Мы пойдем другим путем

Источник: журнал “Технологии управления”

Один из персонажей “Generation “П” утверждал, что основным содержанием геополитики является неразрешимый конфликт правого полушария с левым, который бывает у некоторых людей с рождения. Возможно, наша страна станет примером удачного разрешения этого противоречия.


Одним из знаков, определивших начало этого тысячелетия, является обострение противостояния западной и восточной цивилизаций. С одной стороны, это появление экстремистских групп на Востоке, ведущих перманентную террористическую войну с Западом, с другой — вмешательство Запада в жизнь восточных стран, вплоть до проведения военных операций.


Это противостояние невозможно свести к противоречию богатых и бедных стран хотя бы потому, что наибольшие запасы нефти находятся на Востоке, а нищая Африка ничем не омрачает жизнь западного обывателя.


Это невозможно свести и к противостоянию религий, потому что многовековой опыт совместного существования, в котором было немало кровавых войн, заставил выработать взаимную терпимость.


Можно было бы предположить, что за этим стоят амбиции отдельных личностей, но то, что террористические акты принимают массовый характер и при этом люди сознательно идут на смерть, превращая себя в живые мины, ставит это под сомнение. Инстинкт самосохранения, несомненно, самый сильный, и нужны очень и очень веские причины, чтобы его подавить.


Ясно одно, что за этими фактами стоят глобальные процессы. Между цивилизациями возникло противоречие, и это ощущается ими как серьезная опасность для существования.


Запад есть запад, восток есть восток


В чем это противоречие может заключаться? Трудно сказать, с какого исторического момента разошлись пути Запада и Востока, но можно определить их главные различия. Это коллективизм для восточной и индивидуализм для западной цивилизации. Именно эти принципы определяют сложившиеся формы жизни их обществ.


До тех пор, пока эти два мира жили по соседству, связанные только обменом товаров, особых проблем не возникало. Но в последние десятилетия, после распада соцлагеря, Запад перенес свою энергию на страны Востока, навязывая собственные правила. Полностью уверенный в том, что единственно возможная форма построения общества — демократия по западному образцу, он рассматривает все остальные формы как архаичные, и присвоил себе право загонять другие страны под свои стандарты. Для этого используется как прямое военное вмешательство, так и отработанные технологии массовой культуры. Даже не обсуждая вопроса о том, насколько этично навязывать демократию силой, ясно, что это должно вызвать отпор тех, кто чувствует угрозу устоям своего образа жизни, и Запад его получил. Конечно, нельзя оправдывать действия террористов, приводящие к гибели людей, но разве это не ответная реакция слабой стороны, загнанной сильным и циничным соперником в угол? И, осуждая терроризм, не лицемерие ли игнорировать истинную причину его возникновения?


Да, евразийцы мы…


Волей истории мы, казахстанцы, оказались на стыке этих двух цивилизаций, и нам, в первую очередь, нужно оценить те опасности, которые за этим кроются, и те возможности, которые нам предоставляются. Хотя мы с нашими соседями, бывшими республиками СССР, одновременно вышли из социализма, и все когда-то представляли единый советский народ, жизнь провела четкое разделение. Соседи с юга, сделав робкие попытки примерить одежды демократии, уверенно возвращаются к принципам восточной цивилизации. Те, что на западе, — к западной. Наш северный сосед, Россия, хотя и с колебаниями — от ельцинского «каждый может взять столько свободы, сколько захочет» до почти верноподданнического желания эти свободы отдать президенту Путину, — но все равно идет по западному пути. Это определяется тем, какие традиции в обществе преобладают, а в России традиции общины угасли даже в сельской среде. Более того, это движение приобретает лавинообразный и необратимый характер. Чем сильнее коллективистские начала, тем меньше возможности для индивидуалистов влиять на процессы в обществе. Точно так же и в противоположной ситуации. Рано или поздно страны разойдутся к разным полюсам. У Казахстана в этом плане уникальное положение. Мы можем уйти либо в одну, либо в другую сторону, либо, в чем и заключается наша уникальность, сочетать эти принципы. В явной и даже в неявной форме дискуссии по этому вопросу в нашем обществе идут постоянно. Какой путь предпочесть? Вопрос этот сегодня совсем не риторический, ведь после выбора одного из крайних вариантов возврата уже не будет.


Для этого стоит внимательно рассмотреть примеры, когда был максимально использован потенциал, заложенный в индивидуализме или коллективизме.


