Вслед за экономическими реформами грядут демографические трансформации?!

Горькое похмелье, надо полагать, не заставит себя ждать…

Звонок прозвенел накануне Дня Республики


Вот и отгремели празднества по случаю 14-летия объявления Казахстаном своего государственного суверенитета. Нынче эта дата отмечается как День Республики. Все было так, как это заведено издавна: победные реляции, пышные торжества, призывы радоваться достижениям в ходе предыдущего периода в почти полтора десятка лет и радужные прогнозы на будущее.


А предпраздничные недели были отмечены целым рядом знаковых событий. Сначала как бы неожиданно была озвучена идея так называемой “казахстанской нации”, вызвавшая так много шума. Потом в своей речи на съезде педагогов Казахстана глава государства сообщил, что в ближайшем будущем страна может быть вынуждена завозить извне в качестве рабочей силы до 50 тысяч человек ежегодно. Между делом в соответствующее законодательство была внесена поправка, упрощающая принятие иностранцами, являющимися обладателями остро необходимых у нас специальностей, гражданства РК.


Но в пылу избирательной кампании и разразившихся после выборов разборок в общественно-политической среде мало кто обратил внимание на причинно-следственную связь между этими событиями. Один только культуролог Мурат Ауэзов в рамках своей авторской передачи на телеканале “Казахстан” с сожалением отмечал, что ни одна из политических партий в своих предвыборных программах не приняла в учет внешнеполитический контекст и геополитическую ситуацию. По сути, из общественно значимых персон он оказался единственным, кто публично обратил внимание на изменяющееся положение Казахстана в окружающем его мире. Свой тезис он повторил буквально накануне Дня Республики в ходе встречи главы государства с деятелями культуры.


Итак, и выборы, и очередные праздничные торжества остались позади. Снова наступили привычные будни. Ведь жизнь состоит не только из одних выборов да праздников. И теперь самое время озаботиться вопросом о том, что за перемены произошли в последнее время.


Тут не хочется вслед за оптимистами заводить речь о том, что мы добились впечатляющих успехов. Еще меньше желания подхватывать утверждения пессимистов о том, что у нас все могло бы сложиться лучше, если бы мы провели политические и социально-экономические реформы не так, а иначе. Вышеназванные события явно говорят: не все у нас с точки зрения исторической преемственности так ладно, как это до сих пор привычно воспринималось. Другими словами, наше окружение и ситуация, в которой мы живем, изменились настолько, что уже следует ожидать перемен, способных потрясти складывавшиеся десятилетиями стереотипы общественного сознания Казахстана.


Способные заглянуть за пределы сферы привычных представлений люди типа М.Ауэзова уже осознали, что условия в Казахстане и окружающей его среде изменились настолько, что это неминуемо повлечет за собой кардинальные структурные трансформации в стране. Предвидеть такие перемены было можно и нужно. Но у нас внутренние политические, социальные и просто мировоззренческие процессы и конфликты настолько занимают общественное сознание как таковое, что ему уже не до всего остального. И сейчас в оценке общего положения тоже иного выбора нет, кроме безальтернативно навязываемых точек зрения оптимистов, с одной стороны, и пессимистов – с другой. Это напоминает небезызвестную дискуссию Остапа Бендера с ксендзами на религиозную тему. Оптимисты говорят об успехах, а пессимисты ставят под сомнение заявляемые ими достижения.


И та, и другая оценка, к сожалению, не учитывает исторический и актуальный контекст. Прежде всего, игнорируется то, что в действительности Казахстан – это страна аборигенной номадной культуры, ставшей восприимчивой к переменам спустя десятилетия после коренизации (перехода на оседлый образ жизни) подавляющего большинства ее носителей. В этом, может быть, кроется свой плюс. Но без традиций или, точнее, без учета особенностей человеческого материала вообще нельзя проводить каких бы то ни было общественных реформ. Ибо обычно это кончается плохо. В мире тому есть множество примеров. Опыт, даже если он плохой, — это хороший урок. У нас, судя по всему, этой истины не учли. И пытаются преобразовать общество, руководствуясь одними лишь схематическими рецептами, которые якобы универсально применимы. Применимы-то они применимы, но, как это следует из реальности всего XX века, в девяти случаях из десяти результаты плачевны.


