Дело госязыка запуталось в “трех соснах”

Вот они: пропаганда казахского языка, ономастика и терминотворчество

Год 2005-й, как отметил в своем новогоднем выступлении президент Н.Назарбаев, оказался успешным для Республики Казахстан. Успешным он оказался, по всеобщему признанию, и для него самого. Но не обошлось и без “ложки дегтя в бочке меда”. Успешный в целом для власти РК год оказался омрачен, прежде всего, извечными уже казахскими проблемами. Во-первых, на прошедших в декабре очередных президентских выборах худший для правящего режима результат опять получился в населенных преимущественно казахами областях – Мангыстауской и Кызылординской. Семь лет тому назад, по итогам предыдущей такой выборной гонки такими областями оказались Атырауская и все та же Мангыстауская. Нынче на выборах Атырауская область показала несколько более благоприятный для Н.Назарбаева результат. Но он далек от того уровня, на который рассчитывали в Астане.

Как бы то ни было, Атырауская, а так же Мангыстауская и Кызылординская области были и остаются не только самыми казахскими, но и еще самыми “оппозиционными” действующему режиму областями. То есть получается, что глубинно-народная оппозиционность есть не только региональная, но и также этническая особенность. Последняя ее характерная черта приобретает ярко выраженный социально-культурный окрас. В каждой из этих трех областей казахи составляют до 90 процентов населения. Все три – нефтяные регионы. Если страна экономически процветает и ее президент не перестает говорить об этом с гордостью, этим она не в последнюю очередь обязана нефти, добываемой в этих самых областях. Но вот незадача: тамошнее коренное население упорствует в своем неприятии действующего президента.

Более или менее массовое недовольство политикой президента Н.Назарбаева напрямую связано не просто с казахами как таковыми, а именно с казахскоязычными казахами. То есть с теми представителями коренного населения РК, в которых в условиях все более усиливающегося процесса “казахстанизации” в обществе и государстве нарастает чувство своей оторванности от реалий жизни в стране.

Они фактически на обочине не только социальной, но и также культурной жизни Казахстана. И поскольку эти люди в силу особенностей своего положения сохраняют верность своим обычаям и традициям, а также языку тогда, когда это все меньше и меньше ценится и приветствуется даже в кругу более благополучных их этнических сородичей, они вольно или невольно начинают ощущать себя чем-то вроде обездоленного этнического меньшинства. Такое самоощущение способствует развитию протестных настроений в их среде.

В такой ситуации таится огромная опасность не только для ныне правящего режима, но и для системы власти в РК как таковой. Особенно с учетом того, что никто до сих пор так и не озаботился всерьез отделением, так сказать, зерен от плевел. То есть – выявлением причинно-следственной связи в этой ситуации. С утверждением о том, что в сегодняшнем Казахстане преимущественное владение казахским языком ассоциируется с меньшими возможностями в плане социального самоутверждения, никто, пожалуй, не станет спорить. А вот дальше мнения расходятся.

Поборники сохранения доминирующего положения русского языка считают, что проблема здесь заключается в несостоятельности казахского языка как такового. Мол, он и современная жизнь со всем ее многообразием не очень хорошо стыкуются друг с другом.

А вот духовные лидеры казахскоязычного общества придерживаются совершенно иной точки зрения. Они считают, что вся проблема в недопущении казахского языка во все сферы общественной и государственной жизни. Раньше в их среде было принято обвинять во всем злую волю и козни некоторой части русскоязычных общественных и государственных деятелей как не казахского, так и собственно казахского происхождения. А высшая власть в лице президента и его приближенных как бы оставалась вне подозрений и упреков. Но время шло, а ситуация не менялась. Вернее, она менялась, но, как считают казахскоязычные казахи, только к худшему. При такой реальности ставки в отношении тех, на кого можно было бы возложить ответственность, стали неуклонно повышаться. И вот нынче уже называется имя самого президента. Казахские газеты, отражающие чаяния казахскоязычного общества, начинают требовать ответа с самого президента Н.Назарбаева. К примеру, в статье под названием “Тiл де тауелсiз болуы керек” (“Надо, чтобы и язык стал независимым”), размещенной на первой странице последнего, 52-го номера газеты “Туркiстан”, вопрос по языку ставится так: “Что делать? Надо, чтобы народ по всему Казахстану объединился и открыто заявил правительству, парламенту и президенту свое недовольство”. Дальше тон у автора смягчается. Но то, что сказано, осталось. Его, что называется, не вырубить теперь и топором. В принципе, в тех условиях, когда во второй раз подряд самые казахские по населению области на выборах президента показывают крайне неблагожелательные с точки зрения задач правящей власти результаты, так ставить вопросы, по-видимому, можно.

