Политический режим современного Узбекистана: тенденции последних лет (1999-2002 годы)

Центрально-азиатская специфика политического развития


Еще в советский период регион, официально именуемый как Средняя Азия и Казахстан, резко отличался от других частей федеративного социалистического государства, и это неофициально признавали в Москве. В принципе, это было естественно, так как эта огромная по территории и числу жителей часть была насильственно присоединена царской Россией еще в середине XIX столетия, и за короткое время она не успела адаптироваться к капиталистическим процессам, происходившим в европейских регионах империи. В итоге, за сто последних лет в Центральной Азии вначале под “протекторатом” царизма, а потом и большевизма, сложился целый “винегрет” политических и социально-экономических “культурных” слоев, который создавал особую “специфику” развития. Прежде всего, здесь продолжал существовать азиатский способ экономики и восточная форма деспотии с вытекающими отсюда культурными отношениями и менталитетом населения. Во-вторых, капитализация в последней четверти XIX и начала XX веков феодально-байской системы не сломила патриархальный образ жизни и традиционные производственные отношения, она лишь сумела в какой-то степени повернуть ее для удовлетворения нужд русских фабрикантов и заготовителей. В-третьих, большевики, хотя и построили в пяти советских республиках промышленные предприятия и провели ирригационные мероприятия, однако, по сути, не внесли ничего прогрессивного в развитие региона: Центральная Азия оставалась сырьевым придатком уже советской России, а коммунистическая идеология мягко “вписалась” в старый уклад жизни среднеазиатских народов. Кстати, официально такая теория носила название “некапиталистический путь” и привела к серьезным социальным, экономическим и, как показали трагические события начала 90-х годов в Таджикистане, политическим последствиям. В-четвертых, национально-государственное размежевание Центральной Азии породило массу проблем – территориальных, водных, природно-ресурсных, людских и т.д., которые ощущаются и поныне и вряд ли будут решены в ближайшие годы.


Говоря о современных тенденциях развития бывших советских, а ныне независимых республик – Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана, нужно отметить, что в принципе эти государства имеют много общего: в частности, схожие религия, языки и этническую принадлежность (за исключением, таджиков), образ жизни, общественного устройства, менталитета и мировоззрения. Хотя казахи, кыргызы и туркмены в большей части предпочитали кочевой образ жизни, однако насильственное насаждение Россией нового уклада привело их к оседлости, то есть приравняв к узбекам и таджикам. Вместе с тем, вышеуказанные этносы продолжали сохранять (в разной степени, конечно) свои традиции и обычаи, психологию нации. Коммунисты попытались изменить всю культурную и социальную систему, однако за 70 лет правления не сумели этого сделать, практически они модернизировали прежние отношения, подогнали их под свои целевые программы. Если в первые послереволюционные годы к власти на местах привлекались беднейшие слои населения, то в послевоенные была неофициально восстановлена власть кланов, а трайбализм занял прочное место в коммунистической идеологизированной системе управления региона. Таким образом, к моменту провозглашения независимости республик Центральной Азии здесь правили коммунизированные представители родоплеменных общин, составлявших, так называемую, “белую кость”.


Теоретически власть представляли республиканские отделения Коммунистической партии Советского Союза, которые подминали и порой заменяли государственные структуры управления, то есть администрация на местах носила номинальный характер, послушно выполняя все задания райкома. Впрочем, все служащие администрации также были членами КПСС. Сложился своеобразный симбиоз партийно-государственной номенклатуры, которая не ушла с политической арены в период распада СССР и появления новых независимых стран, а наоборот, прочно заняла свое место, поменяв внешний антураж с коммунизма на демократию. Эта номенклатура как не выполняла законы и положения прежней Советской Конституции, так и не стремится соблюдать Основной закон уже независимых республик (достаточно вспомнить о введении цензуры и невозможности проявления свободы мысли и слова, создании общественных движений и партий, независимых судебных институтов и пр.).


Прежде всего, новая номенклатура сняла коммунистическую шелуху и стала осваивать непартийные структуры власти – это хокимияты, министерства и ведомства, которые, в свою очередь, получили неограниченные возможности в распределении материальных и людских ресурсов стран Центральной Азии. Это стало основным моментом государственного строительства — элита трансформировала всю социально-политическую и экономическую систему, но в то же время приспособила ее к своим требованиям.


В начале 90-х годов со становлением независимости в пяти центрально-азиатских республиках наметились тенденции к авторитаризму. Но если в Казахстане и Кыргызстане парламенту удалось вернуть себе часть утраченных функций и укрепить свое положение в политической системе государства, то в Туркменистане и Узбекистане высший законодательный орган выполняет, как выразился один из политологов, “роль свадебного генерала”. Некоторые аналитики считают, что подобная ситуация в Узбекистане сложилась из-за существующих проблем переходного периода, и централизация власти в подконтрольных президенту Исламу Каримову учреждениях была результатом поиска более эффективной модели государственного управления. Сам же президент в своей работе отметил: “…именно от конкретных личностей, конкретных людей всецело зависят целевая направленность, динамизм и результативность процессов реформирования. От того, какой будет эта личность в ближайшем будущем, каким духовным, культурным и нравственным ценностям будет привержена, будет зависеть и успех наших реформ, будущее нашей страны”1. В начале 2002 года в Узбекистане в результате референдума Олий Мажлис стал двухпалатным, и это стало стремлением Ислама Каримова распределить властные полномочия и ответственность более пропорционально между президентом и парламентом. Дальнейший баланс властных полномочий, естественно, во многом будет зависеть от той степени, как парламент сумеет проявить себя как самостоятельное политическое “лицо”.