Гвоздь, торчащий выше всех, будет забит по самую шляпку


Пример Японии в этом плане очень интересен. Хотя ее нельзя отнести к странам восточного мира, о которых шла речь, и она во многом имеет уникальные отличия, но, безусловно, относится к странам с коллективистскими принципами. О Японии написано и пишут так много, что эта страна стала современным мифом. Мне довелось побывать там, даже проработать в японском коллективе полтора месяца, и я смог убедиться, что этот миф только поверхностно отображает реальность. На самом деле под глянцевой оболочкой в японском обществе происходят очень непростые процессы и достаточно много нерешенных проблем. Менталитет японца требует “сохранять лицо”. Это относится и к самому себе, и к коллективу, который представляешь, и ко всей Японии. Поэтому получить представление о действительности японской жизни можно, только став хотя бы на время ее участником.


Свои впечатления я дополнил информацией, полученной от нашего переводчика Сергея К. Его судьба также иллюстрирует характер японского общества. Он приехал в Японию шесть лет назад, чтобы написать и защитить диссертацию на тему о японской истории. Их правительство поощряет подобное занятие и даже оплачивает стипендию, правда, весьма скромную по тамошним ценам. Но в начале своей работы он по незнанию, а может быть, и по русскому “авось” не сделал кое-какие, с нашей точки зрения, совершенно пустяковые, формальности. Дело в том, что у японцев существует очень строгая процедура представления и знакомства. Необходимо в строгой очередности быть представленным должностным лицам. Пропустить кого-либо без уважительной причины — значит нанести большое оскорбление. И все эти шесть лет он никак не может закончить свою работу. Постоянно возникают многочисленные препятствия, которые не позволяют это сделать, хотя напрямую никто ничего не говорит.


Японцы вообще не любят что-то категорически отрицать. Отказ всегда звучит в уклончивой форме. Со временем начинаешь понимать, что если японец не сказал «да», то никаких иллюзий по поводу того, что он не сказал «нет», питать не стоит. Более того, можно установить с ним очень дружеские отношения, но совершенно не стоит надеяться на то, что в критической ситуации, если его коллектив будет “против”, он постарается что-то сделать ради вас. И его можно понять: пойти против мнения коллектива и стать изгоем — равносильно смерти. Если учесть строгую иерархию в отношениях, легко понять, кто формирует мнение коллектива. Иерархия соблюдается везде, и не только в рабочее время. Даже в ресторане первый тост — за главного начальника, и далее по нисходящей, до женщин, если дойдет очередь. Любая индивидуальность строго пресекается. У японцев есть поговорка, четко отражающая эту суть: “Гвоздь, торчащий выше всех, будет забит по самую шляпку».


Мы довольно хорошо знаем, что в Японии очень развиты корпоративные отношения на предприятиях. Фирма — это семья. Но оказывается, что это не ограничивается только предприятиями. Очень развиты и очень сильны родовые отношения. Существует традиция: когда ребенок рождается, приходят люди из рода его родителей, иногда даже незнакомые, и приносят подарки. И с самого рождения у него есть свое место в иерархии. Сейчас, конечно, традиции несколько смягчились, но совсем недавно именно род определял, каким делом должен заниматься человек. Решением рода девушке могли определить быть гейшей. И сейчас власть родовых отношений очень велика. В каждом роду даже есть боевые отряды, такие, как якудза, например. Это не бандиты, хотя их финансирование ведется за счет дани, которой обкладываются торговцы и производители товаров. Это очень эффективная сила, с помощью которой род регулирует разного рода отношения и поддерживает порядок. Например, в Японии практически нет уличной и мелкой преступности. За полтора месяца в Хиросиме я только один раз видел полицейского. Однажды наша компания, в которой был японец из Токио, заблудилась, гуляя по ночному городу. У нас была карта, но мы никак не могли определить место, где находимся. Зашли в полицейский участок. Там сидел очень благодушный полицейский, он очень долго крутил карту, но так и не нашел на ней своего участка. Пришлось брать такси.


Но было бы совершенно неверно объяснять, что люди ведут себя так дисциплинированно только из-за того, что боятся силы. Влияние коллектива настолько велико, что сформировались традиции, которым японец следует неукоснительно, даже если рядом никого нет. Всем известно, что японцы очень чистоплотная нация, и все же вид одинокого курильщика на улице, стряхивающего пепел в свою карманную пепельницу, производит большое впечатление.


