получают развитие. Каждый воспринимает по-своему идеи коммунизма. И сейчас есть большое стремление людей к единению, коллективизму — допустим, в сельском хозяйстве многие люди говорят: а почему бы не вернуться к колхозам? Я вижу в этом рациональное зерно: колхозы раздробили, хапнули что могли, до конца растащили все, что было. Теперь только один выход – объединиться. Вон, в Бразилии создают кооперативы, колхозы по выращиванию кофе. Я думаю, что ничего зазорного в том нет. Я не был бы столь категоричен в отношении прошлого. Хотя могу сказать, что в прошлом я осуждаю кровавые репрессии. Считаю, что надо отделить черное от белого.


Как Вы считаете, государству необходима специальная молодежная политика? И существует ли реальная молодежная политика в Казахстане?


— Я думаю, что в Казахстане сейчас никакой молодежной политики нет. Молодежь брошена на произвол судьбы. А вообще молодежная политика в Казахстане нужна, если мы думаем о будущем, мы должны думать о молодежи, о том, каким она пойдет путем. В крови у нашего поколения, да и у молодежи, все-таки есть вот это – менталитет комсомольский, пионерский – почитание старших. Казахи издревле поклонялись, почитали старших — это сильно сидит в нас. Вдруг такая свобода, без лимита, беспредельная — молодые люди, не обладая жизненным опытом, знаниями, просто растерялись.


В какой из стран – в России, в Казахстане, в Белоруссии или в Узбекистане – на ваш взгляд, успешней всего или хуже всего идет процесс государственного строительства?


— Я бы сказал, что в России демократические процессы идут все-таки лучше, поскольку сказывается большой интеллектуальный потенциал, который имеет Россия. А где хуже, я думаю, журналисты определят сами.


Государственное строительство должно быть освящено государственной идеей. Как Вы относитесь к такому тезису?


— Если иметь в виду идеологию, которую кто-то — к примеру, Министерство информации и общественного согласия — утвердит, то, конечно, с этой идеологией я не согласен. А уловить то, что желает народ, и пойти в русле устремлений народа – наверное, такую идеологию нам надо иметь. Духовные Макдональдсы для нас неприемлемы, то есть духовные стандарты Запада для нас не годятся. Мы — Евразия; я вот вначале упомянул, что Михалков говорил об Евразии. На том вечере Алибек Днишев, мой хороший друг, исполнял русские народные песни и романсы, а потом спел “Бирболай”. И я увидел в глазах Никиты Сергеевича слезы. Потом, во время тоста, он сказал: “Знаете, я слов не понял, но осознал, что это и мое что-то”. Мы имеем общие корни, общий менталитет, который не всегда понятен Западу. И если иметь в виду это, то я — за такую идеологию.


Как Вы оцениваете внешнюю политику, проводимую Казахстаном, и какое место в ней занимают межпарламентские отношения мажилиса?


— О внешней политике Казахстана конкретно я мало что могу сказать, потому что этого нам не сумели сказать, как г-н Токаев – бывший министр иностранных дел, так и г-н Идрисов – нынешний министр иностранных дел. Поэтому ничего определенного сказать не могу. Нужно время, чтобы осмыслить то, что делают руководители этого департамента.


Блок вопросов по парламенту, правительству


Чем отличается вчерашний депутат Верховного Совета 13-го созыва Серик Абдрахманов от нынешнего депутата двухпалатного парламента Серика Абдрахманова?


— Депутат Верховного Совета 13-го созыва Серик Абдрахманов имел более густую шевелюру, да и цвет волос был более темным. Сейчас седины, годы прибавились, ну и, наверное, как мне кажется, я стал более солидным человеком. А характер… ну, не могу уже переделаться. И лет пять назад я уже был сформированным человеком, но какие-то корректировки, видимо, жизнь внесла.


Вы удовлетворены своей депутатской работой и работой парламента в целом?


— Сейчас не до конца. Нам в прошлом всегда прививали чувство неудовлетворенности – помните, в докладах, отмечая успехи, мы всегда говорили: “Вместе с тем есть недостатки, которые мешают продвижению вперед”. Вот этот мой менталитет остался. Многое не сделано, можно сделать еще больше.