Чем больше успех в экономике, тем многочисленней миграция трудовых ресурсов


У нас тоже запустили реформы по пресловутым универсальным схемам, а теперь выясняется, что нужно извне завозить десятками тысяч трудовые ресурсы с тем, чтобы можно было успешно продолжать взятый курс. А при этом в самой стране едва ли не половина людей трудоспособного возраста числится с ряду “самозанятых”, по сути же являются безработными. В наиболее экономически развитых областях, Атырауской и Мангыстауской, живет, согласно отчету ПРООН, самое бедное городское и самое бедное сельское население страны. В Мангыстауской области, где экономический бум ежегодно порождает спрос на огромное количество квалифицированных рабочих рук, 95 процентов сельского населения живет ниже черты бедности. На производствах Атырауской области, где максимальна доля бедствующих горожан, согласно официальным данным, работает 40 тысяч не граждан Казахстана… Разгадка этих и других подобных парадоксов не составляет никакого труда. Они означают, что реформы проходят мимо основной массы коренного населения Казахстана. Она, так сказать, не готова вписаться с реформенные преобразования. Но реформы продолжаются. И теперь для их дальнейшего развития понадобится завозить все больше и больше людей из-за рубежа. Другого пути нет. А этот курс предполагает, помимо прочего, коренное изменение демографической структуры. Однажды в Казахстане это уже было. Индустриализация и поднятие целины обернулось сокращением доли коренного населения до 28%. Но там была великая единая держава, которая была в состоянии планировать и регулировать ситуацию. Казахстан тогда, если и был страной со значительной долей мигрантов, принимал людей не со всего света, а всего лишь из других частей государства, куда сам входил. Теперь же ожидается, что география будет куда шире. Уже сообщалось, к примеру, о договоренности привлечь филиппинских рабочих на производства в Западном Казахстане. Тут выбор теперь будет явно не за нашими руководителями, а за иностранными инвесторами, которым видней, где в мире найти приемлемую по квалификации и стоимости рабочую силу для их производственных нужд. Власть явно понимает, что при ожидающихся стремительных переменах для сохранения идентичности Казахстана теперь казахской национальной общности будет далеко не достаточно. Отсюда, видимо, и идея “казахстанской нации”. Но власть не контролирует ситуации. Она действует в режиме текущего реагирования. А тенденция описанного порядка уже настолько сильна и действенна, что едва ли возможно поделать с ней что-то. Такая реальность – прямое следствие курса на реформы без просчета его возможных следствий. Думали, что это – модель устойчивого развития. Но действия по нему вовлекают в свой оборот все больше и больше людей извне. Свое же население по большей части вытесняется на обочину дороги, которая-де ведет Казахстан к экономическому развитию. Еще раз оправдывается истина о том, что без учета своих особенностей и традиций нельзя затевать крутые перемены.


Увы, пока в мире есть всего 2 модели устойчивого развития. И та, и другая зиждется на многовековых, я бы даже сказал, на тысячелетних традициях. Речь идет о греко-римской и китайско-конфуцианской цивилизации. О первой мы хорошо знаем, но почему-то предпочитаем рассматривать модель европейского Запада вне исторической связи с ней. А вторую мы, сдается мне, вовсе не связываем с сегодняшними успехами Юго-Восточной Азии. Зря. Ведь исторически Китай, его опыт и культура сыграли в Восточной Азии такую же примерно роль, какую сыграли в прошлом для Европы Древний Рим, его опыт и латинская культура. Теперь же в их лице мы имеем две конкурирующие мировые системы. И сейчас трудно представить, чтобы какая-то страна, никак не связанная с этими цивилизационными центрами, могла бы добиться по-настоящему устойчивого развития. Не считаться с такой реальностью нельзя. Но мы в Казахстане отмахиваемся от нее, предпочитая продолжать пребывать в счастливом заблуждении. Горькое похмелье, надо полагать, не заставит себя ждать.


Теперь надежда на китайцев?..


Больше всего сравнительно квалифицированную и дешевую рабочую силу не только Казахстану, но и всему остальному миру в состоянии поставлять Китай. К тому же эта страна соседствует с нами. Ни у одного из государств, с которыми граничит Китай, не имеется так много территории и так мало населения, как у нас. К тому же в Казахстане экономический бум, который порождает возрастающий спрос на непритязательную рабочую силу. Экспансия китайской трудовой эмиграции привычна даже для стран, расположенных в других частях света. Их появление и укоренение там отражается со временем не только на быте и привычках местного населения, но и даже на складывавшихся веками политических традициях.


