Политические процессы в странах Центральной Азии: новая повестка дня

Начиная с этого года, ближайшие несколько лет политические процессы в странах Центральной Азии пройдут под знаком парламентских и президентских выборов. Первым был Казахстан, где уже прошли выборы в маслихаты и в парламент. Сейчас начинается перегруппировка политических сил в преддверии президентской избирательной кампании.


26 декабря 2004 г. начнутся выборы в новый парламент Узбекистана, который, как и в Казахстане, будет состоять из двух палат.


10 октября текущего года прошли выборы в городские и поселковые советы Кыргызстана, и страна готовится к февральским (27 февраля) парламентским и к октябрьским (25 октября) президентским выборам 2005 года.


В Таджикистане очередные парламентские выборы также назначены на февраль 2005 года.


Что касается Туркменистана, то, как ни странно, пожизненный президент Сапармурат Ниязов уже проанонсировал, что выборы нового президента вроде бы могут быть назначены на 2007 год.


Несмотря на то, что в социальном плане и по уровню экономического развития страны региона все больше и больше отличаются друг от друга, именно выборы и подготовка к ним четко высвечивает схожесть политических режимов в наших государствах. На данный момент в Центральной Азии существует несколько типов авторитарных режимов, отличие между которыми заключается лишь в степени жесткости и открытости внешнему миру.


Здесь можно согласиться с политологом Андроником Миграняном в том, что государство сохраняет свою целостность при наличии в разных пропорциях нескольких факторов, которые как скрепы стягивают пространство и народ в единое государство:


— общие ценности;


— рынок;


— административная вертикаль;


— силовые структуры.


Что касается демократических ценностей, то в странах региона они либо недостаточно укоренились (Казахстан, Кыргызстан), либо их вовсе нет (Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан).


Некоторые элементы рыночной экономики в большей степени присутствуют только в Казахстане и в меньшей в Кыргызстане. Но они практически отсутствуют в Узбекистане и Таджикистане. И их абсолютно нет в Туркменистане.


Именно поэтому во всех странах Центральной Азии в основном доминирует административно-силовая политика, которая приобрела радикальный характер в Узбекистане и Туркменистане.


В целом, кроме наличия административно-силовой политики, центральноазиатские государства объединяет значительный уровень политической непредсказуемости по причине наличия пяти ключевых проблем:


— неконструктивные взаимоотношения между властью и оппозицией;


— отсутствие неконфликтного механизма преемственности власти. Вся политическая система замкнута на одном человеке или отдельной группировке;


— доминирование теневой политической сферы над публичной политикой. Отсюда превалирование узких групповых интересов над государственными задачами;


— отсутствие долгосрочной стратегии политических реформ. Присутствует политика реагирования на политические вызовы (терроризм, оппозиция и т.д.);


— нестабильная легитимность власти.


Именно поэтому, парламентские и президентские выборы в странах Центральной Азии, в первую очередь, должны оцениваться с точки зрения возможного решения вышеуказанных проблем и появления новой повестки дня для власти и оппозиции. И, несмотря на то, что во всех странах региона выборы долгое время имели больше ритуальный характер, по причине активного вмешательства исполнительной ветви власти в избирательный процесс, они являются важным индикатором уровня политического развития страны.


В наибольшей степени это относится к Казахстану, Кыргызстану и Таджикистану, где, по крайней мере, на институциональном уровне существуют оппозиционные политические партии, которые участвуют в политическом процессе. В каждой из стран Центральной Азии выборы проходят на разном политическом и социально-экономическом фоне, и уровень политических ожиданий в обществе по поводу этих выборов также отличается.


Высокий уровень таких ожиданий характерен для Казахстана и Кыргызстана, где сформировались первые зачатки электоральной политики, и некоторые теневые игроки вышли на политическую сцену. Отличие заключается в том, что в Казахстане выборный процесс больше играл роль лакмусовой бумажки, которая указала на расстановку политических сил в стране при сохранении достаточно высокой легитимности президентской власти.


В Кыргызстане парламентские и президентские выборы имеют гораздо больше политических последствий для страны, где уровень легитимности власти довольно низкий, а конфликтогенный потенциал в отношениях президента и оппозиции, региональных кланов довольно высокий. Это автоматически увеличивает политическую неопределенность. К тому же роль внешних факторов во внутриполитических процессах Кыргызстана самый высокий из всех стран Центральной Азии. В частности, об этом наглядно свидетельствуют недавние высказывания посла США в Кыргызстане Стивена Янга по поводу политических перспектив Аскара Акаева.