Чего, на Ваш взгляд, не хватает нашему парламенту?


— Мощи, государственной поддержки, равных прав по Конституции с исполнительной ветвью власти.


Какие, по-Вашему, законопроекты должны быть приняты в первую очередь, и есть ли такой законопроект, который Вы лично хотели бы разработать?


— Закон “О местном самоуправлении”. Конституция 1995 года предусмотрела такой законопроект принять в течение двух лет, то есть до 1997 года. По сей день этот закон не принят, хотя прошло пять лет. Мы недавно очень резко критиковали за это министра юстиции г-на Мухамеджанова. Знаете, я очень много изучал практику западных стран, жил в США и могу сказать: повседневная жизнь, проблемы повседневной жизни решаются сельскими советами, говоря нашим языком, представителями графств, округов. У нас сельских советов сегодня нет. Где, в каком ауле прокопать арык, чем засеять, когда убрать, как поступить с единственным комбайном – решают районный, областной маслихат, вернее, даже не маслихаты, а акимы, назначенные сверху. И поэтому, поскольку представительная ветвь власти у нас на местах отсутствует, внизу творится вакханалия. Если в городе у нас все-таки интеллектуальный уровень людей как-то позволяет не допустить такой вакханалии, то в сельской местности, а я избран депутатом от села, творится беспредел самый настоящий. Законы приостановлены, а люди живут по понятиям акимов. И поэтому я считаю данный закон очень важным. Следующим по значимости я бы поставил Закон “О судах и статусе судей”. Нам необходимо обеспечить независимость судей. Сейчас наши коллеги внесли такое предложение. Я думаю, что нам надо принять такой закон, поскольку суд сегодня превращается в коммерческий киоск на местах. И, конечно, Закон “О земле”. В совокупности нам надо пересмотреть эти законы. Судьбу земли должны решать местные представительные органы власти – сельсоветы. Во всем мире так делается. Вот говорят, что аким по справделивости решит вопрос о земле, а аким по звонкам раздает родственникам артезианские колодцы, самые плодородные земли. Вот эти три закона я вижу самыми главными.


Как Вы проголосовали во время рассмотрения закона о первом Президенте? Ваше отношение к этому закону? Вы были одним из тех, кто подписал обращение к главе государства против принятия данного закона. Вы и сейчас придерживаетесь этой точки зрения?


— Для меня этот законопроект оказался неожиданным. Была поспешность при его внесении в повестку дня мажилиса. Едва успев раздать тексты законопроекта депутатам, его сразу предложили внести в повестку дня. Я сразу взял слово и сказал, что это – дешевый подхалимаж в преддверии юбилея президента. И доводы авторов законопроекта о том, что надо обеспечить благополучие президента в будущем, когда он перестанет занимать эту должность, я назвал несерьезными. Ибо придет следующее поколение и примет очередную бумажку. Бумажками оградить, защитить благополучие — я считаю, что это очень несерьезно. И я предложил такой вариант: надо работать сегодня на государство, на народ и тем самым обеспечить благополучие президента и граждан нашего государства в будущем. На первом заседании депутаты поддержали меня — и вопрос к рассмотрению не приняли. Повторно рассмотрели — и приняли. Видимо, какая-то агитация была — я считаю этот вопрос не особенно принципиальным. Я снова повторил свое выступление, призвав депутатов не голосовать за включение в повестку дня этого законопроекта — не надо превращать Назарбаева в Брежнева. Люди устремлены вперед, они ждут от Назарбаева до конца его срока конкретных дел на пользу гражданам, государству. Но большинством голосов вопрос был включен в повестку дня. Сработал восточный менталитет: как же, кто-то активничает в пользу президента, а кто-то как будто будет против? Я своим коллегам заявил о том, что в принятии данного законопроекта не приму участия, и не участвовал в совместных заседаниях палат при рассмотрении данного законопроекта.


