Вспоминая август 1991 года…

19 августа я был в Караганде. Утром пошел в “Рабочий комитет”, который находился в здании заводоуправления “Карагандауголь” (была такая организация шахтеров, возникшая на базе забастовочного движения июля 1989 года). В дверях столкнулся с одним преподавателем вуза, махровым сталинистом. Он смотрел на меня торжествующе и с какой-то безумной, злой и саркастической улыбкой хриплым голосом пролаял: “Ну что, дерьмократы! Доболтались? Теперь посмотрим!”


В тот момент я ничего не понял, подумал, что человек с похмелья. Но как только узнал о ГКЧП, то до меня дошла суть этого нелепого демарша. Честно говоря, мне стало тревожно. За себя, жену, сына, родителей, друзей, единомышленников. За перестройку. За страну. От одной мысли, что сталинисты типа Кабазиева и Балаяна вновь будут “делать погоду” в стране, становилось тошно.


Тревога нарастала, и только вечером в Алма-Ате (после обеда я вылетел в столицу), сидя у телевизора и наблюдая пресс-конференцию путчистов, я почувствовал облегчение. Надо отметить, что эта пресс-конференция была крупной ошибкой путчистов. Если быть объективным и беспристрастным, то три четверти страны мысленно поддержали путчистов, но когда увидели на экране неумные, одутловатые, испитые, трусливые лица гэкачепистов, то социальная база путчистов резко сократилась. Я думаю, что история могла пойти в другом направлении, если бы во главе ГКЧП был сильный, решительный и харизматичный лидер. Представьте себе гипотетическую ситуацию, если бы на экране появился, скажем, генерал Лебедь и заявил, что берет всю полноту власти в стране. Образно говоря, власть валялась, и никто не решался поднять и взять ее в свои руки. Впрочем, это сделал Борис Ельцин, но уже после провала путча.


На следующий день, 20 августа, было не менее тревожно. В Москве начался штурм Белого дома. В тот вечер в Алма-Ате состоялось экстренное заседание Президиума Верховного Совета с участием президента, министров и освобожденных депутатов. Сообщения из Москвы приходили одно тревожнее другого, и Назарбаев обратился к депутатам с предложением: он немедленно вылетает в Москву, чтобы предотвратить кровопролитие, ибо убежден, что если будут большие жертвы, то начнутся катаклизмы в масштабах всей страны.


Все выступили категорически против того, чтобы глава государства покинул Казахстан в столь критический момент. Образно говоря, депутаты боялись осиротеть, а руководители исполнительных органов были здорово перепуганы. Особенно после того, когда депутат Мараш Нуртазин (шахтер из Караганды) предложил всем раздать автоматы Калашникова и “отбиваться до последнего” (Нуртазин прошел горнило многочисленных шахтерских забастовок и митингов, поэтому в экстремальной ситуации чувствовал себя намного комфортнее, чем на пленарных заседаниях парламента).


Многие открыто говорили, что Назарбаева просто арестуют. Я напряженно следил за президентом, который был чрезвычайно взволнован, но в его волнении чувствовался азарт бывалого игрока, которому интуиция подсказывала — риск оправдан: “Нет! Я должен быть там! Как вы думаете, я сейчас самолетом вылечу в Москву, а?” Он словно предчувствовал поражение путчистов и не желал, чтобы вся слава досталась Ельцину (мне кажется, что позже он пожалел, что послушал депутатов, а не своего внутреннего голоса). И вдруг неожиданно, словно эта тема ему изрядно надоела, он произнес: “Сейчас самое главное – не сорвать уборочные работы на селе. Отличный урожай будет в этом году”. И начал рассказывать, какими запасами продовольствия обладает Казахстан на случай чрезвычайных происшествий. Столь неожиданный прозаический переход успокоил депутатов и министров…


Страх являлся ведущей конструкцией сталинско-брежневской системы, и он не исчезал вплоть до подавления путча. Собственно, главное изменение общественно-политических настроений в обществе после подавления путча состояло в исчезновении Страха, подспудно существовавшего все годы перестройки. Боязнь, что коммунистический режим вдруг “очнется” от либерального наваждения и вспомнит привычный вкус крови, отражалась в популярных полу шутках о том, что вся перестройка затеяна КГБ, чтобы выявить “скрытых врагов” и затем разом с ними расправиться. В республиках – Казахстане, Грузии, Прибалтике – “малая” (с точки зрения политического цинизма) кровь уже была пролита. И с этой точки зрения было бы в высшей степени конъюнктурно и необъективно утверждать, что демократы не испытывали беспокойства, граничащего с обыкновенным человеческим страхом.


Как ни странно, но с высоты сегодняшнего дня я мысленно благодарю путчистов: они невольно сдвинули махину нерешенных проблем. В сущности, страна зашла в тупик, и кто-то должен был разрубить “гордиев узел”. Образно говоря, с апреля 1985-го и до 19 августа 1991-го мы стояли на берегу, спорили, кричали, доказывали и учили друг друга плавать. В августе 1991-го все прыгнули в воду. Не всем удалось выплыть. Но началась другая жизнь в другой стране. Началась другая эпоха. А это уже другая тема…


Новости партнеров

Загрузка...