Не та Германия

На лейпцигском вокзале меня встречала Энджи – “безбашенная” немецкая студентка, изучающая географию, с которой я познакомился в Алматы прошлым летом. Смешно коверкая русские слова, но принципиально отказываясь переходить на английский, она пытается донести до меня, как она рада моему приезду и что, как обещала она, сразу начнет экскурс в другую Германию, далекую от пряничных рождественских картинок, но которая мне определенно понравится.

Почти полгода она провела в Центральной Азии, успев захватить такие ключевые события как революцию в Кыргызстане и андижанскую бойню. Тем не менее, специфика местной политической кухни не только не испугала ее, но, наоборот, придала решимости влиться на время в нашу жизнь, чему в немалой степени способствовало ее знание русского языка, наряду с английским и испанским. Месячное проживание в узбекском кишлаке в пустыне, пешие переходы через горы из Алматы на Иссык-куль и далее на юг Кыргызстана, пересечение границ (иногда без излишних пограничных формальностей) стали на время ее нормальным рабочим графиком ознакомления с Центральной Азией. При этом она с легкостью отказывалась от бытовых удобств цивилизации и спокойно довольствовалась минимумом необходимого. И выходило все это у нее настолько непосредственно, как если бы всю жизнь провела в подобных условиях. Такие люди не могут не притягивать по определению. А если еще присовокупить неизменную улыбчивость и умение находить со всеми общий язык?

Время от времени я встречаю подобного рода людей, ищущих приключений в самых экзотичных и зачастую малопривлекательных с точки зрения обывателя уголках планеты. И, характерно, что их образ жизни и дома далек от традиционных рамок, принятых на их благополучных родинах. Поэтому, оказавшись в Германии, я сразу же воспользовался настоятельным приглашением Энджи посетить ее город, где мне гарантировалось “место для проживания, которое мне подойдет”.

Ее старый, побитый временем крошечный автомобиль, который бы у нас первый же гаишник посчитал за необходимость остановить хотя бы ради проформы, идеально вписывался в узкие улочки Лейпцига и гармонировал с множеством подобных авто, которые бы на улицах Москвы или Алматы, запруженных хамскими джипами и сверх навороченными бандитско-чиновничьими “мерсами” и БМВ, выглядели бы пришельцами из другого мира. Но, по сути, так оно и есть. Германия, при всей своей похожести – совершенно другой мир и главное отличие его от нас, что живет он по нормальным законам, а не по понятиям, возведенным в ранг закона и утвержденных “понятливым” парламентом. И что самое замечательное, там находится место всем, независимо от того, насколько те соответствуют принятой общественной модели. И Энджи, вместе с ее друзьями, составляющими социальное меньшинство, не вписывающееся в западные стандарты – достаточно типичный тому пример.

Германия коммунальная

Среди зданий, сохранившихся еще с социалистических пятидесятых, стоит дом, где за сто евро в месяц арендует жизненное пространство Энджи. Пряничная, по-немецки аккуратная наружность многоквартирного дома не имеет ничего общего со своим внутренним убранством. Внезапно я оказался в советском коммунальном прошлом. Каждый этаж разделен на 6-8 однокомнатных квартир с общей кухней, уборной и ванной. Все это хозяйство отапливается буржуйками, таким же образом достигается нагрев воды до приемлемой температуры. На этом советское прошлое заканчивается и на смену ему приходит социализм в немецком понимании. Коммунальные склоки и скандалы — явление для Германии абсолютно исключительное. Обитатели коммуналок (а точнее коммун) – в своем большинстве студенты, но поскольку народ там предпочитает учиться за счет государства долгие годы, то порой возраст студентов зашкаливал хорошо так за тридцать. Конечно же, коммуна подразумевает все общее, поэтому на кухне стоит общий холодильник, наполняемым всеми по мере появления у кого-то денег, содержимым которого может пользоваться любой обитатель и гость коммуны, независимо от их вклада. То же самое касается всего остального: велосипедов, интернета… Ни разу нигде, кстати, не видел, чтобы двери запирались на замок, ни входные, ни в комнаты. Лишь иногда для проформы.

