Мы наш, мы новый … расизм построим…

Всемирная конференция против расизма: взгляд из Казахстана


Впервые желание поделиться с читателями “Навигатора” своими противоречивыми впечатлениями от происходящей в Дурбане Всемирной конференции против расизма возникло у меня более месяца назад, еще до завершения самой конференции. Но разразившаяся на другой день после надолго отбила охоту возвращаться к этой теме. И лишь теперь, по прошествии времени, возникает ощущение, что это были события одного ряда, одной причинно-следственной цепи.


Впервые о том, что в 2001 году будет проходить эта конференция, я и мои коллеги из Казахстана узнали весной 1999 года. Еще тогда подумалось, что, скорее всего, у разных людей эта конференция вызовет разные ожидания. В этом не приходилось сомневаться, так как, допустим, в нашей организации “Диалог”, имеющей дело с этнологическим мониторингом и исследованиями постсоветской среднеазиатской этнической идентичности, расизм определялся как любое соотнесение социального и политического статуса человека с его этническими (культурными) особенностями. Именно против такой, весьма распространенной в странах СНГ ситуации и была направлена деятельность нашей организации по распространению принципов многокультурного гражданского общества.


В тоже время мы ясно осознавали, что для огромного количества людей более актуальным и насущным является традиционное представление о расизме: негативное отношение к людям с более темной кожей со стороны так называемого “белого” человека. За последние 100 лет в рамках общелиберального движения в защиту индивидуальных прав человека не мало сделано и для борьбы с расизмом. В частности, к естественному праву на борьбу за национальное самоопределение, то есть за право иметь государство преимущественно для людей со сходными этническими признаками, аппелировали практически все элиты союзных республик бывшего СССР.


Причем сама по себе доктрина “национального государства” обычно бывает в постсоветской риторике представлена как элемент преодоления советской или царистской колонизации тех или иных территорий, то есть борьбы с расизмом в широком смысле. Стало быть, борьба с расизмом для “некоренных” — это предотвращение подобной практики отождествления культурных признаков и политических прав. Тогда как для людей, увлеченных идеями национального суверенитета в его постсоветском варианте, борьба против расизма — это как раз борьба за то, чтобы носители одних культурных признаков имели бы “специальные” права и возможности. Чаще всего это объясняется “временной необходимостью” для восстановления нарушенного колониализмом естественного равноправия.


Забегая вперед, можно отметить, что по возвращении из Дурбана, впору было составлять антологию “расистского” антирасизма на разных стадиях развития: от сложившихся форм этнократии в постсоветских государствах, через пока еще аморфный, но уже наглядно видный “новый апартеид” победивших “бывших рабов” по отношению ко всем бывшим “не рабам” в Африке, до не имеющего государственного воплощения, но этого не менее мощного движения цыган, за статус “нетерриториальной нации”.


В основе всех этих явлений лежат века угнетения “белыми” “черных” и десятилетия защиты “черных” от “угнетения”, которая превратилась в защиту “черных” от “белых” и привела в конце концов к поддержке “черных” против “белых”. Все отнесения к цвету не имеют привязки к физическому типу цвета кожи, а определяют людей по отношению к их взглядам. Как сказал участник конференции С.А. Арутюнов, среди “черных” немало светлокожих (палестинцы, европейцыправозащитники, ирландские скитальцы-тревеллеры, колумбийские китанос, европейские цыгане, далиты (неприкасаемые в Индии) тибетцы и т.д.), а среди “белых” вполне темнокожая Кондолиза Райс.


Одним словом, еще до начала конференции большинство моих иллюзий по поводу того, что борьба с расизмом – это борьба против условий, приводящих к разделению людей на основе их внешних особенностей, а не борьба за создания условий, в которых бывшие угнетенные и угнетатели поменялись бы местами, были уже подвергнуты большим сомнениям. Первые шаги по африканской земле лишь усугубили ситуацию. Первым словом, услышанным еще на трапе самолета в аэропорту, стало “здравствуйте, товарищи!” на русском языке. Так нас приветствовал представитель оргкомитета, ныне сотрудник администрации города, а ранее подпольщик Африканского национального конгресса (АНК), учившийся в Воронеже в 80-е годы.


Ощущение того, что это как бы не совсем “чужая земля” укрепляла и совсем “казахская” трава, которой у нас полно на каждом шагу. Я, конечно, понимал, что это, очевидно, обусловлено сходными географическими условиями, но все же детские книжки про Африку заставляли искать что-то необыкновенное. Всякая привычность слегка раздражала. Не стала исключением и социальная ситуация в обществе, в той мере как мне удалось ее осознать. Уже через несколько дней стало ясно, что победа на выборах АНК не означала радикального изменения ситуации основной массы темнокожего зулусского населения, поскольку рядом с успешными функционерами из правительства можно было наблюдать нищих обитателей трущоб, некоторые из которых жили в коробках из-под холодильника, врытых одним концом горизонтально в землю. Приходилось беседовать и с уверенными в себе женами важных чиновников, разъезжающими на “Мерседесах”, и с вечно усталыми уличными уборщиками, по-моему незаметившими всех этих перемен, и с белыми, по-разному, но в целом пессимистически воспринимающих свои перспективы в будущей Южной Африке и с категорически отстраненными от всего, что не касается непосредственно их бизнеса, индусами.


Всем настроениям я вполне находил аналогии и на постсоветском пространстве, и это лишь убеждало меня в общности задач, стоящими перед участниками Форума неправительственных организаций, который предшествовал Конференции государств. Однако уже в ходе торжественного открытия форума стало ясно, что, несмотря на абсолютно правильные лозунги, доминировавшие во всех доступных глазу местах, разные люди приехали на форум с сильно отличающимися, если не сказать больше, задачами.