Вы активно атакуете действующего премьер-министра Токаева. Иногда даже возникает ощущение, что Вы его не переносите лично и потому так критикуете. А каким, на Ваш взгляд, должен быть идеальный глава правительства Казахстана?


— Знаете, я уже говорил, что Абдрахманов — уже не тот, более спокойный. Я пытался попасть на прием к Касымжомарту Кемеловичу, чтобы задать несколько вопросов, волнующих наших людей, — к примеру, по пенсионному вопросу, высказать свои идеи, сказать о том, что разворовывается бюджет, привести конкретные цифры, предложить свои идеи, мысли и ряд других вопросов. Он меня не принял в течение двух с половиной месяцев. Я написал ему запросы в соответствии со статусом депутата — он на них не отвечает. Кстати, на то, что правительство не отвечает обижается и абсолютное большинство депутатов. Поэтому почему я должен молчать – всякому терпению приходит конец. Закон предполагает немедленный ответ на запрос депутата любым должностным лицом. Нарушение закона есть нарушение закона. Здесь еще события с Экибастузом произошли. Часть моих коллег инициировала запрос о льготах иностранным компаниям, и тут обычно спокойный, выдержанный Касымжомарт Кемелович показывает характер, допускает резкость. Мне пришлось, честно говоря, тоже показать характер. В моем понимании идеальный глава правительства это публичный политик, который не только выступает с монологами в эфире, но допускает полемику, дискуссию. А у нас министры как усядутся в эфире, подобрав соответствующих журналистов, которых держат на поводке, так никому слова не дадут. Журналист в заданном диапазоне “атакует”, а министр успешно “отбивается”. Но время-то прошло, это раньше можно было так делать. Время Леонида Ильича прошло, ведь и Назарбаеву нередко приходится отвечать на острые вопросы. А почему это молодые ребята, дорвавшись до власти, не хотят отвечать, полемизировать? Поэтому для меня глава правительства – политик, умеющий полемизировать и выслушивать оппонентов.


Можно ли сказать, что в этом году наступит момент, когда парламент войдет в неразрешимый конфликт с правительством? И что может последовать за этим кризисом? На чьей стороне будет президент?


— Я думаю, если правительство разумное, оно должно прислушаться к мнению парламента. В парламенте, я считаю, в общем-то, собрались разумные люди (стараниями акимов “некоторые неразумные кандидаты в депутаты не попали”), поэтому у нас нормальный парламент, соответствующий запросам избирателей. И это уже парламент не карманный, а со своими интересами и идеями. Я думаю, что правительство должно прислушаться к нам, перестать воспринимать все в штыки. Парламенту не дают сегодня публично высказаться, на телевидении даже программа “Парламентский час” занимает всего полчаса. Не допускают высказываться потому, что депутаты выразят свои мысли и предложения, а на них надо отвечать. А ответить не могут, поскольку у нас очень много членов правительства, которые туда попали порулить на время. У меня такое чувство, что некоторые люди взяли место в аренду, и надо досидеть, решить свои проблемы.


Недавно парламент рассматривал законопроект “О земле” и отложил его до осени. Ваше отношение к данному законопроекту?


— Предложение оставить этот вопрос до осени было инициировано мной. Об этом я заявил г-ну Оспанову, председателю Комитета по земельным отношениям – одному из авторов законопроекта “О земле”, о том, что закон принимать нельзя, это неграмотный закон. Сам г-н Оспанов не владеет этим вопросом, так как утверждает, дескать, там нет частной собственности на землю. Земля не продается в частную собственность, так чего же бояться? Но, смотрите, какой пропагандистский трюк в нем заложен. Западный мир, западные специалисты в литературе давно уже не указывают форму собственности, это второстепенное-третьестепенное. Право пользования землей – вот что главное, так как оно является рыночным инструментом. А авторы законопроекта под шумок хотят провести и узаконить то, что в мутной воде уже хапнули – элеваторы, земли, сотни тысяч гектаров. И этим законом они хотят все захваченное узаконить. Потом самим переехать не в Кайнар, а на Канары и снимать ренту, превращая людей в рабов. И уже наши депутаты приводили примеры того, что некоторые авторы законопроекта имеют до 120 тыс. гектаров земли в пользовании на 99 лет. А через 99 лет что будет? Сегодня народ трудится на этих землях, грубо говоря, за жратву. Этого допустить нельзя. Приведу маленький пример. В Англии средний участок на фермера равен 87 гектарам. Самые крупные фермерские хозяйства Америки имеют до 600 гектаров. А у нас один хозяин имеет до 120 тысяч гектаров. Это, если хотите, латифундизм, неофеодализм, который они хотят узаконить. Поэтому мои доводы, доводы моих коллег поддержали, и всего 8 человек проголосовали “за” при первом чтении. Даже авторы, которые находились в рабочей группе, не поддержали этот законопроект, и я благодарен своим коллегам за это.


