Почему гражданка ФРГ Б.Брауер говорит по-казахски куда лучше, чем глава МИД РК К.Токаев?! (Окончание)

Начало см. здесь, продолжение здесь.


***


Глава 3. Путь Казахстана со времен Н.Ондасынова до времен К.Токаева – это курс постепенного отказа правящей элиты казахов от казахских духовных ценностей


Причина тут в куда более серьезных и глубоких вещах. Изучение языка или языков своей страны в любом случае небесполезно. Даже для рядовых граждан. Вот недавно по международным информационным каналам из Китая, где как специалист-китаевед со знанием соответствующего языка трудился еще в советское время г-н К.Токаев, поступило такое интересное сообщение. В городе Гуанчжоу (прежнее название — Кантон), в центре провинции Гуандун, один приезжий рабочий по имени Ву Цзибао обратил внимание на то, как ему подобные мигранты из других частей КНР мучаются, будучи вынуждены осваивать местный, кантонский диалект. И сделал из этого полезный для себя вывод. В 1999 году он приступает к изучению наиболее распространенных среди этих самых приезжих рабочих диалектов и в свободное от своей работы время осваивает более десяти из них. Это помогает ему получить работу переводчика из других китайских диалектов на кантонский диалект с полной занятостью и зарплатой в 4000 юаней, или 482 доллара. То есть человек выбился из рабочих в специалисты умственного труда, благодаря освоению разновидностей языка своей же страны. 4000 юаней очень хорошая зарплата в Китае. Рабочие там, как правило, столько не получают. Умственный труд – привилегия образованных людей. Освоение еще одного какого-нибудь языка или хотя бы диалекта своего языка – это доказательство способности к умственному труду и вообще интеллектуальной дееспособности. Так считается не только в Китае, чей язык давно снискал во всем мире славу самого сложного языка. К.Токаев, который даже этот крепчайший “орешек” профессионально освоил, никак не может хотя бы худо-бедно осилить родную речь своих родителей и государственный язык страны, которые доверила ему такие наиважнейшие посты, как должности главы правительства и МИДа. А ведь выдвинуться на позицию премьер-министра или просто министра – это ведь вам не в обыкновенного переводчика у заурядных работяг выбиться. Но едва ли и сам Касымжомарт Кемелевич как профессиональный синолог станет спорить с тем, что для освоения более десяти разных китайских диалектов даже китайцу надо потратить куда больше времени и усилий, чем казаху, пусть даже изначально русскоязычному, — для достижения среднего уровня владения своим родным казахским языком. Ему и его коллеге по МИДу РК Е.Идрисову, а также сотне и сотне других, им подобных, русскоязычных казахов из числа административной и предпринимательской элиты страны и этого самого куда меньшего времени и этих самых куда меньших усилий (чем это понадобилось вышеназванному Ву Цзибао для того, чтобы доказать свою способность заниматься умственной работой вместо физического труда) тратить на освоение казахского языка жаль. И ничего тут не поделаешь. Как говорится, насильно мил не будешь.


Да, да, именно так. Разгадка ситуации с якобы катастрофической неусвояемостью государственного языка РК русскоязычными “новыми казахами” кроется в том, что он им немил. Иными словами, он у них находится в немилости. Отсюда все проблемы казахского языка. Правящая и имущая элита в любом обществе на всем протяжении истории человечества – это все равно что голова при теле. Как она захочет, так все и будет. У нас практически вся элита за редкими исключениями за казахский язык не болеет. Многие дежурным образом произносят речи за него. Но за такими словами практически ничего существенного нет. Тут можно возразить: “Ведь не вся казахская элита не владеет казахским, так что как такой вывод может быть применим к ней в целом?” Еще как может. Правящая и имущая элита вполне осознает общность своих долговременных интересов. Поскольку одной ее части (которая как социальная прослойка считается более влиятельной и перспективной) обязательства по казахскому языку представляются отдающей архаикой ненужной обузой, другая ее часть во избежание споров в своей среде по второстепенной важности вопросам (то есть раз речь идет не о борьбе за власть или богатство) должна согласиться с такой позицией. Только в таких условиях и могла сложиться та ситуация с казахским языком, которую мы сейчас имеем. Никак иначе объяснить ее невозможно.