Система парламентских выборов в Конституционном русле


8 декабря 1992 года на 11-й сессии Верховного Совета Республики Узбекистан 12 созыва была принята новая Конституция страны, которая сформировала политический облик независимого государства. Согласно ее положениям, “Узбекистан – суверенная демократическая республика” (ст.1 гл.1)2, этим самым на правовом уровне отрицается тоталитаризм, партократия и диктатура как форма политического устройства страны, хотя, по мнению некоторых экспертов, восточная деспотия является единственно возможной в постсоветских государствах Центральной Азии.


Между тем, ст.10 оговаривается, что “от имени народа Узбекистана могут выступать только избранные им Олий Мажлис и Президент республики. Никакая часть общества, политическая партия, общественное объединение, движение или отдельное лицо не могут выступать от имени народа Узбекистана”. Этим самым отсекалась любая попытка каких-либо слоев претендовать на власть, действуя от имени всего населения, в частности, исламских религиозных группировок или националистических объединений. По утверждению экспертов, эта конституционная норма позволила сохранить политическую стабильность в Узбекистане, тогда как в Таджикистане уже полыхало подожженное кланами и различными политическими движениями пламя гражданской войны.


На основании принятого Основного закона в Узбекистане сложилась президентская республика с высшим государственным представительным органом – Олий Мажлисом. Тогда отмечалось, что парламент состоит из депутатов, избираемых по территориальным избирательным округам на многопартийной основе сроком на пять лет. Последние выборы состоялись в декабре 1999 года. Тогда правительством в лице Центризбиркома РУ было образовано 250 окружных избирательных и 7723 участковых избирательных комиссий, причем с равной численностью избирателей – по 49,9 тыс. человек. На процедуру выборов из республиканского бюджета пошло 1,250 млрд. сумов3. На участие в парламентских и региональных выборах подали заявки пять партий, которые имели официальный статус, это:


Социал-демократическая партия “Адолат” (“Справедливость”) 4,


— партия “Ватан тараккиети” (“За прогресс Родины”)5,


— Демократическая партия “Миллий тикланиш” (“Национальное возрождение”),


— Национально-демократическая партия “Фидокорлар” (“Самоотверженные”),


— Народно-демократическая партия Узбекистана.


Остальные движения, которые находились под преследованием репрессивных органов, не были допущены к участию в выборах, это Демократическая партия “Эрк” и народное движение “Бирлик” (“Единство”). Лица, получившие политическое убежище в других странах, также не смогли принять участия в этом политическом процессе ни как избиратели, ни как кандидаты6.


Центр изучения общественного мнения “Ижтимой фикр” в октябре 1999 года провел опрос и выявил, что 89,3% респондентов желали принять участие в предстоящих выборах главы государства и депутатов парламента, и немногие еще не решили о своем участии в голосовании. Опрос высветил информированность граждан республики о специфике политических партий Узбекистана. Самой известной стала НДПУ – ее знают 38,6%. 17,8% знакомы с “Фидокорлар”, 13,4% — с “Адолат”, 9,6% — с “Ватан тараккиети”, 4,3% — с “Миллий тикланиш”. Эксперты “Ижтимой Фикр” отметили, что 45,5% опрошенных ясно видят различия между существующими политическими течениями, программными задачами и целями партий, тогда как 30,2% не видят существенных различий между ними, а 21,6% не заметили никакой разницы между всеми пятью партиями7.


По мнению частных аналитиков, данные Центра “Ижтимой Фикр” были завышены и не соответствовали действительности. Экспресс-опросы, проведенные группой казахстанских социологов в ноябре 1999 года в г.Ташкенте, показали, что 67% респондентов не видят никаких различий между партиями и 78% считают их марионеточными, картонными, не имеющих серьезного политического влияния8. 23% респондентов жалели, что к выборам не были допущены оппозиционные движения, в частности, партия “Эрк”.


18 октября 1999 года председатель Комиссии Конгресса по безопасности и сотрудничеству в Европе, член Палаты представителей Кристофер Смит заявил, что Узбекистан “при Президенте Каримове является одним из наиболее репрессивных среди новых независимых государств бывшего Советского Союза”, упомянув ограничения избирательного права, цензуру средств массовой информации и притеснения христиан-евангелистов и мусульман. По словам Джона Бейрли, заместителя посла по особым поручениям и специального советника Госсекретаря по делам новых независимых государств, “успехи Узбекистана в деле демократизации весьма скромны. Скорее всего США не будут рекомендовать миссиям на местах правительств других стран и ОБСЕ наблюдать за будущими выборами, намеченными на декабрь и январь”.


В свою очередь узбекский посол Содик Сафаев, присутствовавший на слушаниях, заявил, что 76% населения Узбекистана удовлетворены работой правительства. “Хотя наша страна не является полностью демократической в том смысле, как это понимается на Западе, — сказал он, — хотя имеют место ошибки, хотя все еще существует масса недостатков, это определенно наиболее свободная система, при которой жили узбеки. И наша страна твердо привержена решению задачи дальнейшего укрепления светской демократии и свободного рынка” 9.