Блок вопросов по партиям, оппозиции,

внутренней политике и общие вопросы


Вы стояли у истоков партийного строительства независимого Казахстана. Возможно ли повторение СНЕКа?


— В одну и ту же реку, говорят, дважды войти невозможно. И поэтому СНЕК растаял, превратился в “Пенек”, пенек спилили, появились новые образования. Что же касается меня, то меня устраивает такая жизнь. Я — независимый депутат парламента, даже акимом района не хочу быть.


Какая из ныне действующих политических партий Вам более всех импонирует?


— Коммунистическая, поскольку она по сути социал-демократическая и имеет более демократический дух, чем раньше было.


Ваше отношение к созданию и деятельности Гражданской партии Казахстана?


— Гражданская партия… Я могу судить о ней по тому, что я видел, знаю, в частности, по своему округу – такой партии нет. Но есть фракция, есть интересные люди во фракции, я бы отметил Асхата Даулбаева, Серика Алибаева. Очень интересные люди есть во фракции, кстати, это тоже наша казахстанская модель демократии – партии нет, а фракция есть. Коммунистическая партия в жизни есть, а фракции нет. Вот и делайте выводы сами.


Как бы Вы оценили деятельность оппозиции на современном этапе по пятибалльной шкале?


— Оппозиция имеется, но балл я бы поставил средний – три с половиной.


Возможно ли повторение ситуации с Кажегельдиным — аналогично той, что сложилась вокруг украинского экс-премьера Лазаренко? Как бы Вы расценили такой исход с точки зрения справедливости?


— Это о Кажегельдине или о Токаеве? Я к Токаеву очень хорошо отношусь и критикую его, чтобы не повторилось такое, как с Кажегельдиным. Ну а с Кажегельдиным для меня многое непонятно. Генеральный прокурор Юрий Александрович Хитрин заявляет на всю страну, что он едет в Москву надеть наручники на Кажегельдина, а потом – раз, пощупал пульс и нам сообщает количество ударов в минуту. Я, допустим, не считаю Кажегельдина своим врагом, но судьба каждого должна решаться в рамках закона, и ответственность должна определяться законом. Я не допускаю никаких игр, хотя мое отношение к Кажегельдину всем известно, но закон должен быть законом. Если он заслужил судьбы Лазаренко, то он должен этот крест нести.


— Почему в эпоху суверенитета на самой низшей ступени социальной лестницы в массе своей оказались представители титульной нации республики?


— Да потому, что в основном проживает на селе. А село у нас развалилось. Село прежде поддерживало казахскую интеллигенцию, которую в общем-то подпитывало и советское государство. Обеднело село, из села профессору согым не везут, барашка не везут, куырдак не из чего сделать, так скажем, а представители других национальностей – немцы, русские – были ближе к технике, рабочим профессиям. Работники промышленности были более устойчивы к происходящим изменениям. И интеллигенция сейчас молчит о судьбе села. Видимо, этим в большей степени можно объяснить то, что происходит. Ведь сейчас в основном все портфели распределены среди титульной нации, не на кого кивать — раньше на Москву ссылались. Этот вопрос, видимо, надо адресовать тем, кто у руля.


Как Серик Абдрахманов относится к идее перехода казахского языка с кириллицы на латиницу?