Наименьший уровень политических ожиданий как внутри стран, так и за их пределами характерен для Узбекистана и Туркменистана, которые жестко контролируют политическое пространство, избрав стратегию консервации существующих политических систем исключающей наличие любой формы легальной оппозиции. В наибольшей степени это бьет по политической стабильности Узбекистана, где отсутствие демократической оппозиции с каждым годом расширяет социальную базу более радикальных исламистских сил, а борьба с терроризмом стала единственным инструментом поддержания политической легитимности власти. Рост социальной напряженности не находит выхода в правовом пространстве легальной оппозиционной деятельности, и в результате возникает классическая модель “парового котла”.


Вряд ли выборы в узбекский парламент решат эту проблему, учитывая то, что из пяти зарегистрированных партий нет ни одной оппозиционной. Ситуацию также не изменит давление международного сообщества, чье влияние на руководство этих стран минимальное. В перспективе нельзя исключать выхода части теневых групп давления в Узбекистане на политическую сцену, по аналогии с Казахстаном. Но это возможно только в случае увеличения раскола внутри политической элиты страны в борьбе за ресурсы и сферы влияния, что может произойти лишь в условиях либерализации узбекской экономики. Хотя создание двухпалатного парламента в Узбекистане, где, как и в Казахстане, сенат будет играть роль буфера между нижней палатой и президентом, дает основания предположить о начале подготовки или имитации подготовки к возможному расширению состава политических участников за счет псевдооппозиционных сил, чье присутствие в парламенте не будет представлять серьезной угрозы исполнительной ветви власти.


Не менее интересная ситуация складывается в Таджикистане, где, по аналогии с центральноазиатскими государствами и с Россией, активизировался процесс выстраивания жесткой президентской вертикали при параллельном сокращении влияния оппозиции, в первую очередь исламской. Недавно принятый в Таджикистане новый Закон “О выборах” поставил эту республику в один ряд со своими соседями по региону, где контроль исполнительной ветви власти за избирательным процессом является одной из сложившихся политических традиций. Хотя для Эмомали Рахмонова основную проблему составляет не раскол по линии “власть — демократическая оппозиция”, а сохранение баланса сил между региональными кланами. С другой стороны, на руку президенту играет доминирующий в обществе синдром “усталости от войны”, который пока снижает уровень напряженности в стране, а также большая трудовая миграция из Таджикистана в Россию (до миллиона человек в год), что уменьшает социальную базу оппозиции.


Следует отметить, что в Казахстане, Кыргызстане и Таджикистане начался процесс объединения оппозиционных сил, как реакция на действия правящей элиты в преддверии выборов. В Казахстане это создание блока “ДВК-КПК” и его консолидация с партией “Ак жол”.


В Кыргызстане девять оппозиционных партий, различных по программам и платформам, создали политическое объединение “Народное движение Кыргызстана”.


В Таджикистане четыре официально зарегистрированные оппозиционные партии (Демократическая, Исламская партия возрождения, Социал-демократическая и Социалистическая) также образовали коалицию.


Но все эти объединения напоминают “брак по расчету”, и, по крайней мере, в Казахстане и Таджикистане не представляют серьезной угрозы для правящей элиты, даже, несмотря на то, что оппозиционные партии Таджикистана заявили о возможном бойкоте выборов.


Другое дело Кыргызстан, где все внутриполитические силы, в том числе и в соседних государствах, находятся в ожидании президентских выборов. Это не удивительно, так как на постсоветском пространстве существуют три реальные и две потенциальные модели смены верховной власти: российская, азербайджанская, грузинская, украинская и кыргызская. Из них две модели (российская и азербайджанская) продемонстрировали мягкую передачу власти. грузинская модель была более жесткой, хотя дело и не дошло до гражданской войны. Неясно, какая степень конфликтности будет иметь украинская и особенно кыргызская модель в случае, если Аскар Акаев оставит свой пост, как он не раз заявлял, и, тем более, если он этого не сделает. В любом случае, если это произойдет, в Центральной Азии появится нежелательный прецедент для других центральноазиатских правящих элит и поучительный опыт для оппозиции. Сейчас региону необходима новая повестка дня, в основе которой лежит сокращение административно-силовой политики при параллельном развитии полноценной рыночной экономики и укоренении демократических ценностей.

Новости партнеров

Загрузка...