Пришел, увидел и… ушел

Именно так можно характеризовать транзитную остановку российского лидера в одном из древних городов Центральной Азии на пути домой из Малайзии

Самаркандский визит президента России Владимира Путина не был из ряда вон выходящим и не сулил кардинальных изменений в российско-узбекских отношениях. Об этом можно судить хотя бы по тому, что во время его встречи с главой Узбекистана Исламом Каримовым не было подписано соглашений и договоров. Да и местная пресса посвятила им одну передовицу в центральной прессе, которую обычно готовит государственное информационное агентство УзА, а оно всегда отличается скупостью и осторожностью – только изложение сухих полуфактов (то есть не всех событий – только тех, что положено и разрешено руководством) и никакого анализа, серьезного комментария. В опубликованной в “Правде Востока” – фотография и набор общих фраз, сводящихся к пересказу о том, как любят друг друга и дружат узбекские и российские народы, как они стремятся укрепить сотрудничество. Вскользь было сказано о том, что есть какие-то проблемы в экономических отношениях, но никакой конкретики не было.


А жаль, ведь отношения между странами, особенно в сфере экономики, безоблачными не назовешь. Прежде всего, как Дамоклов меч, висит над Узбекистаном долг $640 млн., расплачиваться за который Ташкент не имеет никакого желания (впрочем, он и не знает, как это сделать – данная сумма явно не под силу узбекской экономике, учитывая, что внешний долг вообще составляет более $6 млрд.). Но об этом узбекскому народу невдомек – ни пресса, ни тем более правительство не желают рассказывать о том, как в 1992-93 годах республика брала технический кредит, переросший в государственный долг, за набежавшие проценты с которого Узбекистан только в 1997 году лишился своего санатория. Чем он расплачивался дальше – мало кому известно, но зато ясно, что сумма шла из карманов узбекских налогоплательщиков.


Разговор наверняка не прошел мимо этой проблемы, но о результатах не было сообщено, видимо, из-за нежелания обострять и так не очень-то теплые отношения.


Узбекская пресса намекнула, что идет спад в торговле между Узбекистаном и Россией. Впрочем, этот циклический процесс не вызывает удивления у тех, кто хорошо знает специфику этих отношений. Торговля шла в пределах $600 млн. – $1,2 млрд., в зависимости от потребностей стран друг в друге. В свое время – а это 1995 год — доля России в товарообороте Узбекистана со странами СНГ достигала 52%, а сейчас этот размер составляет 18% от узбекской торговли со всеми странами мира. С другой стороны, Россия – самый крупный торговый партнер Узбекистана. Правда, за десять лет произошли кое-какие изменения.


Прежде всего, интересы рыночной экономики заменили систему планово-административных поставок (существовавших в рамках Госплана и Госснаба СССР), и теперь торговля зависит от тех условий, которые созданы государствами, в частности, насколько благоприятен внешнеторговый режим, существуют преференции, сняты таможенные барьеры и налоговое бремя. Впрочем, эти факторы регулируют экспорт-импорт, но это еще не гарантия стабильности взаимовыгодного сотрудничества. Москва желает покупать узбекский хлопок, хотя с таким же успехом она может приобрести китайский, индийский или даже привезти его из-за океана. В одно время она проводила эксперименты – взращивала хлопок на своей территории и планировала самообеспечение на 200 тыс. тонн в год. Неизвестно, чем это закончилось, вероятно, успех был такой же, как и у Узбекистана в выращивании зерна, годного только для фуража. Существовала версия, что Ивановская область никуда не денется от нас, мол, их станки рассчитаны на обработку только узбекского хлопка – загрязненного, коротковолокнистого, машинной сборки (при этом из 5 тонн хлопка-сырца получалась 1 тонна хлопка-волокна). Времена те давно ушли, и хлопкоперерабатывающие и текстильные фабрики России давно модернизировались. Теперь им нужен качественный хлопок и приемлемая продажная цена. Цены, как известно, регулируют Ливерпульская биржа плюс транспортные расходы. Поэтому есть предложения покупать узбекский хлопок напрямую, минуя сеть посредников.


Второй важный аспект, который поднимался на встрече – это газовые поставки. Визит главы “Газпрома” – свидетельство такого интереса. Но существует одна проблема – у Узбекистана и России нет общей границы, между ними – Казахстан. Газовую трубу не проложишь через космос или под землей, и, вероятней всего, придется брать на учет интересы соперника по Центральной Азии. Как Астана поведет себя в этом направлении – трудно предугадать, поскольку ей не особенно нужен экономически могучий Ташкент, да и цена транзита газа должна приносить существенный финансовый результат в собственную казну. Хотя, с другой стороны, это еще один хороший фактор внешнеполитического давления на страну, где чтят великих и кровавых завоевателей. Рыпнулся Ташкент – можно перекрывать задвижку, как это иногда делает он, если казахстанский расчет за газ не вовремя поступает. У Ташкента есть и соперник по газовым запасам – Туркменистан, который ближе к Европе и может продавать его по демпинговым ценам. Учитывая острые взаимоотношения между туркменскими и узбекскими “братьями”, Ашгабат не упустит возможности “подсолить” брату, с которым подписан Договор о вечной дружбе.


Как бы Ташкент ни кочевряжился, но все-таки он остается экспортером сырья: более 50% экспорта – это хлопок, энергоресурсы, металлы. Видимо, изменить это соотношение пытались в Самарканде. Между тем, следует учитывать и то, что сама Россия – экспортер сырьевых ресурсов на внешние мировые рынки. В этом смысле и Ташкент, и Москва схожи. Вероятно и то, что президенты вырабатывали общие подходы и стратегию совместного участия на мировых рынках.