Для многих делегатов Форум НПО и конференция в целом стала возможностью заявить о своих правах и отстаивать их всеми возможными способами, стараясь включить свои требования в итоговую резолюцию форума. Вряд ли все они, увлекшиеся самопрезентацией и автолоббированием, не осознавали, что своими действиями лишь укрепляют тот самый расизм, бороться с которым приехали. Я думаю, что осознавали, не случайно уже на третий день появились плакаты с альтернативной расшифровкой аббревиатуры WCAR World Conference Advocating Racism (Всемирная конференция в защиту расизма), тогда как в официальном наименовании третье слово against (против). Тем горше осознавать, что люди сознательно разрушают то хрупкое, пусть поверхностное, ощущение единства целей и задач, которое сохранялось перед открытием конференции. Тем более это актуально, учитывая непростую историю предыдущих конференций на эту тему. Но все было напрасно. В итоговую декларацию Форума НПО были включены несколько положений, сделавших невозможным подписание ее представителями стран Европы и СНГ, кроме того, произошло еще несколько “расколов” среди участников, которые привели к тому, что о единстве взглядов на современную стратегию борьбы с расизмом и тем более о сколько-нибудь консолидированной программе действий говорить не приходится. В частности, очень заметно было прямо-таки физическое противостояние палестинцев и израильтян. Выступление на стороне палестинцев евреев – не сионистов (их лозунг “Настоящие раввины всегда были против сионизма и государства Израиль”) лишь обостряло ситуацию. Я искренне сочувствую палестинцам, страдающим от жестокости полицейских, но категорически против объявления сионизма или Израиля расистским государством. Так же, как отождествления всех евреев с расистами и убийцами палестинцев (на конференции раздавались листовки “Лицензия на отстрел одного еврея”). По этой причине я присоединился к заявлению группы НПО стран Европы и СНГ, не подписавшихся под итоговым документом Форума НПО, в котором содержались строки о расистском характере сионизма.


Еще труднее мне было как-то выразить свое отношение к еще одному вопросу, который все время претендовал на статус главного. Я имею в виду требования ряда африканских стран включить в итоговый документ конференции положения, обязывающие США и другие страны Запада выплачивать компенсации потомкам рабов, вывезенных из Африки. С одной стороны, есть прецеденты, когда, например, выплачиваются компенсации Германией жертвам холокоста. С другой стороны, совершенно непонятно, как определять субъектов получения этих компенсаций.


К тому же Африка дает наглядный пример весьма активного реваншизма, который можно рассматривать как вариант компенсаций. Есть примеры этого и в Южно-Африканской Республике, наиболее благополучного и выдержанного в этом смысле государства, руководство которого много сделало для того, чтобы сдержать чрезмерную компенсационную активность некоторых своих соседей по континенту. Например, вполне распространена практика, когда преимущественное право на получение государственной должности имеет член или потомок члена АНК. Вполне классовый подход, не зря работали их преподаватели в СССР. Их южноафриканские ученики продолжают претворять в жизнь их заветы и сегодня. При этом в ЮАР 11 государственных языков, а некоторые административные единицы (например, штат Квазулу-Наталь, где находится Дурбан) являются монархиями, входящими в состав республики. Такой вот забавный вариант плюрализма.


Таким образом, в Дурбане стало очевидно, что страны не готовы принести свои политические или экономические дивиденды в жертву выработке общих подходов к искоренению причин расизма. И гласом одинокого в пустыни оставался призыв одного индуса объединить все религии мира.


Пытаясь разобраться в причинах произошедшего, я все время пробовал встать на точку зрения наиболее активных лоббистов идеи реванша и “восстановления справедливости путем предоставления преференций ранее угнетаемой группе”. Может и вправду, мы носители более или менее “европейского” сознания, пронизанного духом индивидуальных прав и равных возможностей не способны проникнуться чаяниями “малых” или “угнетаемых” ранее народов. Может, нужно просто дать им возможность и время “осознать” новые задача, стоящие перед ними в новых условиях. Увы, но наблюдения за происходящим сегодня в африканских странах а также за ситуацией в “национальных государствах” стран СНГ не позволяют надеяться на благоприятную перспективу эволюции идеологии “временной положительной дискриминации” в идеологию сообщества равных независимо от культурных различий.


Теракт в Америке, последовавший буквально через три дня, когда не все участники Всемирной конференции еще добрались до дома, лишь усугубляет эти сомнения. Ужасная трагедия в Нью-Йорке еще раз показала уязвимость и ущербность любых форм господства узкогрупповой идеологии как идеологии “самого великого” государства, так и идеологии “самой террористической организации”. Представления о человеческой безопасности меняются довольно радикально. Если раньше человек не мог выжить без полного растворения в коллективе соплеменников, чуть позже без абсолютной лояльности к государству, то сегодня все эти формы коллективной солидарности уже исчерпали себя. На этом фоне столь неприглядными выглядят попытки многих групп и государств “застолбить” за собой особое место в новом мировом порядке, что невольно хочется напомнить задним числом многим участникам Всемирной конференции против расизма о том, какую перспективу избрали они себе в своей деятельности. И о том, что последствия увы неотвратимы и беспощадны.


Увы, Всемирная конференция еще раз показала, что уроки истории учат, что история ничему не учит. Перенесенные страдания не становятся иммунитетом против любых попыток навязать страдание, но уже кому-то другому и пережитый чужой “плохой” расизм не отбивает желания строить “хороший”, то есть свой.

Новости партнеров

Загрузка...