Но почему Б.Брауер, у которой формальные причины для освоения казахского языка совершенно минимальные, все же берет на себя труд изучить его, а русскоязычные представители казахской элиты, у которых формальных оснований для овладения государственным языком своей страны неизмеримо больше, не хотят тратить на эту задачу столько же времени и усилий?! В чем тут разница между журналисткой из ФРГ, которая сегодня временно здесь, а завтра вполне может оказаться совсем в другой стране, и элитными русскоязычными казахами, большинству из которых вообще некуда и незачем уезжать отсюда?! Разница в их поведении и поступках в данном случае проистекает из разницы между устойчивым гражданско-правовым сознанием западного человеком, коим является Б.Брауер, и традиционным сознанием казахов, которое все еще свойственно многим в Казахстане вне зависимости от их имущественного и социального положения.


Немецкая журналистка руководствуется официально принятыми в Казахстане установками. Одна из них — казахский язык с его государственным статусом. Этого для Б.Брауер оказалось достаточно, чтобы она со всей серьезностью взялась за его изучение.


Казахстанцы же в большинстве своем верят в то, что неформальные права и порядки часто бывают куда действенней официальных норм. И чем выше у человека социальный и имущественный статус, тем сильней бывает в нем вера в то, что законы пишутся не для таких избранных, как он, а для прочих простых людей. Поэтому можно принять хоть гору законодательных актов, обязывающих таких, как К.Токаев, Е.Идрисов и иже с ними, изучить как следует государственный язык, но от этого ситуация не изменится. Результата не будет. Ибо нет в сегодняшней Республике Казахстан такой формальной силы, которая смогла бы заставить этих людей, незыблемо уверенных в своей исключительности, базирующейся на понятии верховенства неформального обычного права над официальными законами страны, отнестись со всей серьезностью к требованиям по государственному языку.


Еще на один аспект рассматриваемой темы непременно надо обратить внимание. Многие уверены в том, что принятое ныне высокомерное отношение к казахскому языку в среде высшей чиновничьей знати – это следствие десятилетий советских порядков. Но это похоже на заблуждение. Чтобы не быть голословным, возьмем в качестве примера практику отношения двух глав правительства Казахстана – Нуртаса Ондасынова, чей 100-летний юбилей будет отмечаться 26 октября, и Касымжомарта Токаева, который по возрасту вдвое моложе.


Первый являлся председателем Совета Народных комиссаров (так тогда называлось правительство) Казахской ССР в 1938-1951 гг. То есть в течение целых 13 лет. О том, насколько тяжелые это были годы (предвоенный период, Великая Отечественная война и послевоенный период), говорить нет необходимости. Тем более – для главы правительства республики. Н.Ондасынов впоследствии своим биографам говорил: “Мы работали по 25 часов в сутки”. Так он оценивал долголетний труд на пределе человеческих возможностей, на износ. Отметим: именно в годы войны в Алматы были созданы ЖенПИ, консерватория и киностудия “Казахфильм”. Но не в этом примечательность отношения Н.Ондасынова к казахскому языку и культуре. После 13 лет руководства правительством его понизили в должности. Был назначен на пост председателя облисполкома в Гурьеве (ныне это — Атырау). Потом был там же первым секретарем обкома. А, став персональным пенсионером, не стал предаваться заслуженному по всем статьям отдыху. Еще многие годы трудился по заведенному издавна рабочему графику: с 9 утра до 6 вечера с перерывом на обед. И практически без выходных. И что же он делал? Создавал тома трудов по изучению арабо-казахских, арабо-персидских языковых связей, словари по этим языкам. В общем, уже на пенсии внес посильный и весьма и весьма весомый труд в развитие казахского языка. Почему он занялся этим?