Но не все так просто. Между родами очень напряженные отношения. Настолько, что японец никогда не пойдет не в «свой» ресторан. Там могут выписать сумасшедший счет, а при отказе платить выйдут крепкие ребята и заставят. Японцы очень редко меняют место жительства, ведь в другом месте они могут занять гораздо более низкое место в иерархии, следовательно, быть более ограниченными в своих возможностях. Если на старом месте он держал магазин, то на новом ему не дадут этого сделать. Такая ограниченность в передвижении является причиной того, что существует много диалектов, и японцы из разных мест довольно плохо понимают друг друга. Вернее, понимают в ограниченных пределах. Японцы в Токио, например, не понимают поговорок, используемых в Хиросиме. Мои знакомые японцы никак не могли поверить, что на русском языке можно свободно разговаривать на огромном пространстве.


Я, конечно, не могу претендовать на создание целостной картины общественных отношений в Японии, но эти наброски немного объясняют сущность японского чуда. Это общество, по своей дисциплинированности схожее с муравейником, идеально вписывается в технологию производства. Каждый знает свою узкую задачу, идеально ее исполняет, и никакой самодеятельности. Если есть какие-то проблемы, они коллегиально обсуждаются, хотя решение принимается не коллективом, а старшим. А после того как решение принято, оно выполняется всеми неукоснительно.


В восьмидесятые годы на это японское чудо многие смотрели с завистью, и предпринимались многочисленные попытки сделать нечто подобное у себя. Попытки не увенчались успехом, потому что для их осуществления не хватало одного — японцев. Более того, ничто не предвещало, что Япония вдруг попадет в экономический кризис, из которого она не может выйти вот уже пять лет. Можно долго перечислять причины этого: и развитие Китая, который забрасывает Японию дешевым товаром, и перенос японскими фирмами своего производства в Восточную Азию, где дешевая рабочая сила. Но все это говорит лишь о том, что мир меняется, а Япония не может перестроиться под новые реалии. А причиной как раз и является коллективизм, при котором даже высказывание новых идей не приветствуется, особенно если они не соответствуют интересам находящихся наверху иерархической лестницы. Нужны индивидуалисты, а их нет. Вспомним, что и своему переходу от отсталой страны к экономическому гиганту японцы обязаны американцам, которые после Второй мировой войны полностью перестроили им систему управления. Фактически они дали японцам направление и импульс, позволившие добиться прогресса.


Пример Японии показывает, что даже в лучшем случае коллективистское общество обречено на застой. Особенно в современном мире, в котором мощно идет развитие информационных технологий.


С их использованием один человек может выполнять работу, которая раньше была доступна только группе специалистов. А для этого нужна, естественно, психология индивидуалиста, позволяющая генерировать новые идеи и самостоятельно принимать решения.


Каждый — за себя, один бог — за всех


Стран, которые можно было бы рассматривать как пример другого полюса — полюса индивидуалистов, — немало, но самым ярким примером, конечно, являются США. Нет смысла рассуждать о достижениях этих стран. Они широко известны — развитие науки и техники, изобилие товаров, высокий жизненный уровень населения, высокая социальная защищенность. Права человека возведены на столь высокий уровень, что, наказывая своего ребенка за проступок, родитель может получить реальный срок. Судебная машина с помощью сотен тысяч юристов и адвокатов регулирует все отношения. Все в принципе равны, независимо от рождения. Это вызывает уважение, у многих — даже зависть. Но! Когда из прессы узнаешь, что католические священники-миссионеры, проповедующие в Африке, обличены в растлении детей, становится не по себе. Если даже люди, которые в принципе являются духовным ядром европейской цивилизации, преступают моральные ценности, то что говорить об остальных?


В плане морального аспекта можно сформулировать различие восточной и западной цивилизации. Для первых “нельзя — потому что грех”, для вторых “нельзя — потому что поймают и накажут”. И поэтому для вторых, когда есть возможность, что не поймают и не накажут, “можно”.


Как это ни парадоксально, но западное общество тоже не в состоянии справиться с той же самой проблемой. Развитие информационных технологий, при которых один человек может решать задачи, с которыми раньше справлялись коллективы. Огромная, развитая, но не защищенная для диверсий техническая инфраструктура общества. Хакер, сидящий бог знает где, сегодня в состоянии нарушить работу огромного числа организаций. А что будет завтра? Надежды на создание абсолютно эффективных защитных систем безнадежны. Те, кто создает системы защиты, должны предусмотреть огромное количество вариантов атак, а тому, кому нужно ее взломать, достаточно найти хотя бы одну результативную. Затраты несоизмеримы. В принципе, может быть только один ограничитель, который сидит внутри каждого: “Нельзя — потому что грех”.


Понимают ли эту проблему те, кто живет на Западе? Возможно, но решить ее не могут. Для того чтобы ее решить, нужно перестроить психологию людей, создать заново традиции коллективизма, а значит, поступиться своим индивидуализмом.