Но виновата ли в сложившемся положении власть как таковая. Если да, то насколько? Попробуем разобраться с такими вопросами. Закон, объявивший казахский государственным языком Казахстана, вступил в действие 15,5 лет тому назад. В свое время он был принят у нас в стране одними с удовлетворением, другими — с тревогой. Сейчас, по прошествии срока, вполне достаточного для подведения основных итогов введения в жизнь данного законодательного акта, становится очевидным преждевременность тех эмоций. Единственным фактическим государственным языком остается русский. И такое положение, судя по всему, будет сохраняться еще долго. Почему так получается?

Причин здесь немало. Но самая главная и очевидная из них — это то, что как казахская филология, так и национальная общественная мысль в целом, существовавшие 70 лет как компилятивное отражение аналогичных русских категорий, оказались не готовы к самостоятельной творческой деятельности, способной обеспечить возрождение языка и доведение его до уровня полифункционального средства коммуникации.

Язык — это не набор слов, а прежде всего оригинальная, присущая определенному народу система мышления. В комплексе он означает отражение в символах всего психофизического опыта этого народа на всем протяжении его истории. А слова, они всего лишь орудие, посредством которого осуществляется функционирование языка. Когда они отрываются от психофизического ядра, который лежит в основе оригинального мышления или мировоззрения этого народа, и начинают, по сути дела, отражать чужую систему мышления или же, проще говоря, проявлять себя как переводы иностранных слов, язык этот умирает. Так происходит тогда, когда у народа не хватает воли, интеллекта и инстинкта самосохранения для приведения своего языка в соответствие с требованиями времени, а иначе говоря — полной его систематизации с учетом имеющихся условий. Надо, к сожалению, сказать, что именно это и имеет место сейчас у нас.

Прежний казахский язык не был приспособлен к восполнению всего спектра общественных функций хотя бы для казахскоязычной части населения республики. Но в рамках той ограниченной сферы применения он был весьма сносно систематизирован.

Сейчас же с упорством, достойным лучшего применения, предпринимаются попытки сделать казахский полноценным общественным языком абсолютно без какой-либо научной или наукообразной хотя бы методики, без учета опыта становления новых государственных языков в мире в послевоенный период. Одним словом, вопреки как науке, так и практике. Естественно, ничего путного из этого не получается. Более того, огромные бюджетные средства в действительности потрачены на достижение отрицательного результата, то есть на подрыв и без того хрупкого положения казахского языка. Сейчас режим Н.Назарбаева, по сути, оказывается заложником того, что он на язык денег не жалел, но при этом совершенно не ставил каких-либо реальных задач и не контролировал освоение средств. То есть он расплачивается за то, что давал деньги без спросу с тем, чтобы от него просто отстали. Неизвестно на что именно полученные миллионы проедены. Результата реального нет. Виноватой во всем в конечном счете оказывается сама власть. Вовсе не произошло то, ради чего она давала все эти деньги, — от нее не отстали. Более того – ее начинают напрямую обвинять в плачевном положении казахского языка. И она вынуждена молча сносить все это.

А между тем по сию пору все усилия поборников утверждения казахского языка, по сути дела, сосредоточены в трех направлениях. Это — пропаганда и продвижение казахского языка в обществе, ономастика (точнее, переименование названий улиц, сел и городов) и терминотворчество.

