Кому распоряжаться средствами Национального фонда?..


В социально-экономической жизни Казахстана сейчас, судя по всему, имеет место нечто подобное тому, что происходило в 1997-1998 гг. в тех странах и регионах, от которых во многом зависит состояние мировой экономики, наблюдается спад, сокращаются доходы населения и растет безработица. У нас же наоборот: производственные показатели идут вверх, внешняя торговля расширяется, заработная плата растет и создаются новые рабочие места. А послушать наших банкиров, так впору даже воспарить духом: оказывается, банковская система страны переживает небывало устойчивое благополучие. Некоторые из них берут на себя смелость утверждать, что сегодня казахстанские банки надежней европейских. Все это похоже на правду. Казалось бы, надо только радоваться и не думать ни о чем плохом.


Но все познается в сравнении. Если мы прибегнем к этому приему, выясним, что такое у нас уже было однажды. Причем совсем недавно. В те самые годы, которые упоминались выше. Тогда в Юго-Восточной Азии бушевал кризис, а у нас говорили об успехе макроэкономической стабилизации, устойчивом росте показателей в стратегических секторах экономики и самой высокой в СНГ зарплате. Кстати сказать, все это и на самом деле было не так уж далеко от истины. Но было правдой и то, что мы тогда же вступали уже одной ногой в кризис. Этот факт стал явью в следующем, 1999 году. Резко сократился ВВП: с 22,4 млрд до 15,7 млрд долларов. Внешний долг в процентном выражении к ВВП вырос с 36,1 до 52,0 (источники: Европейский банк реконструкции и развития, “Economist Intelligence Unit”). От кошмарного похмелья предыдущей эйфории Казахстан был достаточно быстро избавлен благодаря тому, что вскоре Юго-Восточная Азия сумела оправиться от потрясений и, соответственно, поспособствовала стабилизации спроса на международном рынке сырья, а ОПЕК, в свою очередь, принял жесткие меры, призванные стимулировать устойчивый рост цен на нефть.


Сейчас, спустя два года наша экономика опять находится на подъеме в то время когда в мире, можно сказать, назрел еще более масштабный, чем это было в 1997-1998 гг., кризис. Так, во всяком случае, было до недавнего прошлого.


Вот цитаты из газетных публикаций конца августа и начала сентября: “среднемесячная номинальная зарплата одного работника достигла 17288 тенге, следовательно ее рост по сравнению с тем же периодом прошлого года составил 17,7%, а в реальном выражении – 8%”, “внешнеторговый оборот республики по сравнению с прошлым годом вырос на 20%”, “Госбюджет Казахстана исполнен с профицитом в сумме 47,5 млрд”, “резервы растут в золоте”, “146% на экспорт”, “Казахстан в январе — июле в основном увеличил добычу металлических руд”, “нефти добыли на 22% больше, чем в прошлом году”.


Эйфория, подкрепляемая такого рода статистикой, сохранялась в среде казахстанских официальных кругов долго и после известных событий в Америке. Когда цены на нефть опустились ниже долгое время гарантировавшегося решением ОПЕК нижнего предела в 22 доллара за баррель, правительственные чиновники поспешили успокоить общественность: у нас в бюджете заложен показатель в 19 долларов, так что ничего страшного. Но падение продолжилось. Так что вскоре цены уже не дотягивали и до пресловутого бюджетного уровня. Уже официальная Москва занервничала и заявила, что ей, видимо, придется просить кредиты у МВФ. Тут бы встревожиться и составителям казахстанского бюджета. Но они продолжали сохранять олимпийское спокойствие. Более того, позволяли себе даже хорохориться: нам и 15-долларовый уровень нипочем, ибо у нас есть резервы. В связи с этим невольно вспомнилась частушка, появившаяся ровно 20 лет назад, осенью 1981 года по случаю очередного подорожания водки: “Водка стала пять-ноль-восемь, все равно мы пить не бросим, передайте Ильичу (Брежневу. – Авт.), нам и восемь по плечу, ну а если станет больше, будет то же, что было в Польше”. Это произведение устного народного творчества, между прочим, оказалось вещим: с того момента, когда цена на водку поднялась до 10 рублей, страна пришла в брожение и через несколько лет развалилась… Как бы и у нас не произошло то же самое. И по причине не водки, а нефти. И не из-за роста цен на нее, а вследствие их обрушения. Так что у общества появился вполне закономерный вопрос: а что же будет с Казахстаном, если баррель нефти будет цениться меньше 15 долларов?!


Ведь поводов для тревог, согласитесь, более чем достаточно. Вон в России то и дело говорят, что падение цены на сырую нефть на 1 доллар за баррель, продержись она на этом уровне год, приносит 1 млрд долларов убытка. Примерно то же самое можно сказать и о Венесуэле, другой нефтяной стране. Там каждый дополнительный доллар к цене барреля нефти в годовом измерении приплюсовывает еще 1 млрд долларов к экспортным показателям государства. Две трети этой суммы идет в казну. (“Venezuela on a gusher”, “Economist”, 14.09.2000). Другими словами, изменение цены в долгосрочном плане всего на один доллар для бюджета Венесуэлы означает утрату или приобретение 600 млн долларов. А в Казахстане составители бюджета страны заверяют население, что не стоит беспокоиться даже тогда, когда эта самая цена будет аж на 4 доллара ниже заложенного в их проекте показателя. Что может означать такая бравада финансистов страны, ориентированной главным образом на экспорт сырья, на фоне все усугубляющегося экономического кризиса в мире? Только одно – то, что цены на энергоносители в действительности слабо влияют на состояние бюджета. Подобные заявления являются фактическим признанием такой реальности. Еще в 1994 году тогдашний депутат Верховного Совета Казахстана Г.Алдамжаров, возглавлявший Контрольную комиссию и работавший в этом качестве вплотную с Министерством финансов страны, на страницах экономического еженедельника “Панорама” заявил, что страна живет в кредит, ибо большая часть расходных статей бюджета покрывается за счет долгов, главным образом внешних. Оснований сомневаться в обоснованности его слов не было тогда.