Частная жизнь внутри комнат священна, но практически в каждой из них оказывался какой-то гость, который тоже чувствовал себя как дома, так как, скорее всего, сам проживает у себя в подобных условиях. Как пояснила Энджи – снять комнату в подобном месте очень дешево, посему множество молодых немцев, необремененных семьями и деньгами, старается найти себе подходящее общество и примкнуть к нему. Трудно поверить, что я нахожусь в западной стране, где по стандартам человек – существо индивидуальное, а в гости ходят, договорившись за неделю, при этом оговорив сроки пребывания. Однако подобный нетипичный для Запада образ жизни, подразумевает особое мировосприятие, и неудивительно, что почти 100% жителей коммун (и, наверное, не меньше 50% всего студенчества) подвержено левым, антиглобалистским, экологическим идеям или просто обладает повышенным чувством социальной справедливости.

Внутренний социализм коммун в целом подходит к общей атмосфере бывшей ГДР, особенно если учесть, что не менее половины взрослого населения бывшей соцчасти единой Германии ощущает себя бедными родственниками. Дух проигравшего, но не побежденного социализма незримо витает по всему Лейпцигу. При том, что во многих местах остались следы прошлого, и символом этого смотрится бывший военный городок, пустой, но нетронутый, над которым гордо возвышается красная звезда на стеле, видимая за несколько километров.

Претенциозный центр города с множеством бутиков, кафе и бизнес-центров, само собой с прекрасно сохранившимися памятниками старины, значительно контрастирует с рабочими окраинами и спальными районами, которые ничем не отличаются от своих аналогов по всей Восточной Европе и СНГ, разве что чистотой. Но раз уж я высказал желание познакомиться с городским андеграундом, то Энджи предлагает мне сесть за руль велосипеда и проехаться по альтернативному Лейпцигу, который много экзотичнее и “левее” рабочих окраин.

Германия сквоттерская

Если разделить “социальное меньшинство” Германии по классам, то жителей коммуналок можно причислить к высшему, ибо другая часть предпочитает вообще не платить за жилье, считая, что его и так кругом достаточно. Мы в первом на нашем пути сквоте.

Сквоты – это не гетто и не притоны. Зато особый мир. Сквоттерское движение, охватившее все страны Европы, зародилось еще в начале семидесятых во времена окончания знаменитых студенческих бунтов. Бездомные, безработные и граждане, просто желающие социальной справедливости, захватывали заброшенные предприятия и пустующие дома, которых везде хватало в избытке, и за минимально короткое время приспосабливали их под свои надобности. Как правило, сквоты образуются на идейной или профессиональной основе: сквоты художников, артистов, сексменьшинств, хиппи, растаманов (те, кто за легализацию марихуаны), анархистов. То есть, как водится, людей небогатых, но склонных к творчеству. Через какое-то время, если их не трогают, совместными усилиями подключается электричество и проводится канализация, затем открываются клубы, магазинчики, кафе, художественные галереи, авангардные театры. Создается собственная инфраструктура, в принципе такая же, как и в любом районе города, но со своей спецификой. В половине случаев местные власти вполне снисходительно относятся к подобному, но порой сквоттерам приходится с оружием в руках отстаивать право на захваченное жилье. И если в датском Копенгагене район сквоттеров давно стал туристической изюминкой города, а власти делают вид, что не замечают вольницы и даже поощряют грантами на развитие сквоттерской культуры (так, я был знаком с одним сквоттером из Дании, кому мэрия выделяет финансы на функционирование радиостанции… пропагандирующей идеи Муаммара Каддафи!), то в Германии, более педантичные и законопослушные немцы не всегда рады подобному соседству. Особенно это касалось восточной части Германии, где, несмотря на коммунистические традиции недавнего прошлого, отцы города долго не могли примириться с существованием альтернативных уголков социализма. И по этой причине сквоттеры с западной части, устремившиеся к своим соседям после падения стены, встретились с настоящим отпором. На некоторое время ряд берлинских улиц превратился в арены битв со строительством баррикад, поджогами авто и использованием коктейлей Молотова с одной стороны и применением водометов, резиновых пуль и дубинок – с другой. Сквоттеры тогда потерпели поражение, но через какое-то время муниципальные власти поняли, что, примкнув к Западу, они теперь вынуждены мириться с рядом новых неудобств, доселе незнакомых. И теперь самые известные сквоты в Германии находятся именно в Берлине, особенно в самом неформальном районе города Кройцберге.