Идеология пропаганды и продвижения в обществе априорно базируется на представлении, будто бы казахский уже в своем нынешнем виде готов полноценно заменить собой русский язык во всех сферах общественной жизни. Казалось бы, всякому мало-мальски осведомленному в этом вопросе человеку должно быть ясно, что это, мягко говоря, не соответствует истине. Но такая точка зрения давно уже освещена официальным, в том числе и законодательным, признанием на самом высоком уровне.

К примеру, Закон “О языках” от 1997 года объявил казахский основным языком межгосударственных и международных отношений Республики Казахстан. И что же в сфере изменилось? Ничего, если не считать того, что мы потом имели такого министра иностранных дел (речь, конечно же, идет об Ерлане Идрисове), который за все время своего пребывания на посту главы внешнеполитического ведомства (до февраля 2002 года) публично не произнес ни одного слова на языке межгосударственных и международных отношений Республики Казахстан. Это – правда жизни. Она сохраняет свою силу до сих пор. Но такое абсолютное противоречие между требованием закона и реальностью никого не трогает. Ибо все понимают, что в жизни нельзя требовать невозможного.

А вот заставить всех согласиться на словах с тем, что казахский хоть сейчас можно ввести во все сферы жизни страны, напичкать закон совершенно невыполнимыми требованиями – это, пожалуйста. Благо, если бы словами все и ограничивалось. Закон, который, будучи нереальным, не может соблюдаться в целом, в частностях открывает путь к произволу средних и малых начальников. И ничего против них не поделаешь. А в результате ломаются судьбы людей. И не столько потому, что они не смогли приспособиться к реальным условиям жизни, сколько из-за того, что по отношению к ним избирательным образом и фактически волюнтаристски применяются те нереальные требования Закона “О языках”, которые вызваны к жизни официозной по форме и одиозной по сути идеологией пропаганды и продвижения казахского языка в обществе. Так что от такой практики получается куда больше вреда, чем пользы. Тем не менее, она остается неизменной вот уже более пятнадцати лет.

Что же касается кампании по переименованиям, которую многие тоже склонны рассматривать как деятельность, призванную способствовать развитию казахского языка и укреплению его роли в общественной жизни, о ней можно сказать только одно: непосредственного отношения к реализации статуса государственного языка она не имеет и не может иметь. И это не требует никаких доказательств. По сути дела, эта деятельность также является попыткой подменить реальные дела кампанейщиной, действенные результаты — видимостью.

А теперь о создании терминов. Нынешнее терминотворчество зиждется на вульгарной архаизации и примитивной компиляции. Явления эти в лингвистике описаны как тупиковые пути для новых государственных языков. У нас общественно-политическое терминотворчество (где казахские филологи считают себя знатоками) базируется на вульгарной архаизации, а производственно-экономическое (где эти люди чувствуют себя совершенно беспомощными) — на примитивной компиляции. А результат один: никудышный. Помимо этого, терминологический ряд, базирующийся на двух взаимоисключающих началах, раскалывается на две антагонистические группы. Усугубляет ситуацию и общепринятое, но ложное представление, будто бы среди казахов давно распространено классическое двуязычие, что, мол, позволяет широко практиковать терминотворчество. На самом же деле, есть русскоязычие и есть казахскоязычие, которое в реальности означает второсортное русскоязычие. Прекрасных знатоков казахского языка, одновременно имеющих познания на уровне хотя бы среднего выпускника русского филфака, практически нет. Немудрено, что терминотворчество на подобной методической основе да при таком кадровом обеспечении, сдобренном к тому же инфантильной безответственностью, оборачивается вот уже на протяжении многих лет сплошными недоразумениями и ляпсусами. Если вынести его продукцию на суд нормального современного человека, он, нет сомнения, оценит ее как плод топорных упражнений малосведущих в вопросах языкознания и нынешней жизни людей.

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...