Гонг шестой. Рыночный воришка



В бессмертном булгаковском творении “Собачье сердце” профессор Преображенский так объяснял своему молодому коллеге Борменталю все послевоенные экономические и бытовые недостатки молодого советского государства: “Разруха начинается в голове!” Но худо-бедно тогда разруху коммунисты устранили, причем после второй мировой войны – даже быстрее, чем в первый раз. Не будем уточнять, какими способами, – сейчас речь не об этом. А о разрухе нынешней, которая на фоне изобилия торговых витрин и прилавков началась не в головах, а в душах. И ее последствия будут более катастрофичными для государства, вот-вот “распечатающего” всего лишь второй десяток своего существования.


В душах многих наших сограждан между былой полунищей “совковой” стабильностью и нынешней битвой за существование лежит не просто граница времени, а настоящая пропасть, в которой разбились такие неотъемлемые человеческие ценности, как вера, надежда, любовь, семья и кровное родство. Недаром в Китае самое страшное проклятье звучит так: “Чтоб твои дети попали в эпоху перемен!”


Мой собеседник не сломался, когда еще в советские времена лишился родителей и вместе с братом и сестрой попал в детдом. И когда в “беспредельные” девяностые лишился постоянной работы. И когда от него к другому ушла жена. И сломала его не только и не столько потеря крыши над головой, а потеря именно кровного родства.


У Тигры (именно так, его собственной детской кличкой, мы будем называть нашего нынешнего героя) во рту нет ни одного зуба, на ногах – ни одного пальца. Вдобавок у него многократно переломаны практически все кости. Нет, Тигра не каскадер, не монтажник-высотник и не гонщик “Формулы-1”. Он – мелкий базарный воришка.


Тигра после детдома выучился в ПТУ на токаря, причем, как меня заверило его былое начальство, он – токарь от Бога. Армия, завод, общежитие, свадьба, высший разряд, квартира, хорошая зарплата – все шло обычным “гегемонским” чередом. Правда, вступать в партию Тигра не стал, ответив на предложение цехового парторга скромным заверением в своей недостойности пребывать в передовых рядах строителей коммунизма.


— Врать не стану, трезвенником не был. Но и закладывать за воротник не любил. У меня другой грех – жадноватый я был на деньгу. После полуголодной и бездомной детдомовщины я твердо поклялся, что у меня не просто будет крыша над головой, а дом – полная чаша. А что бы я вытачивал трясущимися руками, какие военные заказы? И что бы мне за такой брак платили? А потому в бригаде меня недолюбливали – не компанейский и в складчину не входил. Зато жена вроде бы тогда ценила…


И повод для ревности жене он давал только в отношении своих брата и сестры. Тигра был среди них самым старшим, и любил он своих младшеньких чуть ли не до беспамятства. Они, как многие детдомовцы, обзавелись семьями довольно рано. И именно Тигра финансировал их свадьбы, меблирование домов и другие крупные хозяйственные нужды. А куда еще ему было тратить деньги, если самому Тигре и его жене Бог детей не дал?


Приход капитализма, закрытие родного завода и потерю работы наш герой воспринял довольно хладнокровно: крыша, голова, руки и здоровье – в наличии, а это главное. Вместе с женой, бывшей сверловщицей того же предприятия, он подался в челночный бизнес. Причем возил товары из КНР не в Алматы, а в Новосибирск, где китайский ширпотреб стоил гораздо дороже. Благо жене младшего брата там достался в наследство от родителей дом.


Торговля шла достаточно успешно, и вскоре Тигра поменял свою двухкомнатную квартиру на трехкомнатную в “Тастаке”, которую обставил импортными мебелью и бытовой техникой. Затем обзавелся пусть и подержанной, но все же машиной-иномаркой. Но правильно говорят, что аппетит приходит во время еды: его жена, вследствие бездетности сохранившая достаточную привлекательность, стала вначале любовницей, а затем женой того, кто, как сейчас принято выражаться, “крышевал” их бизнес.


Но и это несильно ошеломило энергичного челнока: “Одному больше достанется!” Тигра понимал, что ему, имеющему квартиру и машину, одиночество не грозит.


В один из очередных приездов в Новосибирск родимый братишка предложил Тигре насовсем перебраться в его город. Мол, чего ему в Казахстане одному мыкаться, а сестра все одно — отрезанный ломоть. Да и вообще, челнок – это не профессия, а здесь они вместе подымут дело на более высокий уровень. Проанализировав ситуацию, Тигра согласился с братом.


Квартиру, обстановку и машину удалось продать за соответствующую им цену: Тигра, как всегда, действовал не торопясь, с чувством, толком, расстановкой. Так что вместе с оборотным “челночным” капиталом набралась весьма приличная сумма. Прибытие на новое место жительства отмечали в доме брата небольшой, но дружной компанией. Последовавшее на следующий день пробуждение Тигры можно было назвать так же, как голливудский бестселлер девяностых годов – “Один дома”. Причем – с абсолютно пустым бумажником.


Оказалось, братишка задолжал некоему криминальному авторитету весьма крупную сумму. Залогом послужил особняк его жены. Другого способа рассчитаться с долгом единокровный родственник не нашел. И потому “кинул” родного брата, исчезнув вместе с семьей в неизвестном направлении, предварительно выписавшись из дома.


