Второй крест

“Когда ему протянули сотовый телефон и заученно забубнили, что вроде “… один звонок – и на свободу…”, “…согрешил и покаялся…”, “повинную голову меч не сечет…”, он почувствовал, что слишком устал”

“… если он придет… не придет… Хотя … он человек слова. По крайней мере – пытается таким казаться. Казаться… странное слово. Кажется. Показаться. “Он кажет”. Так компьютерщики говорят о работающем дисплее “кажет”. Или – “скажет”. Н-да. Слово. Человек слова “кажет Слово”… Ага… именно так… с заглавной… Заглавной… За главу. Глава… тоже с большой”.


Жаник остановился и уперся в стену двумя руками, максимально разведя ноги в стороны. Он давно заметил, что именно в этой позе как-то ни о чем не думается. Ждешь. Либо удара по почкам, либо пинка в пах, сзади. Это чувство возникло на первом же “шмоне”, и не покидало теперь в “одиночке”. И Жаник время от времени застывал так, когда чувствовал, что мозг, защищаясь от перенапряжения, превращает мысли в какую-то тягучую жеванину. Он постоял в позе “стоять! бояться!”, потом снова зашагал по камере.


“Так. Стоп… стоп! – я сказал… Стоп. Не время сходить с ума. И не место. Они только этого и ждут. Да… именно так. Они… дожимают. И делают это сознательно медленно. И выход может быть один… Выход. Вы-ход. В-ход. Как выдох – вдох. Наверное, от этого слова… Так, стоп. Опять. Нет, не так надо… А как? Не так … и все. Все. Все, я сказал! Думай! думай… А не жуй… хвостик мысли. Если это хвост, то где же кошка? О, Боже! Боже, не дай мне сойти с ума! Боже, прости меня грешного! Боже Всевышний! Помоги мне…”


Жаник остановился и, схватившись за голову, дважды топнул ногой в бетонный пол. “Глазок” отреагировал мгновенно.


“Ладно, смотрите. Я прохаживаюсь. Спокойно и с достоинством. Спокойно… очень спокойно. Смотрите, смотрите… Время еще есть. Ваше время. Оно уже не мое… ваше. А это – мысль. Пойти по вашему времени. Выйти из своего и пойти по вашему. Интересно, если отказаться от своего времени и выйти из него… можно оказаться вне времени вообще… Интересно. Вне времени. Пока… он не придет. А… придет ли? Придет. Человек слова. И скажет его…”


Жаник продолжал вышагивать уже не притворяясь спокойным – он действительно стал спокоен. И спокойно шел вне времени, вспоминая все, что услужливо и умиротворенно “казало” ему сознание, словно сгустив воздух до экранной белизны. Застрекотал проектор памяти. Жаник облегченно вздохнул – получилось. Теперь он установил время, вернее, тайм-код воспоминаний, и мог прокручивать их с какой угодно скоростью и с какого угодно эпизода. Тогда… тогда… было еще его время…


И Жаник вновь увидел… как тогда.


— Рафаэль, — сказал он просто, даже как-то очень просто, — да-да. Рафаэль. И в отличие от Филиппа Киркорова, я в этом не сомневаюсь.


— А отчество, простите … — Жаник тогда весь внутренне подобрался – от этого следователя исходила какая-то опасность.


— Без церемоний, Жаке, без цере… Бесцеремонности не допускаю, а простоту люблю. Рафаэль – и все.


— Ну да… я понял… никаких Рафиков. – Тогда Жаник еще не понимал, что опасность состояла в кажущейся опасности, а на самом деле…


— Рафаэль, — он не дал ничего осознать, — запомнили? Хорошо. В камеру. До встречи.


Вот так он ставил в тупик еще много раз – вызов на допрос… для того, чтобы представиться. Жаник почувствовал… кожей почувствовал… перед ним – профессионал. Действительный. Вернее, действующий. В отличие от сосунков, которые только корчили из себя Порфириев Петровичей… В отличие от бывших участковых, не владевших в полном объеме ни русским, ни, как не странно, родным, казахским. Юридическая латынь у этих “следоков” начиналась словом “алиби” и им же заканчивалась.