У сквоттеров, как и у любого движения, есть свои идеологи, издания, радиостанции и традиции. Самое важное в нелегком деле сквоттера – изначально захватить понравившееся здание и привести общественное мнение на свою сторону. Далее дело времени и техники. Я видел в Париже, как во время Социального форума местные анархисты проводили для гостей столицы образцово-показательное сквоттирование здания, но так как вместе с журналистами в курс дела вошла полиция, то жандармы быстро отреагировали и выбили захватчиков из пустующего детского сада. Но тогда главной целью сквоттеров было просто продемонстрировать осуществление первого этапа операции и превратить все в шоу, что им вполне удалось. А месяц спустя, они по-тихому, без оповещения СМИ, захватили другое здание и спокойно там обосновались.

Неприметное трехэтажное серое здание в Лейпциге изнутри расписано самыми немыслимыми граффити, захватившими любой свободный сантиметр стен, откуда-то раздается грохот рок-музыки – музыканты настраиваются перед выступлением, которое пройдет здесь часом позже. Тут же расположена комната с компьютерами и бесплатным Интернетом – пользоваться может любой посетитель. На первом этаже — вегетарианское кафе, одно из ряда себе подобных – его особенность, что платишь чисто символическую плату за прекрасные блюда, в других похожих кафе ты можешь платить в зависимости от своего желания, опуская евро в банку, стоящую в углу. Часто практикуется шведский стол. Неподалеку находится “фри-шоп” — магазин одежды и вещей б/у, где ты просто берешь необходимое тебе и уходишь, ни за что не платя. На всех этажах множество детей и собак – и те, и другие неизменные составляющие альтернативной Германии. Дети без комплексов, зато крайне любопытны и дружелюбны, то же самое можно сказать о собаках – вообще нет даже намеков на агрессию, будь то в отношении людей или себе подобных. Воспитание! В этом сквоте практически никто не живет, а здание официально объявлено культурным центром, на развитие которого иногда подкидывают деньги местные власти, в основном же зарабатывают сами – проведением концертов, а также открывая на территории кафе и музыкальные магазины.

Вечером, закупив пива и взяв в качестве подарка привезенную мной бутылку казахстанской водки, едем к подружкам Энджи, которые тоже живут в сквоте, состоящим из вагончиков. Еще один элемент скоттерства. Строительные вагончики, каким-то образом забытые после проведения работ, считаются ничейными (со стороны сквоттеров) и могут быть тут же заняты. Как и поступили жители около десятка вагончиков, обосновав собственный минимикрорайон, проведя туда канализацию и электричество. Позднее (раз уж власти не отреагировали) на вверенной территории открылся скромный культурный центр и фри-шоп. Маленький вагончик, разумеется, не вилла, но уже хорош тем, что там тепло – дров для буржуйки требуется куда как меньше, чем для обогрева квартиры, отчего холод – неизменный спутник в течение всей зимы практически любой коммуны. Подруги Энджи – Франке и Анна, естественно, студентки, обучающиеся уже почти по восемь лет и объездив за то время всю Европу (что в традиции, по-моему, всех молодых людей, живущих там). У девушек никаких комплексов в отношении своего образа жизни и даже наоборот – гордость за свою маленькую независимость от родителей и внешнего общества потребления. Выпив водку, “залакировав”, как полагается, пивом, мы садимся на велосипеды и едем кататься по ночному Лейпцигу, завершая вечер в очередном сквоттерском культурном центре с неизменным рок-концертом на всю ночь.

Берлин находится в четырех часах езды от Лейпцига и следующие две недели мне предстоит провести там. Энджи и Франка решают на выходные приехать туда за покупками и заодно посетить различные культурные заведения, которых несоизмеримо больше, чем в их городе. Я же, благодаря им, имею возможность увидеть Берлин изнутри, скрывающийся за фасадом средневекового великолепия и настенных граффити в промышленных районах. Хотя, это те же островки социализма, что и в Лейпциге: “культурные центры”, жилые сквоты, целый район Берлина Кройцберг (самый альтернативный и самый веселый) и все то, что составляет основы иной Германии. Может быть, различаются лишь масштабы.

Помимо того, что сквоттеры, равно как и их дети, дружелюбны и любопытны, они сами обожают передвигаться по планете, поэтому путешественник, у которого нет пристанища в Европе, всегда может рассчитывать на помощь сквота, где ему предоставят место для ночлега и скромную еду в обмен на рассказ о своей стране.