— Я не специалист, но просто как гражданин, как политик, думаю, что с переходом на латиницу мы потеряем огромный пласт информации. Мы через русскую литературу, а у нас целые поколения владеют русским, многое достигли. Мы входим в Интернет, мы многое постигаем через русский язык. В нашей истории уже были и арабская вязь, и латинская готика.


Нам сейчас нужно постоянство. Мы и Конституцию меняли несколько раз, мы и столицу меняем — четвертая столица за столетие. Нам надо до конца якорь пустить в Астане. Необходимо думать и создавать стабильность.


Как Вы отнеслись к вмешательству светской власти в ход выборов нового муфтия Казахстана?


— Казахи, как мне кажется, самые демократичные мусульмане в мире. Если верующие допустили, что приехал “первый секретарь ЦК” Алтынбек Сарсенбаев и рекомендовал кандидата на пост муфтия, и верующие это восприняли, то это их право. Я очень хорошо знаю нового муфтия и придерживаюсь высокого мнения о нем. Это — очень интеллигентный, честный порядочный человек. Я голосую за него — как комсомолец, как кандидат в члены ЦК.


Что Вы чувствуете: смог убедить общественное мнение Серик Абдрахманов в своей невиновности в ситуации с кредитами, полученными фондом “Елим-ай”?


— Знаете, я заранее предвидел такой вопрос и потому приготовился к нему. Я захватил с собой номер газеты “Караван” от 6 февраля 1998 года, когда я предъявил иск к ней. Игорь Максимович Мельцер рассказывает о событиях трехлетней давности, предшествующих материалам, фигурировавшим в суде: “В тот период шла очень жесткая политическая борьба. Однажды мне принесли пачку компромата, спущенного с самых верхних этажей власти. Я обратил внимание, что на одном из главных документов нет последней страницы с печатями и подписями, то есть юридически они не имели никакой силы. Но люди, предоставившие эту информацию, заверили, что в достоверности сомневаться не стоит. А потом при подготовке данного процесса выяснилось, что из многих структур, куда обращались журналисты, кое-какие документы таинственным образом исчезли. Теперь, продолжает И.М. Мельцер, мы видим, что это были игры и что доверять чиновникам, независимо от их ранга, нельзя, как бы красиво они ни говорили. Чиновники всегда действуют по ситуации, а она в верхах меняется быстро. Вот и сегодня, видимо, изменилась”. Лучше не сказать.


Что стало с благотворительным Фондом “Елим-ай”?


— Фонд “Елим-ай”… Вот я хочу один анекдот нехороший рассказать, это допускается? Едут в общественном транспорте двое. Один пьяный такой, ну перепил — и раз, вырвало его, обрыгал он интеллигентного человека. Тот не выдержал и говорит: “Свинья!”. А пьяный в ответ: “Да ты сам на себя посмотри”. Я благодарен г-ну Мельцеру и г-ну Тунику, которые были впутаны в эту историю и нашли мужество признаться в своей неправоте, а такие, как Шацких, обрыгали, извините, а привлечь по закону мне не дали такой возможности. И когда я предъявил иск о моральном ущербе, они обвинили меня в совершении тяжких преступлений. Они сказали, что это была критика и отказались письменно от своих обвинений. Был такой великий журналист-комсомолец Олег Никанов, который тоже отказался, написал письмо.


Что с “Елим-ай”? “Елим-ай” имел очень хорошо разработанную программу в то время, заданные схемы привлечения частных инвестиций наподобие плана Маршалла. Его поддержали всемирно известная фирма “Прайс-Уортерхаус” и финансовый монстр – “Банкен страз компани”. Руководители “Прайс-Уоттерхаус” в 1992 году побывали у президента страны и сказали: “Это Маршалл-план по-казахстански. Мы его поддержим, мы готовы прийти с инвестициями без гарантий государства и правительства”. Вот эти политические игры и помешали, но сейчас я пытаюсь это возродить. Фонд “Елим-ай” вреда Казахстану не принес, а на президентском “Боинге”, когда он после ремонта летел в Казахстан из Сиэтла, привез на 2 млн. долларов гуманитарного груза. Вот и весь вред фонда. Остальное вы все знаете.