Рафаэль был другим. Позже, когда жена, на свидании, сообщила, что среди тех, кто вплотную занимается его делом, нет никого с таким именем. Жаник понял – они подтащили тяжелую артиллерию. Рафаэль был…


… Даже сейчас, после стольких бессонных ночей, полных аналитики и прогнозов, Жаник мог сказать только одно – Рафаэль был… никаким. И только высокий профессионал мог оставаться таким – “никаким”. Теперь Жаник твердо усвоил это. А тогда… Тогда… Жаник тихо рассмеялся – тогда и разговоры были – никакими. Именно разговоры… Как можно было называть допросами то, что происходило в кабинете… следователя? Жаник, усмехнувшись, покрутил головой: все что угодно – только не это. А что?


И сейчас Жаник затруднялся в определении. Да и … чего? Всего этого будто и не было. Но самое загадочное состояло в том, что и Рафаэля будто не было. Это трудно объяснить, но все произошло именно так – его словно не было. Как и не было той словесной шелухи, которую они вместе налущили, как им казалось, отстаивая свою позицию. Да, они говорили конкретно и предметно – по пунктам предъявляемого обвинения… По каждому… в отдельности… и спокойно… и с жаром… и азартно… и рассудительно. И что? Сейчас Жаник мог вспомнить только то, что… А что? Нет, любопытно, что? Жаник вновь оценил класс Рафаэля самым высоким баллом: не осталось ни одной зацепки. Жаник говорил ни с кем и ни о чем…


…Нет, конечно, с Рафаэлем можно было поговорить… и обо всем. Что они делали, но …


Для того, чтобы услышать дельного, вменяемого человека…


… что демократия сводится к простой формуле: в совхозе – голосуют, а в колхозе – голосят… для этого что, нужно было проходить “по делу”?


А они говорили, от того, что пересеклись … наверное… или было что-то еще, что свело вместе… и они говорили:


… что “шоковая терапия” по Бальцеровичу в России переродилась в шок без терапии (по Гайдару).


… что Артур Эрхард много сделал для немцев только потому, что именно для немцев и делал…


… что навязшая на зубах “теория рационального ожидания” означает только то, что ничегошеньки не означает, в силу непредсказуемости экономики, которая сродни природным катаклизмам в части предсказуемости: знаем, что будет обязательно, но где и когда?..


… что площадь Тяаньаньмэнь подвела кровавую черту под экономикой “племянников” в Китае… а Новая площадь в Алма-Ате в декабре 86-го, наоборот, ковровую дорожку расстелила … кровавую…


… что славяне – суперэтнос, который и поглотит казахов…


… что тюрки – суперэтнос, который поглотит русских… (в обоих случаях в качестве доказательной базы – теория Л.Н. Гумилева).


… что политика – продолжение экономики в той мере, в какой хвост виляет собакой…


… что парламентарию никогда “не убить в себе дракона” потому, что он – дракон и есть…


… что женщина-депутат прежде всего – баба …


… что женщина – не депутат, прежде всего – женщина…


… что компрадоры, как помидоры, – “красные” и в “зелени”…


… что “черный пиар” — порождение шоу-бизнеса


… что шоу-бизнес – проявление коллективного бессознательного на телеэкране…


… что реклама – достала…


… что “Спартак” — чемпион…


Жаник остановился и оглядел камеру. Словно спросонок. Он вынырнул из воспоминаний потому, что… “Да… да-да… И это все было… будто не со мной… Но столько времени потрачено… и для чего… что-то не так. Рафаэль не из тех, кто даром воздух сотрясает. Ради чего? Ради того, чтобы я поверил? Да, вера… Стоп. Как это было… тогда?


Жаник ухватился за эту некую шероховатость на глянцевом экране пережитого и вернул – “отмотал” назад этот эпизод воспоминаний.