Надо полагать, вовсе не потому, что не хотел сидеть без дела. Если бы это было так, ему ничего не стоило найти себе куда менее хлопотную и главное официальную, а следовательно, ежемесячно оплачиваемую работу. Для персональных пенсионеров (тем более, союзного значения) это была не проблема. Да и льгот и денежного содержания у них было столько, что в дополнительной работе на пенсии нужды не было.


Значит, единственная серьезная причина тут – это неподдельная забота о развитии казахского языка, желание внести свою лепту в это очень нужное для казахского народа дело. Судя по всему, он задолго до выхода на пенсию планировал, что займется им. Потому что просто так по достижении пенсионного возраста к такому большому делу не приступают. Так что долгая подготовка самого себя к этому большому труду явно была. И не только морально-психологическая, но и предметная.


А ведь Н.Ондасынов в специализированных языковых школах не учился, МИМО не кончал и за границей не работал. То есть арабо-казахскими и персидско-казахскими языковыми вопросами по своему статусу не занимался. Не до того ему было за всю его долгую официальную службу. Но для развития связей казахского языка с другими языками он один сделал больше, чем все те казахи, которые выучились на дипломатов и на других специалистов со знанием иностранных языков, долгие годы занимали и занимают в Казахстане и от имени Казахстана престижные должности. Кое-кто из этих последних даже вышел на пенсию. Каждый из них в вопросах с иностранными языками имел куда более весомые, чем было у Н.Ондасынова, образование и практику. Но для казахского языка, повторимся, все они вместе взятые сделали куда меньше, чем сталинский председатель Совнаркома Казахстана после выхода на пенсию. И вообще неизвестно, сделали ли все эти люди на основе своих знаний и опыта хоть что-нибудь для государственного языка РК. А ведь в истории казахской элиты Н.Ондасынов в своем таком стремлении помочь казахскому языку вовсе не был одинок. В 20-30-ые г.г. XX века многие блестяще образованные элитные казахи занимались развитием казахского языка, несмотря на то, что они по своему образованию и опыту работы являлись специалистами совсем иных сфер. Они активно занимались политикой, а потом занимали высокие государственные посты, а параллельно писали учебники, составляли словари. В общем, находили время и для казахского языка. Их опыт продолжил и Н.Ондасынов. Правда, уже после выхода на пенсию. Это было в 60-ые годы прошлого века. Впрочем, это и понятно, если учесть то, какой пост и в какое время он до того занимал.


Впоследствии примеры такой самоотдачи во имя казахского языка встречались все реже и реже. И к 90-ым годам ситуация изменилась кардинальным образом. В среде казахской элиты уже оказалось невозможным проявление не только какого-то участия в судьбе родного языка, но и даже элементарного усилия для его освоения. Простые заезжие иностранцы в этом смысле проявляют куда больше усердия. И это в условиях государственной независимости Казахстана и при государственном статусе казахского языка.


Куда же дальше? Что называется, приехали!


Путь Казахстана со времен Н.Ондасынова до времен К.Токаева оказался путем постепенного отказа правящей элиты казахов от казахских духовных ценностей. И прежде всего – от казахского языка. Заключить иначе описание этой ситуации нет возможности. Какая-то эпоха ушла. Наступает, видимо, другая эпоха с совсем иными правилами жизни, задаваемыми казахскому обществу сверху казахской же элитой. Хотелось бы, чтобы такой вывод оказался ошибкой, заблуждением.


Но почитайте посвященные языку статьи в казахской прессе, посмотрите такие телепередачи или просто поговорите с деятелями казахской культуры в неформальной обстановке. И если у вас после этого появится хоть немного больше оптимизма относительно будущего казахского языка, мы готовы радоваться вместе с вами. Но, увы, для этого пока оснований не видно.

Новости партнеров

Загрузка...