Но принципиальный пацифизм сквоттеров исчезает при одном обстоятельстве. Если с государством сквоттеры, как показывает практика, еще могут прийти к консенсусу, то существуют группы, которые также могут проживать сквотами, но с которыми остальные сквоттеры готовы сражаться до последнего – это наци. Попытки “коричневых” обосноваться где-то рядом неизменно наталкивается на волну организованного сопротивления. И, хотя фашизм в Европе совершенно не в моде, всегда находятся поклонники идей расового превосходства. Зачастую официальные власти, несмотря на официальный запрет пропаганды фашизма в стране, сквозь пальцы смотрят на забавы молодых, которые коричневые идеи могут прикрывать другими названиями, от которых суть дела не меняется. В такие моменты функции государства берут на себя молодые люди из числа альтернативного социума, к которым, как правило, присоединяется большинство традиционного населения, поэтому фашистам в Германии живется куда как хуже, чем их единомышленникам в той же России. Государство же исполняет роль арбитра и вмешивается, когда идейные баталии подкрепляются более весомыми аргументами. Правда, под горячую руку полиции в такие моменты равноценно попадают обе стороны. Но общественное мнение неизменно не в пользу ультра-правых.

Параллельные Германии

В остальном существование двух параллельных миров, двух Германий в одном месте – скорее симбиоз, когда те, кто считает, что должен жить подобно большинству уважительно относятся к другой части, которая, конечно же, более ершиста, непонятна, но состоит из таких же граждан. И если первые закладывают основы экономической стабильности страны, то вторые, более мобильные и безрассудные, всегда готовые на акции протеста, влияют на внутреннюю и внешнюю политику в части ее социального ориентирования, что вполне устраивает первых. Жители сквотов стояли во главе антивоенных демонстраций против войны в Ираке, ложились под поезда с радиоактивными отходами и они же выступают против правительства, когда оно собирается в какой-то части урезать социальные блага. Понятно, что во всех этих случаях выигрывают и альтернативная составляющая Германии и ее традиционная, которая благодаря тому имеет социальные гарантии, незагрязненную окружающую среду и отсутствие терактов возмездия за удары по Ираку.

Жители коммун и сквотов выбирают такой образ жизни вполне добровольно, и нисколько его не стесняются. Им просто так нравится. И цивилизованной бюргерской половине Германии наверняка не так скучно, когда рядом проживают другие. Рафинированный германский социализм подразумевает, что каждый живет так, как считает нужным, и не мешает жить остальным, но вместе с тем в любую минуту может изменить свою жизнь в ту или иную сторону. И, видимо, это очень удобно быть социалистом в душе, зная, что государство гарантирует тебе образование и медицинские услуги, а если будет нужно, ты можешь пройти курс социальной адаптации и жить потом так, как принято большинством. Меня не удивило, что в таких условиях мои новые германские знакомые – почти все или студенты из числа вечных или безработные, которые признавались, что пособия по безработице после окончания университета выше, чем бы у них была заработная плата, поэтому они скорее ищут не работу, а пути, чтобы ненароком ее не найти. Что ж, у социально ориентированного капитализма свои странности.

И понятно, что такой социализм вместе с игрой в войну с капитализмом устраивает обе “воюющие” стороны. Многие откровенно скучают, даже официально находясь в подполье. Вот и отправляются они в самые отдаленные уголки планеты, где все более реально и может быть действительно опасным. А европейские левые, уже добившись, кажется, всего, чего можно добиться от государства, переориентировались на антимилитаризм и антиглобализм в общепланетном масштабе, требуя построения рая на всей земле.

В самом Берлине за две недели своего пребывания я узнал об одной лишь акции протеста: роллеры требовали соблюдения своих прав и выделения им дорожек наравне с велосипедистами. Возможно, поэтому Энджи, которая, как бы ни было трудно, светилась улыбкой в Казахстане и Кыргызстане, все чаще впадает в депрессию у себя дома и рассказывает о том, как ей скучно и как она хочет вернуться в Азию.

А перед Новым годом она написала мне, что их университет распределяет среди малообеспеченных студентов (таких там половина наберется по их представлениям об обеспеченности) бесплатные путевки на Канарские острова. И она туда полетит, чтобы отдохнуть и с новыми силами бороться с капитализмом.

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...