Кентавр Евразии


Что можно вынести из этого анализа? И коллективизм, и индивидуализм, возведенные в абсолют, ведут в тупик. В то же время практически невозможно удержать равновесие, сочетая оба. Стоит одному из принципов на короткий момент стать преобладающим, как он сразу же начинает все больше и больше доминировать. И все-таки, к счастью, есть исключение. Такое равновесие можно достичь только в обществе, состоящем из представителей двух цивилизаций, и таким обществом являемся мы, казахстанцы.


Многие бредили идеей евразийства. И многие до сих пор бредят, не желая замечать, что она фактически действует. Успехи Казахстана, которые уже признают многие, по большому счету, связаны именно с ней. Насколько бы ни был талантлив наш президент, без умения сочетать возможности двух цивилизаций нашим народом этих достижений бы не было.


Евразийство не заключается в суммировании неких хороших качеств, присущих двум цивилизациям. Синергетический эффект гораздо выше, более того, суммироваться ведь могут не только хорошие, но и плохие свойства, а результат может оказаться отрицательным. Но евразийство — это явление совершенно неабстрактное, а имеет реальное практическое воплощение. Мы можем убедиться в этом, рассмотрев проблемы, связанные с принятием решения.


Технология решения проблемы


Проблема коллективистов — это невозможность вывести новые идеи на этап обсуждения. Эти идеи, если они носят принципиальный характер, всегда противоречат сложившимся установкам, а, следовательно, и чьим-то интересам. И всегда найдутся те, кто захочет “забить торчащий гвоздь”. Наиболее эффективный способ — обвинить в предательстве интересов коллектива или народа. Это хорошо иллюстрирует использование у нас такого ярлыка, как “антиказах”, который навешивают на казахов, пытающихся выйти из рамок узконациональных интересов.


Проблема индивидуалистов в том, что они выдвигают множество идей, конкурирующих между собой. Часто расхождение между ними — в деталях, но индивидуализм не позволяет уступить и объединиться вокруг одной проблемы для ее решения.


Если в поисках решения участвуют совместно и те, и другие, то возникает следующий феномен. Индивидуалисты, как бы они ни относились к новой идее, не позволяют заткнуть рот инициатору. Ведь тогда и они не будут иметь возможности предложить для обсуждения свои идеи. Заметим, что идеи в данных условиях могут выдвигать и те, кто по своему менталитету и культуре относится к коллективистам. Значит, преодолен первый барьер, идеи начинают обсуждаться. В результате обсуждения коллективисты, которые лишены амбиций индивидуалистов, формируют компромиссное решение. Возможно, это будет группа из нескольких человек, но этого для начала достаточно. В психологии известен закон, по которому для каждого человека существует порог, равный численности группы, с мнением которой он согласится, отбросив свои возражения. Для индивидуалистов этот порог выше, чем для коллективистов. Если численность группы объединившихся вокруг одного решения превышает этот порог, то человек обязательно примкнет к группе, чем повысит ее потенциал. Поэтому создаются условия для присоединения тех, кто имеет более высокий порог, вплоть до ярких индивидуалистов. Процесс приобретает лавинообразный характер. Таким образом, происходит переход от идеи до принятого решения.


Даже на этом этапе развития наше общество показало свою способность проводить реформы, вызывая уважение других народов. Но можно ожидать, что с развитием гражданского общества, системы самоуправления эффект будет еще более значительным.


Что делать


Какие условия нужно соблюдать, чтобы мы могли использовать возможности евразийства? Они логично вытекают из предыдущего анализа.


Первое, наше общество должно сохранить свою неоднородность. Каждый из наших народов должен сохранять свои традиции и свою принадлежность к разным цивилизациям. Однородное общество не в состоянии удержать золотую середину.


Второе, между нашими народами не должно быть противоречий, разделяющих нас в общественной жизни. Мы должны совместно и равноправно участвовать в принятии решений.


Нужно отметить, что, по большому счету, нам удается соблюдать эти условия. Но этот процесс не должен быть пущен на самотек. Требуется сознательное регулирование общественных процессов и нахождение компромиссных решений.