6 декабря 1999 года Миссия по ограниченной оценке выборов, созданная Бюро по демократическим институтам и правам человека при Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ/БДИПЧ), распространила доклад с предварительным анализом проведенных выборов в парламент страны. Было отмечено, что “со времени парламентских выборов 1994 года в Узбекистане законодательная база избирательного процесса улучшилась. Однако все еще сохраняются серьезные недостатки, в частности, в законе о выборах в Олий Мажлис, законе о Центральной избирательной комиссии, законе о политических партиях и законах, регламентирующих функционирование средств массовой информации”10. Самым главным негативным аспектом Миссией было указано на то, что “закон о выборах устанавливает дискриминационные условия выдвижения кандидатов, фактически создавая три категории кандидатов с различными требованиями. Они сталкивались с огромными трудностями при сборе подписей, если не пользовались поддержкой со стороны местных властей, и испытывали значительные трудности на этапе проверки подписей”. В то же время ОБСЕ/БДИПЧ отметил, что “новое положение о независимых кандидатах, предлагаемых гражданскими инициативными группами, стало конструктивным дополнением к закону и представило избирателям те немногие альтернативы, которые им доступны”, при этом добавив: “В конечном итоге до дня выборов дошли 99 таких кандидатов, хотя независимость многих из них была сомнительной”.


Хотелось бы отметить, что после регистрации кандидаты наталкивались в ходе предвыборной кампании на дальнейшие препоны, чинимые хокимиятами и избирательными комиссиями. Как сказали международные эксперты, “кандидаты подверглись неправомерному давлению со стороны хокимиятов, требовавших от них отказаться от участия в выборах, так как предпочтение отдавалось другому кандидату”. Что более существенно, агитационные возможности были предельно ограничены за счет налагаемых законом ограничений, гарантирующих жесткий контроль предвыборных мероприятий избиркомами. Дополнительное и глубокое пагубное влияние на весь избирательный процесс оказали действующие в стране сильные ограничения на свободу объединений и свободу собраний. “Отсутствие разнообразных и независимых средств массовой информации мешало в ходе выборов развитию подлинных политических дебатов и кампаний, — отмечается в докладе Миссии. – В итоге выборы депутатов Олий Мажлиса Республики Узбекистан не соответствовали обязательствам ОБСЕ по проведению демократических выборов, закрепленным в Копенгагенском документе 1990 года. В частности, были нарушены обязательства в отношении свободных, честных, прозрачных и подконтрольных выборов”.


Чуть позднее однопалатный парламент – Олий Мажлис референдумом от 2002 года был трансформирован в двухпалатный. “Население, которое не видело никакой разницы нынешнего Олий Мажлиса от Верховного Совета, так и не поняло смысл перевода на двухпалатный режим парламента, — отмечал в частной беседе один из политологов Национального университета Узбекистана. – Поэтому граждане голосовали в силу восточного менталитета: это так нужно, раз так утверждает власть. Осознанности и ясного представления подавляющая часть избирателей не имела и поэтому вполне понятна позиция Запада, которая признала этот референдум нелегитимным”. Узбекистан не является федеральным государством, поэтому, по утверждению некоторых аналитиков, создание двухпалатной системы приведет к замедлению процесса утверждения законодательных актов, при этом не обязательно улучшая качество принимаемых решений.


В действительности, верховенство законодательных полномочий Олий Мажлиса ограничено особыми законодательными мерами, такими как президентские указы, имеющие силу закона, делегирование законодательных полномочий от парламента к президенту. Естественно, что большинство всех законопроектов исходят от главы государства и подотчетного ему правительства. Да, парламентская функция контроля деятельности правительства также ограничена, в Конституции Узбекистана об этом даже и не пишется.


В то же время, чтобы осознать политические реалии в Узбекистане, необходимо учесть существенное несоответствие закрепленной в законах модели государственного управления и главных механизмов политического процесса. Прежде всего, при выработке внутренней политики весьма значительную роль играют обычаи и неформальные отношения, при этом решения принимаются вне существующих демократических учреждений. Иначе говоря, восточные национальные традиции сильно влияют на институциональную реформу и существующую политическую систему власти. Поэтому здесь широко распространено кумовство, основанное на принадлежности к одному клану, и это не только сосуществует с современными правовыми и политическими схемами, но и даже доминирует в них.


Факторы авторитаризма в Узбекистане


В силу многих факторов политический режим современного Узбекистана можно было охарактеризовать как демократический лишь с правовой точки зрения, но в реальности это система с устойчивыми авторитарно-клановыми чертами и элементами политического корпоративизма. Вообще авторитарность заложена в традициях узбекского общества, стоит вспомнить, что, в европейском понимании, здесь никогда не было демократии, а идеология восточной деспотии была вкраплена в мировоззрение населения. В современных условиях любовь по “сильной руке” усиливается ходом и направленностью реформ, за которые подавляющему большинству населения приходится платить слишком большую цену. В результате реформ образовался в стране огромный разрыв между богатыми и бедными, что при отсутствии стабилизирующего “среднего класса” привело к росту авторитарных настроений уже в середине 90-х годов прошлого столетия.


Усиление авторитарных тенденций в политическом режиме Узбекистана обусловлены самой Конституцией, в которой перераспределение полномочий явно смещено в сторону исполнительной власти, и особенно Президента. Стоит вспомнить, что ст. 89 “Президент Республики Узбекистан является главой государства и исполнительной власти в Республике Узбекистан. Президент Республики Узбекистан является одновременно Председателем Кабинета Министров”11. Таким образом, реальных рычагов воздействия на политику главы государства у других ветвей власти практически нет. Более того, ст. 95 Олий Мажлис может быть распущен решением Президента, принятым по согласованию с Конституционным судом. Как видно из этого, президент, как глава государства, занимает более высокое положение по отношению к остальным ветвям власти. Но из пяти центрально-азиатских государств только в Узбекистане и Туркменистане президент является одновременно главой исполнительной власти. В то же время каждый из президентов государств Центральной Азии сформировал режим, базирующийся на его личности, и в результате “судьба” этих стран зависит от одного конкретного человека, а не от политической системы. Здесь стоит коснуться роли президентской администрации, задача которой – предоставлять информационно-аналитическое обеспечение деятельности главе государства, но при этом она не имеет никаких полномочий исполнительной власти. В действительности Аппарат Президента Узбекистана контролирует действия исполнительной власти и выполняют часть ее функций, например, давать указания правительственным учреждениям, министрам и органам местного самоуправления, невзирая на свою правомочность и полномочия.