Финансово-промышленная группа “Илюшин” – избитая тема, решение которой зависает в воздухе не один год. Нельзя назвать Ташкентский авиационный завод полностью самостоятельным в технологическом и конструкторском смысле. Во-первых, ТАПОиЧ 80% частей к самолетам получает из России. Во-вторых, интеллектуальная (конструкторская) собственность за машинами тоже остается у российских партнеров, и любое изменение требует согласования с Москвой. В-третьих, сертифицирование машин – тоже российская прерогатива, а не Ташкента. В-четвертых, потенциальными покупателями ИЛ-76М и ИЛ-114 являются все-таки российские авиакомпании. Но, видимо, существует множество проблем, раз соглашения о ФПГ “Илюшин” подписывались четыре раза, и все равно они остаются, ибо вновь эта тема была озвучена на самаркандской встрече президентов.


Можно перечислять количество совместных узбекско-российских предприятий, действующих как в России, так и в Узбекистане, но они не играют особой, можно сказать, лидирующей роли в национальных экономиках. Подавляющая часть направлений их деятельности – это переработка сельхозпродукции, услуги, торговля. Мало высокотехнологичных производств и конкурентоспособных товаров. Когда-то говорилось о необходимости инвентаризации договорно-правовой базы сотрудничества. Всего за 12 лет подписано около 120 соглашений, большая часть из которых утратила свой смысл и значение из-за изменившихся условий и обстановки, еще какая-то часть выполнила свою задачу и теперь не востребована, какая-то меньшая часть работает, хотя с грехом пополам, еще какая-то часть ожидает процедурных решений, например, ратификации парламентом, после чего приобретет силу. Но процесс этот идет очень медленно, явно не в пользу экономики и, в частности, бизнеса.


И еще одно, что объединяет огромную по размерам Россию и во много раз меньший Узбекистан, — борьба с терроризмом и сепаратизмом. И Ташкент, и Москва испытывают уже в течение нескольких лет проблемы с террористами, имеющими международную финансовую, идеологическую, организационную и вооруженную подпитку. Сепаратизм в России проявляется не только на Кавказе, но и в северных, дальневосточных окраинах. Такие же тенденции, правда, в скрытом виде (Ферганская долина, Хорезмская область, Каракалпакстан), проявляются и у Узбекистана. Организованная преступность, наркотрафик – тоже цементирующий фактор совместного сотрудничества.


Хотелось бы сказать, что отношения между странами в течение 90-х годов прошлого века были замороженными в концептуальном и стратегическом смысле. Россия вначале стремилась избавиться от своего “подбрюшья”, потом стала осознавать, что теряет рынки, а тем временем на постсоветском пространстве появились более сильные игроки – США, Китай, Иран, Южная Корея, Япония. Места для России в Центральной Азии практически стало меньше. С приходом Владимира Путина к власти политика к Узбекистану стала меняться на более рациональную и прагматичную основу. Было сделано снисхождение амбициозному тщеславию Ташкента – визиту И.Каримова в Москву во второй раз дали статус государственного (нонсенс по сути). Однако изменились геополитические и геоэкономические условия в Центральной Азии, особенно после событий 11 сентября 2001 года в США. Мир стал другим. Однако Россия не поспевает за изменениями. Да и ресурсов нет, нет прежнего политического фактора, которым располагал когда-то Советский Союз. Война в Ираке – тому подтверждение. Узбекистан ныне следует в американском фарватере. И Москве ой как сложно будет теперь пробивать свои интересы в этой стране. Хотя есть у нее и свои фортпосты в регионе – Казахстан, Таджикистан, Кыргызстан, но они тоже желают уживаться с инвестиционно-капитало-экономически мощными США, странами Европы.


И все-таки между Россией и Узбекистаном больше вопросов, ответы на которые никто не знает. Население в меньшей степени информировано о них, и поэтому когда лидеры начинают утверждать, что нужно что-то разрешить, то возникает резонный вопрос: а почему? А почему это вдруг стали обсуждать? Неужели это только что появилось или все-таки было раньше?


И больше противоречий, чем позитивных решений. В обоих государствах не признаются дипломы и документы, идет полицейский поиск “гостей” (по ориентировке “Регистрация у лиц среднеазиатской” национальности”), нет ресурсов для серьезных инвестиций. Даже проблема переброски северных вод в Центральную Азию неоднозначно смотрятся в руководстве обеих стран. Недавнее интервью министра иностранных дел Узбекистана Садика Сафаева российской “Независимой газете” о том, что отношения между государствами самые теплые, на самом деле в меньшей степени отражают реальность. Впрочем, их можно назвать теплыми только на уровне абсолютного нуля. И об этом прекрасно знают в кабинетах обоих правительств. Поэтому, видимо, во время встречи Каримова и Путина не проскальзывал термин “стратегическое партнерство”, которое часто звучало во времена ельцинско-каримовской “дружбы”. О наличии такого “партнерства” давно забыли, а, может, ее просто стыдились, потому что ни стратегии, ни самого партнерства как такового не существует. Как говорил Вильям Черчилль, “нет постоянных друзей, а есть постоянные политические интересы”. У Москвы и у Ташкента они разные.


Ислам Каримов не отвечает на вопросы, которые тревожат простых граждан, бизнесменов и просто туристов. И Путин, в свою очередь, промолчал – он лишь пришел, увидел, поговорил и… вернулся к себе домой. Проблемы остались. Победа никому не нужна…

Новости партнеров

Загрузка...