— Господи, да скажи он мне, в какое встрял “попадалово”, я бы и так ему все бы отдал, право слово! Ведь только его сын был продолжателем нашей фамилии, на нем вся наша родова держалась. Даже тот авторитет, пришедший через пару недель забирать хату за долги, был возмущен таким беспределом!


Кое-как, на перекладных, Тигра вернулся в родной город. Поселился у сестренки, чья семья сама перебивалась с хлеба на квас. Один приятель из района, где находилась первая, полученная от завода квартира, помог устроиться шашлычником на местном базарчике. Так что на бытовом уровне проблемы были худо-бедно решены. Но вот на моральном… Мысли о предательстве и так жгли сердце Тигры, а зятек никогда не упускал возможности напомнить об этом.


И когда в начале зимы хозяин базарчика предложил Тигре посторожить его недостроенную дачу и стройматериалы, он согласился, не задумываясь. Во времянке, где он поселился, печи не было, а электричество частенько отключалось. Так что электротэн нередко бездействовал, а потому приходилось согреваться народным способом – водкой… Благо отоваривался Тигра в местном магазинчике под запись, а хозяин дачи регулярно оплачивал его долги. Но спиртовое тепло оказалось обманчивым, и Тигра отморозил пальцы на ногах. И в конце концов очередной нескорый визит хозяина завершился госпитализацией сторожа, результатом которой стала ампутация пальцев.


Вышел он из больницы весной практически в никуда: базарчик перехватили новые хозяева, сестра, чтобы выжить, его комнату стала сдавать квартирантам, а ютиться в уголке и быть иждивенцем у ехидного зятя не позволяла гордость.


Есть на “Тастаке” своеобразные тесные конурки, абсолютно без окон, но имеющие хозяев. Вот такую вот хибару Тигра и снимает, причем платит он за свои “хоромы” весьма значительную для него сумму – пятьдесят тенге в сутки. Но он рад своей конуре: все-таки крыша над головой есть, пусть даже приходится таскать воду из колонки, а освещать лежбище керосиновой лампой, как при царе Горохе. Мыться и стираться он ходит раз в неделю к сестре, причем она взимает с него таксу за пользование горячей водой: рынок на дворе… Промышляет бывший токарь-ас мелким воровством на базарах и рынках города. “Работать” на одном постоянном месте Тигра боится: уж больно походка после операции у него приметная, можно примелькаться. Ведь его “объектом” является не “переменный состав” — покупатели (карманник из него никакой), а “постоянный” – продавцы. Приворовывает он в основном мелкие товары, которые за треть цены продает таким же челнокам на других базарах.


— Вначале я пытался собирать бутылки в парках. В нашем городе, особенно летом, на этом можно не пропасть с голода. Но меня, с моими ногами, обгоняли даже старые бабули, поэтому приходилось дежурить возле каждого клиента, спасающегося от жары. А потому частенько приходилось голодать. И вот однажды вечером я увидел бесхозный мангал: шашлычник куда-то отлучился на минуту. И я умыкнул пару шампуров с сырым мясом – голод не тетка! Помню, как во дворе какой-то школы я развел костерок и, давясь, озирался по сторонам: кусок не лез в горло. Так я впервые в жизни украл…


Жилье свое Тигра старается оплачивать за несколько месяцев вперед — профессиональная необходимость. Когда он попадается, а это бывает часто, его бьют. Если кто видел, как торговцы толпой бьют вора, то он знает, насколько зверская и бесчеловечная это картина. И ему в таких случаях приходится отлеживаться подолгу…


— Профессионалов-карманников, когда они попадаются, бьют редко, поскольку они сейчас не работают в одиночку. Кроме того, их клиенты – покупатели, которые не ходят толпой. А моих торгашей объединяет профессиональная солидарность, и сил они не жалеют.


Единственное утешение Тигры, что в полицию после таких экзекуций его торговцы не сдают, поскольку их самих можно привлекать за самосуд. А охранники рынков также предпочитают карать его своим судом — болезненным, но скорым.


Один раз он попытался сменить “профессию” и стать собирателем подаяний на церковной паперти. Но поскольку видимых увечий у Тигры нет, его улов был весьма скуден, и вдобавок в первый же вечер его избили новые коллеги-конкуренты, причем им не помешало это сделать отсутствие некоторых конечностей… И он вернулся к своей “профессии”.


— Я – мелкая сошка. Но, знаешь, если бы у меня была возможность поквитаться с политиками-перестройцами, я бы собственными руками перестрелял их без жалости. Ведь они не Союз разрушили, они многие души исковеркали. В том числе – и душу моего брата. А что смогут построить нищие духом, какое “двадцать-тридцать”?


Сам Тигра считает, что его грехи по сравнению с провинностью тех, кому он хотел бы отомстить, — сущие пустяки, причем за них он расплачивается уже здесь, на земле. Самым большим своим грехом он считает природное жизнелюбие:


— Ведь это не жизнь, а сущий ад. Бывает так торгаши потопчут, что думаешь: вот она, смерть-избавительница пришла. Ан нет, живу. Только зачем – непонятно…

Новости партнеров

Загрузка...