Авторитарность Узбекистана, по мнению экспертов, определена внутренними факторами (см. таблицу № 1), в частности, состоянием национальной экономики и влиянием религии и кланов на общественную жизнь, в то время как возможность военных столкновений и проявляющиеся природные катаклизмы не являются основными.


Таблица № 1


Какие привходящие факторы способствуют усилению авторитарных тенденций в Узбекистане, мнение частных экспертов, в %12

















































Факторы


Да


Нет


Не знаю


Перманентный рост преступности


34


20


46


Природные катаклизмы


26


70


4


Этнорегиональные конфликты


67


30


3


Военные столкновения


50


31


19


Нестабильность ситуации внутри правящих элит


61


22


17


Сложное социально-экономическое положение


86


12


2


Религиозный фактор и восточное (патриархально-консервативное) мировоззрение населения


74


20


6


Клановое противостояние


77


20


3

Надо отметить, что тенденции к авторитаризму усиливаются, когда перед обществом стоят качественно новые задачи, требующие времени и большого напряжения всех социальных ресурсов; оборотной стороной этого процесса может оказаться аморфность и паралич протестных функций.


Развитие иных ветвей власти


Согласно ст.106 Основного закона, судебная власть в Узбекистане действует независимо от законодательной и исполнительной власти, политических партий, иных общественных объединений. Уже это свидетельствует о том, что государство стремится создать сильную судебную власть и независимость судей. В то же время эта ветвь власти остается самой слабой в политической системе Узбекистана. Впрочем, эта тенденция отмечается практически во всех пяти республиках Центральной Азии. Как отмечают эксперты, судебная составляющая государства не изменилась со времен большевизма, и реформы здесь – наиболее замедленные и малоэффективные. Стоит отметить, что, как и в других ветвях власти, в Узбекистане судебная система также подвержена коррупции и влиянию кланов. Неформальные отношения играют не последнюю роль, подменяя силу закона силой традиций. Кроме того, судебная власть отражает интересы, в первую очередь, государства, а человек, простой гражданин в ее постулатах уходит на второй план. Это можно заметить в следующих моментах:


Во-первых, в судебных процессах обвинение доминирует над защитой, то есть нет речи о равноправии сторон;


Во-вторых, недостаточная независимость судей от исполнительной власти, хотя ст.112 Конституции определяется их полная независимость;


В-третьих, решение на арест и обыск выдает прокурор, а не судья, как это принято в западных демократических странах;


В-четвертых, прокуратура, судья и адвокат зачастую работают как одна обвинительная система, и гражданину порой трудно ей противостоять;


В-пятых, существует ограниченный доступ к правосудию для простых граждан, что вызвано недостаточным количеством судов и судей;


В-шестых, простые граждане не могут обращаться в Конституционный суд;


В-седьмых, принципы деятельности прокуратуры, милиции скопированы с советских схем правосудия, что характеризует ее не как правоохранительную, а как репрессивно-карательную.


Конституцией Узбекистана определяются и основы государственной власти на местах. Так, в ст. 99 говорится: “Представительными органами власти в областях, районах и городах… являются Советы народных депутатов, возглавляемые хокимами, которые, исходя из интересов государства и граждан, решают вопросы, отнесенные к их компетенции”. К ведению местных органов власти относятся вопросы экономического, социального и культурного развития территории, формирование и исполнение местного бюджета и внебюджетных фондов, установления местных налогов, сборов, руководства местным коммунальным хозяйством, охраны окружающей среды, обеспечения законности, правопорядка и безопасности граждан и пр., что отражено в ст.100 Основного закона Узбекистана. Между тем, структура местных органов власти за одиннадцать лет независимости Узбекистана не претерпела каких-либо существенных изменений от той, которая известна с советских времен. То есть она состоит из трех уровней: области, района и города/села. Согласно ст. 101, “местные органы власти проводят в жизнь законы Республики Узбекистан, указы Президента, решения вышестоящих органов власти, руководят деятельностью нижестоящих Советов народных депутатов…” Как видно из этого, они представляют главу государства и центральное правительство, а самоуправление существует только на уровне общин (махалли).


В то же время местные органы власти – это “винегрет” избираемых и назначаемых органов. Так, если члены Советов народных депутатов избираются гражданами, проживающими в соответствующих территориально-административных единицах, на основе всеобщего, равного, тайного и прямого голосования, то хокимов областей и г.Ташкента, согласно ст. 102, назначает и освобождает от должности Президент. Теоретически это решение утверждает соответствующий Совет народных депутатов, но за все годы независимости ни разу не было прецедента воспротивиться президентскому указу. Лишь посты хокимов районов и городов регулирует хоким области. Таким образом, руководители исполнительной власти обладают единоличной властью и несут личную ответственность за решения и работу возглавляемых ими органов.