Да. Говорили как всегда – обо всем и ни о чем одновременно…


Рафаэль: … мифологизация сознания – вот чем отмечены все две тысячи лет нашей цивилизованности… как мы это называем. Надо было замучить одного человека на кресте, чтобы увидеть – как мы все грешны…


Жаник: Он добровольно пошел на крест. И он знал, что его до этого… трижды предадут… Это тоже … как по-вашему? … условия возникновения мира? Предательство и вознесение… Но сначала – распятие.


Рафаэль: Оставьте эти штучки для воскресной школы. Я прямо сейчас вижу… сюжет из видеофильма… не помню … “Шокирующая Азия”, кажется… Так вот… На Филиппинах, особо продвинутые.. или “сдвинутые”… в общем – фанатики… сами идут на крест… да-да, их распинают… как считается – “во славу Господа”. И они висят прибитые к крестам. И не более шести минут. Иначе – верная смерть. Ну там… болевой шок, острая сердечная недостаточность – невозможно вздохнуть…. в таком подвешенном положении…. И их снимают: шесть минут… и гуляй до следующего раза.


Жаник: Вы хотите сказать… Иисус, сын Мариям… человек, которому слишком больно…


Рафаэль: Да-да… он умер от боли, пока распинали третьего … разбойника… Иисус был вторым… конечно, не из их компании. Это сути не меняет: единственное, на что его хватило бы… не отвечаю за точность цитаты… “Элои! Воззвал он с креста…” Отец мой небесный! только на это сил бы … дальше – тишина.


Жаник: Дальше – воскресение. Он страдал за нас… за всех нас, и был взят живым на небо… а вознесение началось с креста… неважно какого по счету… со второго… срединного… важно – с креста! Для верующих этот крест – первый!


Рафаэль: Нет, вот это принципиально важно… Тогда: на втором кресте – разбойник, преступник, злодей. Я просто считаю – один, два, три… Слева или справа начну – тоже не важно – первый… второй…. и на нем – разбойник!


Жаник: Стоп. Вы все запутали. Спаситель был распят между двумя разбойниками. Но для всех этот крест… Так…стоп… не надо путать…


Рафаэль: Путаете – вы! А я обычный человек, обыватель третьего тысячелетия! И вы мне пересказываете очень старый миф: “А на втором кресте был распят разбойник… И умоляю, граждане, — не путайте: тот кто страдал за вас – он в терновом венце мученика! И – на первом…” И граждане считают: один, второй, третий… Так-так. Значит на втором уголовник… тогда почему он в венце?”


Жаник: Вы сами создали новый миф. И даже того не заметили, или делаете вид, что не заметили. И не надо все сваливать на мифологизацию: люди не живут в мифе, а в мире, … который сами же создают…


Рафаэль: Но основан-то он на мифе…


Жаник: Если бы вы присутствовали при казни… вы бы знали… где какой крест… и что… стали бы людям голову морочить… создавая новый миф… о втором кресте?


Рафаэль: Нет, не стал бы… Если услышал с этого креста: “Отец мой небесный!”


Когда они вошли, Жаник сидел на кровати. Он все уже понял и уже успел устать от этого понимания. Он устал. Он очень устал…


Когда ему протянули сотовый телефон и заученно забубнили, что вроде “… один звонок – и на свободу…”, “…согрешил и покаялся…”, “повинную голову меч не сечет…”, он почувствовал, что слишком устал.


Жаник поискал глазами Рафаэля – его среди них не было. Как же… он свое дело сделал и действительно стал никем и ничем. Теперь Жаник должен был стать… но для этого нужно было встать и взять сотку.


Жаник попытался выдохнуть усталость. Потом лег и отвернулся лицом к стене.


“Шесть минут, — сказал он себе, — всего шесть минут…” Он не слышал, как они, потоптавшись, ушли. Впервые, после вынесения приговора, Жаник крепко заснул. Словно улетел куда-то. И ему ничего не снилось.

Новости партнеров

Загрузка...