В разгар кампании по Вашей дискредитации, связанной с деятельностью фонда “Елим-ай”, Вы неоднократно говорили о том, что Вас пытаются поссорить с президентом Назарбаевым. А как сейчас у Вас складываются отношения с главой государства?


— Ну как? Я – маленький человек. Назарбаев – мой президент. Когда все это дело грохнулось, то против меня, чтобы я не донес правды до президента, был использован довод: мол, он – враг Назарбаева. Я никому не враг, я имею свое мнение. Ни у кого ничего не прошу с протянутой рукой: ни должности, ни денег. Сейчас, я думаю, у нас нормальные отношения. Мне кажется, президент разобрался кто есть кто. У меня каких-то проблем сегодня нет, я – депутат мажилиса.


Как, по-Вашему, будут ли созданы в нашей стране предпосылки для развития малого и среднего бизнеса, который является опорой в развитых странах? Что сегодня мешает появлению малых и средних бизнес-структур в нашей республике?


— Для того — чтобы малый и средний бизнес появился, нужно умерить аппетиты наших чиновников. Как-то размеры этих “шапок”, “откатов” демократическими методами борьбы с коррупцией надо урезать. Где только взятки не берут? Печать поставь – взятка, с начальником поздороваться – взятка… Пока тенденции к улучшению я не вижу, и поэтому мои выступления в парламенте носят такой острый характер. Надо навести порядок и покончить с беспредельщиной или, по крайней мере, ввести ее в какие-то рамки. Везде есть взятки, везде в мире берут “откаты”, “шапки” за свои услуги, но тем не менее не в таких масштабах.


Как Вы относитесь к тенденции вхождения в большую политику “новых казахов” через парламент и правительство целого ряда представителей казахстанских бизнесменов? Кто из них, на Ваш взгляд, уже состоялся в новой роли?


— Чтобы говорить о молодых людях, которые только вошли во власть, нужно время. Есть грамотные ребята, профессионалы, чувствуется. Допустим, я уже называл Асхата Даулбаева. Исахан Алимжанов заявил о себе, Булат Абилов, Даулет Турлыханов — из этой же плеяды политиков. Ну и Серика Конакбаева я бы назвал. Боюсь пропустить кого-то из молодых — обидятся.. Дай Бог, чтобы они продолжили так же, они должны быть более расчетливыми, чем мы, комсомольское поколение. Главное – чтобы они сердце свое не потеряли. Все-таки душа должна быть, тогда в недалеком будущем народ их узнает и даст оценку. А сейчас пока трудно говорить что-либо.


Какие казахстанские телеканалы и издания Вы предпочитаете? И как Вы относитесь к критическим публикациям в свой адрес?


— У меня сейчас есть возможность публиковаться, выходить в эфир. Сегодня к некоторым журналистским подковыркам я отношусь очень спокойно. Раньше, конечно, болезненно реагировал, потому что обливают грязью, а ответить не давали возможности. И потом, я журналистов все-таки понимаю, ведь, пользуясь журналистской терминологией, у них есть поводок, а они сами всего лишь мастерски выполняют порученное. Где-то хозяева демократичны, интеллектуалы, которые свои аппетиты умещают в рамки закона “О СМИ”. Вот такие издания я уважаю и никому не отказываю в интервью. Бывает, что обращаются за интервью — я ставлю условие, чтобы все опубликовали как я сказал или предоставили прямой эфир — больше не появляются. Ну что там говорить, я журналистов понимаю и потому считаю, что мы должны работать сообща.


Каков Ваш идеал политического деятеля – в мире, в России, в Казахстане?


— Динмухамед Кунаев. Я хорошо знал Кунаева, я работал под его руководством. Я знаю его как человека, видел его на вершине и в слабые минуты, когда он не был силен, находился на пенсии. У нас была большая человеческая дружба, и дай Бог, чтобы я также в будущем сказал о Назарбаеве. Сегодня подхалимничать я не хочу.

Новости партнеров

Загрузка...