К чему приводит такое единоначалие, свидетельствуют факты: так, в 1998 году в Навоийской области в коррупции был уличен хоким Хает Гаффров. Как заявил сам президент Ислам Каримов, “в деятельности хокима появились такие недостатки, как семейственность, кумовство. Он забыл, что основной долг хокима – жить заботами о народе. Попав под влияние подхалимов, он, используя служебное положение, стал выполнять их желания”13. Естественно, Х.Гаффаров стал подбирать себе кадры, лично преданные ему. В итоге за несколько лет им было заменено 90% районных и городских хокимов, 100% управленческого аппарата, руководителей сферы экономики и культуры, общественных организаций. Дело дошло до того, что руководитель группы по агропромышленным вопросам областного хокимията менялся семь раз, руководители областного объединения “Мевасабзавот”14, палаты товаропроизводителей и предпринимателей, областного транспортного объединения, областного управления народного образования – четыре раза, а руководитель областного предприятия нефтепродуктов – три раза.


В цивилизованной стране такая перестановка вызвала бы соответствующую реакцию у общества и государства. Однако, население не имело и до сих пор не имеет реальной силы и власти на коррумпированную верхушку. Поэтому люди смотрели, как супруга Навоийского хокима становится руководителем иностранного представительства, дочь и зять – руководителями представительств, как многие руководители, имеющие родство с главой области, получают привилегированные места. Примером открытого хищения средств может служить тот факт, что в Навоийской области была создана ассоциация “Навои-троллейбус”, однако по истечении четырех лет в городах не появилось ни одного троллейбуса. Как отметил глава государства, руководитель Х.Рустамов организовал преступный “семейный подряд” и растратил огромные средства организации.


Президент Ислам Каримов добавил: в 1995–98 годах в отношении руководящих должностных лиц были возбуждены уголовные дела, среди них, в частности, управляющий областным отделением “Галлабанка” И.Саъдинов, управляющий областным отделением Национального банка внешнеэкономической деятельности Дж.Неъматов, председатель акционерного общества “Навоий дон мухсулот15” А.Адизов, заместитель хокима района Э.Эрназаров. Нужно сказать, что эти должности в регионе считаются одними из высоких и авторитетных. Только за два последних года были привлечены к судебной ответственности 32 работника областного МВД. Вместо того, чтобы раскрывать преступления, они перестали принимать заявления от пострадавших и сообщения о преступлениях, начали скрывать сами преступления.


В Самаркандской области положение было похлеще. Руководитель области Алишер Мардиев на ведущие и все официальные должности назначал только своих людей. Это касалось не только правоохранительных и налоговых органов, но и биржи труда, банков, муниципалитетов и других. Стоит привести цифры, которые свидетельствуют, что за короткий срок были освобождены от должности хокимы 11 городов и районов, руководители многих областных организаций. Нужно отдать должное Президенту Каримову, заявившему, что “нельзя терпеть ситуацию, когда место освобождается для какого-то конкретного лица, если это “лицо” близко к руководству и оно назначается в связи с родственными и приятельскими отношениями”.


И что в итоге? Совершенно случайные люди, занимая ответственные посты, не могут вести хозяйственную работу, а руководимые ими предприятия становятся банкротами. Глава государства уточнил, что из 231 предприятий области 92% оказались банкротами.


Как видно из этого, вопросы клановости являются проблематичными для представительных и исполнительных органов власти. Противовесом ей служат общины – махалля. Махалля – традиционная форма территориального общежития граждан в Узбекистане, и ей приданы особые полномочия в нынешнее время. На конец 90-х годов в республике насчитывалось более 12 тыс. таких общин, включающих в себя каждая от 150 до 1500 домашних хозяйств. Согласно статье 105 Основного закона, органами самоуправления в поселках, кишлаках и аулах, а также в махаллях городов, поселков, кишлаков и аулов являются сходы граждан, избирающие на 2,5 года председателя (аксакала) и его советников. Хотя главы, как сказано выше, избираются гражданами, однако практически их кандидаты должны быть предварительно утверждены местной государственной администрацией.


Раньше махалля выполняла социальную задачу, сейчас она регулятор внутриэкономических и финансовых отношений. “Важная особенность нашего общества заключается в том, что оно базируется на идее коллективизма, единства общинных интересов, приоритета общественного мнения, — пишет Ислам Каримов. – Поэтому в системе демократизации общества, реализации ее основных принципов, прежде всего социальной справедливости, огромная роль принадлежит махалле. Сегодня нет другой структуры, которая лучше всего бы знала истинное материальное положение семей, круг их духовных и культурных интересов. Махалля является наиболее справедливым, пользующимся народным доверием каналом и механизмом социальной поддержки населения. Она должна стать надежной опорой и действенным средством осуществления реформ в нашем обществе”16.


Динамика политических изменений


Возможно ли усиление в Узбекистане демократических тенденций? В перспективе возможно, в случае успеха реформ, их продуманного и массовидного характера. Здоровый государственный консерватизм, помноженный на гражданский консенсус, — это те ценности, приоритет которых для современной центрально-азиатской республики безусловен в плане демократизации ее политического режима. Кроме этого, гарантией роста демократизации политического режима являются свобода слова и печати, наличие реальной многопартийности и политической оппозиции; открытая выборность органов государственной власти, включая депутатов, глав городов и регионов, Президента; борьба с клановым влиянием; изменяющийся менталитет узбекистанцев. Однако не все эти тенденции имеют место. Так, например, в течение 11 лет независимости в Узбекистане существовал политический орган цензуры – “УзЛит”, который контролировал все СМИ страны. Даже отмена этого института 13 мая 2002 года и изменение статуса Государственного комитета по делам печати в начале июля 2002 года не смягчили ситуацию с масс-медиа, сфера информации продолжает находиться под тщательным “оком” правительства и его репрессивных органов.