Казахский язык — государственная проблема


Наиболее критическим вопросом для нас на данном этапе является положение казахского языка. Совершенно очевидно, что без поддержки всего общества он будет по-прежнему в опасном положении. Мы, русские казахстанцы, объективно заинтересованы в его развитии и в большем использовании, ибо только это позволит сохранить стабильность в нашем обществе, сохраниться казахам как народу, а следовательно, сохранить евразийство. Сейчас проблема казахского языка является главным козырем, которым спекулируют те, кто хочет сломать стабильность. Можно утверждать — «спекулируют», потому что никто из них не предлагает реальных вариантов решения проблемы. Все предложения крутятся вокруг того, чтобы сделать обязательным условием знания и применения его для занятия места чиновника. Не стоит обольщаться тем, что это требование хотят предъявлять только к казахам. Ведь русскоязычные сами будут вынуждены уйти из государственных органов, потому что, не зная языка, не смогут там работать и справляться со своими обязанностями. А изучить на достаточном для практического применения уровне, да еще и за короткий срок, для большинства невозможно.


Причина того, что эта проблема до сих пор не решена, заключается в том, что мы не использовали потенциала евразийства.


Развитие казахского языка нам всем объективно необходимо. Это позволит казахам сохранить свою культуру, развиваться и быть равноправным партнером в нашем евразийском союзе. По той же самой причине русский язык не должен быть задвинут на второй план. Русские казахстанцы должны иметь возможность участвовать в развитии своей культуры. Наши творческие люди: поэты, писатели, артисты и другие — должны быть востребованы здесь, в Казахстане, а не уезжать в Россию. Кроме того, у нас слишком маленькая численность населения, мы не в состоянии создать качественную информационную среду на базе только одного казахского языка. Нетрудно понять, что на написание одного учебника мы можем собрать коллектив авторов в десять раз меньше, чем в России. Может быть, по этой причине наши учебники уступают российским. Мы можем быть развитым государством, только будучи подключенными к большому информационному полю. И здесь альтернативы русскому языку нет. Даже если на порядок улучшить уровень обучения английскому языку, он все равно не станет массовым, так как у него будет очень узкая область применения. Язык — инструмент, он развивается и сохраняется только тогда, когда постоянно используется. Поэтому и развитие казахского языка без расширения области его применения невозможно. А сделать это можно, только подключив к нему русскоязычных граждан. Увеличится востребованность литературы на казахском языке, телевизионных программ, язык станет выполнять функцию межнационального общения наравне с русским.


Исходя из этого, есть только один вариант: Казахстан должен стать двуязычной страной, в которой граждане свободно владеют обоими языками. Только тогда не будет остро стоять вопрос, на каком языке вести делопроизводство на предприятиях и в государственных органах. Это непринципиально, если люди владеют обоими.


Как этого достичь?


До тех пор, пока будут обсуждаться только способы, как заставить взрослых людей изучать язык, а не как эффективно обучать языку детей, ничто не изменится. Мы, русскоязычные, понимаем, что за этим кроется только лицемерное желание некоторых националистов добиться привилегий вопреки Конституции, и язык здесь — только повод. Каждый год школу заканчивают десятки тысяч детей, не научившихся языку в том возрасте, когда это можно сделать. Зато потом перед ними ставится задача, которая в принципе неразрешима для большинства. Это доказывает наш пятнадцатилетний опыт.


Русскоязычные считают, причем совершенно неоправданно, что это дело казахов, и не участвуют в обсуждении того, как помочь развитию казахского языка, ограничиваясь только защитой своих интересов. Казахи же, обсуждая эту проблему в своей среде, ограничены в выработке идей, потому что всякая попытка предложить какой-то взвешенный вариант, учитывающий интересы русскоязычного населения, наталкивается на обвинение в предательстве интересов казахского народа.


Найти это решение можно, только обсуждая эту проблему вместе.


Чтобы говорить на казахском языке хорошо, вначале нужно иметь возможность говорить плохо


Как представитель индивидуалистов, я свободен в изложении идей и поэтому хотел бы предложить свой взгляд.


Проблема заключается в том, что, как это ни парадоксально, для русскоязычных в Казахстане нет языковой казахской среды. Для того чтобы говорить на неродном языке хорошо, вначале нужно иметь возможность говорить плохо. У нас, в отличие от Прибалтики, это совершенно невозможно. Казахи при малейшей заминке в разговоре сразу же переходят на русский язык, которым владеют в совершенстве.


Школа и дошкольные учреждения должны быть основной базой изучения языка, все остальные — вспомогательными. Всем известно, что наиболее эффективный способ изучения языка — это создание условий, когда он является рабочим инструментом. Для школы это может быть преподавание части предметов, в идеале половины, на казахском языке. И у нас есть все возможности для этого. Почему же они не используются? Возможно, кто-то приведет аргумент, что такое предложение вызовет активный отпор русских, как это произошло в Латвии. Не соглашусь с этим, у нас иной менталитет, мы — евразийцы.


“Технологии управления”, №5, 2004.

Новости партнеров

Загрузка...