Мне рассказали такую историю. Одна алматинская семья, в которой муж является украинцем, а жена – кореянкой, переехала жить в Канаду, где у главы семьи имеются многочисленные родственники. Ну и, как водится, супруги и их сын начинают приучаться к местным привычкам. А там, оказывается, чрезвычайно популярны среди населения китайские рестораны. Наши бывшие соотечественники также решают стать завсегдатаями этих заведений, да одна только проблема: никак не могут приспособиться к палочкам для еды. А знакомые канадцы с удивлением говорят: “Как это вы, всю жизнь прожившие почти на границе с Китаем, умудрились совершенно ничего не перенять оттуда?!” Их удивление можно понять. Потому что искусство владения палочками для еды в представлении многих североамериканцев и западноевропейцев является таким китайским минимумом, который как бы обязательно надо освоить.


А в Канаде, о которой в данном случае идет речь, отношение к китайскому вопросу с некоторых пор вообще особое. Лет десять-пятнадцать тому назад канадцы были ошарашены таким открытием: оказывается, среди всех европейских наций у них на каждые десять тысяч населения приходится самый высокий процент китайцев – где-то 250. Следствием установления этого факта явилось появление фирм, зазывающих лиц европейского происхождения на ПМЖ в Канаду, даже в Казахстане. Неизвестно, насколько канадцам удалось исправить ситуацию у себя на родине. Но ясно другое: китаизация этой страны объективным образом порождает какие-то результаты и иного порядка. К примеру, некоторое время назад королева Великобритании Елизавета II назначила на пост губернатора Канады г-жу Кларк, которая является китаянкой по крови и месту рождения, прибывшую в Северную Америку еще в детском возрасте вместе с родителями, бежавшими от ужасов японско-китайской войны. Таким образом, в этой стране европейских эмигрантов лицо китайской национальности впервые в ее истории стало формальным главой государства.


Следует ли ожидать 9 вала миграции из Поднебесной?


Что же касается китайского вопроса в Казахстане, по внешнему впечатлению он даже сейчас не стоит так остро, как это было в Канаде уже полтора десятилетия назад. Казахи остаются одной из немногих в мире наций, у которых положительное сальдо во взаимообмене людьми с китайцами. Лиц казахской национальности в Китае проживает 1,3 миллиона, а китайцев в Казахстане – по крайней мере, несколько десятков тысяч. В любом случае, их доля в составе всего населения менее 1 процента. Но речь в данном случае идет об официальных данных. А они, как это бывает часто в странах с не утвердившимися еще до конца институтами государственного контроля и оценки, могут оказаться обманчивыми. Тем более, в случае, когда речь идет о китайских мигрантах. Это – во-первых. А во-вторых, все ожидают, что в самые ближайшие годы китаизация в Казахстане примет такие масштабы, что аналогичный канадский показатель покажется просто мизерным. Что является основанием для такого рода ожиданий?


Самым главным фактором тут представляется перенаселенность Китая, совмещенная с сокращением населения за последние годы в соседнем с ним Казахстане, который и без того был всегда малонаселенной страной. Впервые казахстанское общественное мнение встревожилось в связи с наплывом китайцев еще в 1993 году. В прессе некоторые договорились до того, что призывали власти ограничить свободу передвижения лицам китайской национальности по улицам наших городов. Но потом эта тема утратила остроту. То ли власти приняли какие-то меры, согласованные с китайской стороной, то ли просто наш народ свыкся с присутствием китайцев у себя.