Итак, говоря о политическом режиме современного Узбекистана, нужно отметить переходность его состояния, когда новое политическое качество полностью еще не состоялось, а старое — не кануло окончательно в Лету. Но идеал политического развития заявлен; это — демократизм и правовое государство. Сам президент так отмечает: “Наша цель – построить демократическое, справедливое, гражданское общество. Это – наша заветная мечта, наша стратегия. В этом состоит суть общей идеологии и всеобъемлющей программы национального возрождения и развития”17. Согласно Основному закону, власть в республике основывается на таких принципах, как:


— верховенство законов;


— светскость общества;


— власть распределяется между тремя ветвями: законодательной, исполнительной и судебной;


— правительство подотчетно народу;


— верховенство прав человека и свобод;


— распределение полномочий между центральной властью и органами местного самоуправления.


Исходя из этого, формируется авторитет того или иного государственного или общественного учреждения, что в какой-то степени позволяет судить о демократических процессах. Согласно опросу экспертов, все большее влияние в Узбекистане приобретает церковь, в то время как роль главы государства хотя и возрастает, однако уходит на второй план в социально-политической системе. Самый низкий рейтинг – у органов правосудия, СМИ. Местная администрация и органы самоуправления граждан остаются авторитетными для населения страны.


Таблица № 2


Авторитет организаций Узбекистана, согласно опросу частных экспертов18
























































Органы власти и управления


1999


2001


Президент


7,1


7,4


Олий Мажлис (парламент)


4,5


3,9


Церкви, духовенство


8,2


8,6


Правительство


6,1


6,6


Местная администрация (хокимияты)


5,9


5,1


Армия


6,6


7,0


СМИ


3,4


3,3


Органы правосудия и правопорядка


2,9


2,7


Оппозиция


5,1


4,4


Конституционный суд


4,1


4,2


Партии


2,3


1,9


Махалля (органы самоуправления граждан)


6,7


6,9

Примечание: 1- низкий, 10 – высокий, использовалась среднеарифметическая оценка.


Исходя из вышесказанного, можно отметить, что в Узбекистане политический режим еще окончательно не оформился. Иное и трудно себе представить в стране, переживающей переходный период поливалентного реформирования. Существующий ныне в Узбекистане политический режим во многом соответствует интересам находящихся у руля экономического и политического управления клановых группировок. В то же время, является ли все-таки Узбекистан демократическим государством? Вопрос не риторический. С формально-правовой точки зрения, Узбекистан, если исходить из основ Конституции, является демократическим правовым государством с республиканской формой правления. Человек, его права и свободы объявлены высшей ценностью, гарантировать которую обязывается государство (ст. 19). Единственным источником власти объявлен народ, который на референдумах и выборах изъявляет свою волю (ст. 7). Как отмечает Ислам Каримов: “Наша задача заключается в том, чтобы создать такой государственно-правовой механизм, который надежно гарантировал бы равные начальные возможности для всех людей раскрыть и реализовать свои способности, удовлетворить свои потребности”19.


В то же время Узбекистан — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. В государстве охраняются труд и здоровье людей, устанавливается минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства. В 128 статьях Конституции можно найти нормы, которыми удовлетворилась бы любая развитая демократия.


Однако в Узбекистане до сих пор практически все процессы, начиная от экономики и заканчивая социальной сферой, замкнуты непосредственным образом на государстве – это исходя из принципа Ислама Каримова, что государство является инициатором и главным реформатором. Однако это приводит к тому, что вся жизнь узбекистанцев зависит от непосредственной деятельности властных структур. И преодолеть этот патерналистский характер государства пока не удается. Естественно, данная ситуация приводит к тому, что государственные структуры продолжают выполнять функции не демократического, а дистрибутивного, можно сказать, перераспределительного характера. Поэтому реальная практика деятельности государства в Узбекистане значительно отличается от той законодательной основы, которая существует как норма. Это приводит к тому, что многие демократические понятия, на которые опираются конституционные нормы, являются символами и метафорами, которые в зависимости от ситуации интерпретируются субъектами политического процесса в своих корпоративных интересах.


Функционирующая в Узбекистане общественно-политическая система во многом не отвечает общепринятым критериям демократии, важнейшие из которых — репрезентативность власти и ее ответственность перед обществом, наличие действенного общественного контроля за властью. Согласно опросу экспертов, подавляющая часть не увидела, что в Узбекистане сформировано демократическое гражданское общество (см. таблицу № 3), а стабильность политической власти объясняют давлением карательно-репрессивной системы. Особенно это прослеживается в отношении религиозных свобод и права человека на информацию, митинги и собрания.


Таблица № 3.


Условия формирования и функционирования демократического политического режима для Узбекистана, по мнению частных экспертов20













































































Условия


Статус


Оценка


Политические


Развитое гражданское общество


4,2


Стабильность политической власти


5,1


Существование и функционирование политических партий и движений как мощных рычагов влияния на общественно-политические и социальные процессы


2,5


Политический плюрализм


2,9


Экономические


Высокий уровень индустриального и экономического развития в целом


5,2


Высокая степень урбанизации


4,3


Развитость массовых коммуникаций


6,1


Рыночная конкурентная экономика


4,4


Плюрализм форм собственности


4,9


Внешне-

политические


Прямое военное, политическое, экономическое, культурно-информационное воздействие


5,2


Влияние примера демократических государств


3,1


Стабильные дружественные отношения с другими государствами, отсутствие военной угрозы


3,2


Социальные


Относительно высокий уровень благосостояния граждан


2,1


Сглаживание социального неравенства


1,3


Рассредоточение в обществе различных социальных благ (декомпозиция социального неравенства)


2,7


Социальный плюрализм


3,3


Наличие многочисленного и влиятельного среднего класса, предпринимателей


3,1


Культурные


Грамотность населения, его образованность в целом


7,2


Гражданская политическая культура


3,6


Демократические традиции


2,1


Религиозные


Религия с установками на индивидуальную свободу, равенство, трудолюбие и пр.