Нет их и теперь, по прошествии 7 лет. Серьезные иностранные источники достаточно ясно указывают на то, что порочная практика покрытия расходов государства за счет заимствований становится все более и более масштабной. В 1999 году, в разгар социально-экономического кризиса в Казахстане, авторитетная газета “Financial Times” прогнозировала рост внешних долгов страны с прошлогодних 7,860 млрд до 8,150 млрд долларов (01.07.2001 г.). Последующие 2 года вроде как были удачными. Но вот “Energy Information Administration” (www.eia.doe.gov) в мае 2001 года опубликовала данные, согласно которым внешний долг Республики Казахстан на конец 2000 года предположительно составлял уже 12,3 млрд долларов. То есть за год с небольшим он, по оценке западных специалистов, увеличился на 4,150 млрд долларов. Этот прирост больше всего внешнего долга, накопленного за 10 лет, такого подобного Казахстану нефтяного государства, как Азербайджан. И что примечательно, с конца 1999 года показатели добычи и экспорта казахстанской нефти победным маршем шествуют от одного рекорда к другому. Казалось бы, параллельно должны были бы увеличиваться и поступления в казну государства и уменьшаться необходимость во внешних заимствованиях. Но в действительности же, увы, наблюдается другая закономерность: чем благоприятней конъюнктура на рынке энергоносителей, тем стремительней рост внешних долгов. Похоже, этой парадоксальной реальностью и объясняется нездоровая, на первый взгляд, бодрость в настрое наших финансистов на фоне стремительно снижающихся нефтяных цен. В самом деле, зачем им расстраиваться, если такой оборот по сформировавшейся уже логике развития событий в Казахстане означает резкое снижение темпов роста внешних долгов страны?! Но ведь всякое изменение имеет предел, после которого события могут выйти из-под контроля и стать непредсказуемыми.


И все же продолжавшееся падение цен на нефтяном рынке не осталось без последствий. В ходе третьей недели ноября (13.11.-18.11.01 г.), когда они опустились к показателю в 17 с небольшим долларов нервы у кое-кого из наших финансистов не выдержали. Вице-премьер У.Жандосов, который до этого не числился среди госдеятелей, охотно общающихся с журналистами, созвал пресс-конференцию и объявил, что, если цены на нефть продолжат свое падение, правительству, чтобы не прибегать к секвестру, придется рассчитывать на деньги в Национальном нефтяном фонде. Председатель Нацбанка Г.Марченко подтвердил, что средства этого фонда находятся в его ведении, но решения по их использованию принимаются Кабмином. Кстати, некоторое время назад премьер-министр К.Токаев в парламенте, отвечая на соответствующий вопрос депутата Г.Касымова, сказал, что деньги Нацфонда хранятся в США. Это – видимо, всего полуправда. На Западе давно говорят, что деньги Казахстанского нефтяного фонда вложены в американские “голубые фишки”. Весь вопрос теперь в том, смогут ли они в таком случае использоваться как стабилизационный фонд. Ведь он создавался не для этого, а для обеспечения развития экономики. Первым взносами туда явились 450 млн долларов от продажи 5% из 25-процентной казахстанской доли в совместном предприятий “Тенгизшевройл” корпорации “Шеврон” и выплаченный ею же бонус в размере 210 млн долларов.


В настоящее время, как объясняют официальные лица, там накопились 1 млрд 253 млн долларов. А до конца года ресурсы увеличатся еще на 100-150 млн долларов. Каким образом происходит такой рост — не совсем понятно. А кто реально уполномочен распоряжаться этими средствами – тоже. В своем выступлении по телевидению при создании фонда Н.Назарбаев отметил, что глава государства вместе с парламентом будет определять, как правительству тратить деньги фонда. Правда, механизм совместного определения не совсем ясен. Сейчас же первый банкир указывает на правительство как на главного распорядителя. Но насколько далеко могут простираться его полномочия в этом качестве? Ведь вложения, связанные с “голубыми фишками”, — это не досрочный вклад, который можно в любом размере снять при первой необходимости.


В вопросах, связанных с Нацфондом, как и в целом в нефтяных делах страны, нет прозрачности. Много недомолвок, туману. Иногда имеет место даже откровенная дезинформация. Механизмы принятия решений покрыты тайной. И как следствие в политической жизни страны, которая во все большей степени определяется складывающейся в нефтяном секторе экономики обстановкой, происходят необъяснимые с точки зрения общественного мнения события. К ним можно отнести и то, что грянуло после той пресс-конференции У.Жандосова. В ближайшее же воскресенье он оказался в ряду тех, кто давал другую, уже политическую пресс-конференцию. А еще через пару дней, то есть ровно через неделю после заявления о расчетах правительства, связанных с Нацфондом, он покинул пост вице-премьера. Вот что более всего удивляет: того, что такое могло произойти с ним, решительно никто не ожидал. Ибо это был едва ли не самый дисциплинированный и корректный госчиновник крупного ранга.

Новости партнеров

Загрузка...