Но позже, когда между Европейским Союзом и официальной Москвой возникли споры по поводу поездок российских граждан из эксклавной Калининградской области в Россию и обратно после вступления Литвы и Польши в эту организацию, вопрос китайских мигрантов, попадающих на территорию СНГ через китайско-казахстанскую границу, вновь принял злободневный характер. Европейский Союз настаивал на введении транзитных виз для россиян, следующих по названному маршруту, а Россия, естественно, выступала против этого. Польша и Литва, выступая в данном случае от имени ЕС, в принципе были готовы рассматривать допущение безвизовых поездок для россиян из одной части их страны в другую через свои территории, но при этом хотели, чтобы Москва согласилась принимать обратно лиц с не только российскими, но и также, например, с китайскими паспортами, которые будут незаконно высаживаться по пути следования на станциях этих стран. На языке международного права это называется “реадмиссия” (“readmission”). Москва же не имела ничего против приема своих граждан, которые окажутся нарушителями границ ЕС-Россия, обратно, а вот делать то же самое в отношении китайцев упорно не соглашалась. В том числе и потому, что не все из китайцев, стремящихся таким образом попасть на Запад и остаться там, попадают в Россию через ее границы с Поднебесной. Среди граждан КНР, следующих в Восточную, Центральную и Западную Европу по российской территории, высок процент тех, кто попал в СНГ через китайско-казахстанскую границу. За таких “несвоих” китайцев официальная Москва как раз и не хотела отвечать. А Евросоюз пытался убедить ее принимать обратно всех незаконных мигрантов из третьих стран, направляющихся во входящие в нее государства. Компромисс, в конце концов, был найден. Но сам конфликт рельефно высветил то, насколько же европейцы и россияне опасаются выхода миграции китайцев из-под контроля.


“Китайское решение проблемы человеческих ресурсов Центральной Азии”


И это вполне объяснимо. Дело в том, что сейчас в КНР сложилась сложная социальная ситуация, вызванная появлением в городах десятков миллионов так называемых “мингонгов” или, иначе говоря, лишних людей. Это бывшие крестьяне (такие же, какими являются экономические беженцы из аулов в нынешних наших городах), которые были сдвинуты с мест прежнего проживания внутренней миграцией и сейчас вынуждены жить и работать в китайских городах в совершенно невыносимых условиях. Никто не знает их точного количества. Но считается, что их свыше 100 млн. человек. Они как бы за пределами социума. Но часть таких готовых на любую работу лиц, рукам которых нет соответствующего спроса у них на родине, могут надеяться найти себе работу в Казахстане. Впрочем, подобная возможность может оказаться привлекательной и для людей из контингента китайских квалифицированных рабочих в силу того, что уровень зарплаты тут выше и конкуренция за вакансии неизмеримо ниже.


То есть таких трудовых специалистов, которых наша страна собирается принимать по 50 тысяч ежегодно. В этой ситуации может быть еще один потенциально выигрышный момент как для такой категории людей, так и для самого Казахстана. Китай одна из немногих стран в мире, где мужчин насчитывается значительно больше, чем женщин. В прошлом году там по статистике мужчин насчитали 665,56 млн., а женщин – всего 626,71 млн. Разница составляет почти 40 млн. человек. Причем подавляющее большинство из них молодые люди. В среде этой категории китайского населения имеются объективные трудности не только с занятостью, но и также с нахождением пары для создания семьи. В Казахстане же, наоборот, ощутима нехватка подходящих для создания семьи мужчин для всех потенциальных невест. То есть этот аспект вопроса с завозом извне рабочей силы также способен внести свою лепту в изменение демографической ситуации в Казахстане. Все это, на первый взгляд, кажется ирреальным. Но лишь потому, что у нас в общественно-политических кругах, как справедливо отмечает культуролог М.Ауэзов, мало обращают внимания на положение Казахстана в контексте международной жизни и геополитику.


А подобное развитие хода событий в нашем регионе, в целом, и в Казахстане, в частности, давно предсказывали. К примеру, еще в 2000 году профессор Теодор Карасик в журнале ANALYST, издаваемом Институтом Центральной Азии и Кавказа при университете Джона Хопкинса, опубликовал исследование с названием, которое уже само по себе говорит о многом — “Китайское решение проблемы человеческих ресурсов Центральной Азии”. Там он уже тогда сделал такой вывод: “Хотя Казахстан и увеличивает, чтобы быть в состоянии противостоять исламскому милитаризму, свой оборонный бюджет, ухудшение интеллектуальных и физических возможностей большинства молодых людей этой страны может обернуться тяжелым ударом по ее способности строить трубопроводы, насосные станции и нефтеочистительные заводы, а также обеспечивать их безопасность”. Исходя из изложенного умозаключения, исследователь сделал вывод, который был вынесен в название его труда. Он полагал, что в такой ситуации наша страна в решении своих проблем человеческих ресурсов может полагаться лишь на людские возможности Китая. Похоже, такой прогноз начинает оправдываться. Только в самом Казахстане этого общественность, судя по всему, еще не заметила.

Новости партнеров

Загрузка...