5,8

Примечание: 1- низкая оценка, 10 – высокая, выставлялся среднеарифметический балл.


Нужно сказать, что ситуация с религиозными правами в Узбекистане вызывает озабоченность у мировой общественности. В частности, член Палаты представителей США Джозеф Р.Питтс 18 октября 1999 года заявил: “Одним из главных факторов, побуждающих узбекское правительство подавлять все религиозные группы, является страх перед исламским экстремизмом. Однако этот страх не освобождает правительства от их обязанностей по защите прав граждан на свободу вероисповедания. Запрещая незарегистрированные религиозные собрания и делая уголовно наказуемым свободное выражение религиозных убеждений, Узбекистан нарушает обязательства в рамках ОБСЕ в отношении свободы вероисповедания и свободы выражения мнений”. В заключение он добавил, что “нельзя будет в полном объеме реализовать потенциал Узбекистана до тех пор, пока эти вопросы прав человека не будут решаться конструктивно и справедливо”21. Кассандра Каванаф из организации “Хьюмен Райтс Вотч”, Хельсинки, была солидарна с этим мнением, сказав, что к концу 1998 года были закрыты 80% всех действующих мечетей”. “Закон Узбекистана о религии 1998 года имеет наиболее репрессивный характер среди всех республик бывшего Советского Союза, — отметил Лоренс Юззелл, директор Института Кестона. – Только в Узбекистане государство сделало уголовно наказуемым религиозное диссидентство, официально внеся поправки в свой уголовный кодекс, вводящие тюремное заключение сроком до пяти лет за неразрешенную религиозную деятельность”.


Ситуация к концу 2002 года в сфере соблюдения прав человека нисколько не изменилась, хотя внешне были сделаны какие-то шаги, скажем, убрана цензура. Но цензура теперь проявляется иначе, не через правительственный орган, а оказывая давление на редакцию, учредителей непосредственно и так же негласно, как негласно существовал сам “УзЛит”. А о религиозной свободе может сказать любой человек, носящий бороду, – такие лица в первую очередь попадают под подозрение милиции и задерживаются под разными предлогами.


Хотелось бы отметить развитие политической системы Узбекистана и соблюдения прав человека в рамках узбекско-американских отношений. 14 июня 2002 года Линн Паско, заместитель помощника Госсекретаря США по делам Европы и Евразии провел пресс-брифинг в Ташкенте, на котором заявил, что “по мере углубления отношений и расширения диапазона сотрудничества между Соединенными Штатами и Узбекистаном по мере нахождения путей взаимных интересов, становится абсолютно необходимым прогресс на пути политических и экономических реформ”. Поднимая вопрос о демократизации в Узбекистане, он отметил: “Соединенные Штаты понимают, что демократические перемены не всегда происходят быстро. Но мы считаем важным появление в вашей стране тенденций к открытости и реформированию политической структуры”.


“Мне было интересно убедиться в том, что за истекшие шесть-семь месяцев выросло число сфер сотрудничества и углубились отношения между нашими странами, — подчеркнул Паско. — В Вашингтоне нам все время говорят, что теперь, когда США заинтересованы в сотрудничестве с правительством Узбекистана в рамках войны с терроризмом, вы уже не будете так сильно, как раньше, настаивать на переменах в узбекском обществе. На это я отвечаю, что подобные утверждения абсолютно неверны. Все обстоит как раз наоборот”22.


Чиновник высокого ранга сообщил, что вопросы соблюдения прав человека в Узбекистане являются краеугольным камнем в узбекско-американских отношениях, и это было отражено в двустороннем документе о перспективах развития, который Президент Ислам Каримов подписал во время визита в США. Паско отметил, что 7 июня 2002 года Лорн Крейнер, помощник Госсекретаря по вопросам прав человека и демократии, посетил Ташкент, который имел встречи на высоком уровне в правительстве Узбекистана. Несомненно, этот визит имел позитивный результат, так как в начале июля 2002 года Министерство юстиции Узбекистана зарегистрировало партию “Бирлик”, которая до этого находилась на неофициальном положении, а ее члены были под репрессией правоохранительных органов.


Сам же Лорн Крейнер на встрече с узбекскими журналистами в Ташкенте в первой декаде июня отметил, что глубокие и прочные отношения между США и Узбекистаном не могут опираться только на безопасность. “Чтобы у нас были серьезные, долгосрочные отношения, нужны реформы как в экономической, так и в политической сферах. Именно это мы и хотели бы видеть в Узбекистане”, — сказал он. Кстати, эти ожидания были четко выражены обеими сторонами в узбекско-американской декларации. Кстати, отвечая на вопрос журналиста, как США характеризуют нынешнее положение с правами человека в Узбекистане, Крейнер ответил, что по множеству аспектов его ведомство использовало выражение “очень плохо”, но при этом он отметил некоторые изменения. Чиновник выразил удовлетворение, что Международному Комитету Красного Креста вновь предоставили возможность доступа в тюрьмы Узбекистана и что правозащитной организации Михаила Ардзинова дана официальная регистрация. Было также заявлено, что два судебных процесса над сотрудниками спецслужб, обвиненных в злоупотреблении властью и убийстве, имели гласность и общество информировано об этом.


Нужно заметить, что США настаивают на создании политического плюрализма в обществе. Крейнер сказал, что вопрос о признании оппозиции отражен в декларации, который он процитировал: “Улучшение законодательного процесса, расширение надзорных функций законодательной власти, в том числе путем установления свободно избранной и многопартийной законодательной власти”. Однако его мнение о продлении полномочий узбекского президента еще на семь лет был несколько уклончив: “Мы стремимся к созданию открытой политической системы”.


При этом Лорн Крейнер не считал, что все изменения произошли из-за визита Президента Каримова в США, а не подлинного желания улучшить положение. “Если бы это утверждение было бы правильным, я бы не тратил время на поездку сюда, а Государственный секретарь и Президент не занимались вопросами прав человека, — ответил чиновник. – Упомянутые мной события произошли здесь после визита Каримова. Если бы либерализация произошла лишь перед саммитом, это была бы довольно медленная либерализация. Мы надеемся на более высокую частоту, и это одна из причин, по которым я нахожусь сегодня в Узбекистане”. Как видно из этого, демократические процессы в Узбекистане, реально начавшиеся с весны этого года, были подстегнуты США.


В унисон Лорн Крейнер чуть ранее говорила Элизабет Джонс, помощник Госсекретаря США: на вопрос, с какими последствиями придется столкнуться в Узбекистане, если правительство не будет выполнять определенные критерии в области прав человека, Джонс ответила: “Последствия будут состоять в том, что мы будем постоянно напоминать им об этом. Если Узбекистан не выполняет требования в области демократии и прав человека, то, на мой взгляд, не имеет смысла прекращать помощь этой стране, которая идет, и группам, выступающим за демократию и права человека”. Как видно из этого, США не намерены ни при каких обстоятельствах покидать Узбекистан и уже определились в своих стратегических интересах в Центральной Азии. Другое дело, что, как отметила Джонс, “параллельно этому необходимо обеспечить соблюдение прав человека и открыть более широкую дорогу для демократических процессов, в противном случае разочарованные граждане могут стать легкой добычей для агитаторов из экстремистских организаций”.


Заключение


В данной статье была дана краткая попытка описать политический режим Узбекистана. Оппоненты имеют свой подход и свою оценку ситуации в республике, однако и они признают, что ход процессов демократизации и реформирования оставляет желать лучшего. Во многом это связано со сложной схемой взаимоотношений в обществе и государстве, что, в свою очередь, вызвано восточной деспотией и азиатской экономикой, а также “коктейлем” советского наследия и национальных традиций, влияющих на политическую систему государства.


После американских событий 11 сентября 2001 года к Узбекистану, как члену антитеррористической коалиции, обратили взоры многие европейские государства, а требования к соблюдению прав человека стали более жесткими. Мартовский 2002 года визит Президента Узбекистана Ислама Каримова в США завершился подписанием декларации, в котором правительство дало согласие на реформирование политической системы и демократизации всех ветвей власти. Насколько же Узбекистан будет придерживаться взятых на себя обязательств, зависит не только финансовая помощь Запада, но и поддержка всего демократического мира. В ином случае нам уготована судьба африканской банановой страны.


__________________________________


1 Каримов И. Узбекистан по пути углубления экономических реформ. Ташкент, Узбекистон, 1995, с.227.


Конституция Республики Узбекистан, Ташкент, Узбекистон, 1994, с.12


3 Бизнес-Вестник Востока, 1999, 16 сентября.


4 Поразительно то, что эта партия возникла неожиданно на политической арене и в тот же день в парламенте появилась ее фракция, то есть без всякой борьбы за депутатские места. Это объясняется тем, что часть партийцев из “Ватан тарракиети”, НДПУ перешли в партию “Адолат”.


5 В дальнейшем эта партия слилась с “Фидокорлар”.


6 Однако необходимо отметить, что летом 2002 года Президент Ислам Каримов дал согласие зарегистрировать партию “Бирлик”.


7 Народное слово, 1999, 26 октября.


8 Было опрошено 150 человек.


9 Информационный бюллетень Посольства США в Узбекистане, 1999, 22 октября.


10 Информационный бюллетень Посольства США в Узбекистане, 1999, 9 декабря.


11 Конституция Республики Узбекистан, с.54


12 Опрос проводился автором совместно с экспертами из аналитической группы “Транс-Азия” в 2002 году, опрошено 100 человек в Ташкентской, Бухарской и Термезской областях.


13 Правда Востока.1998.25 октября


14 Хозяйственная организация по переработке сельскохозяйственной продукции.


15 Организация, занимающаяся производством хлеба – важного продукта в Узбекистане.


16 Каримов И. Указ. соч., с.230


17 Каримов И. Указ. соч., с.226


18 Опрос проводился автором совместно с экспертами из аналитической группы “Транс-Азия”, опрошено 100 человек в Ташкентской, Бухарской и Термезской областях.


19 Каримов И. Указ. соч., с.233


20 Опрос проводился автором совместно с экспертами из аналитической группы “Транс-Азия” в 2002 году, опрошено 100 человек в Ташкентской, Бухарской и Термезской областях.


21 Информационный бюллетень Посольства США в Узбекистане, 1999, 22 октября


22 Информационный бюллетень Посольства США в Узбекистане, июнь 2002 года.