Вопросы после выборов, пока без ответов. Часть 3

Продолжение. Начало: Часть 1, Часть 2.

***

Худой мир или добрая ссора?

Президентские выборы подвели некий (отнюдь не окончательный!) итог тому противостоянию власти и оппозиции, которое началось задолго до их объявления. И даже до проведения предыдущих досрочных перевыборов того же президента, — в 1999 году.

А именно: со времени перехода в оппозицию А. Кажегельдина (то есть: с момента дополнения “идеологического” ресурса действующей до того оппозиции еще и ресурсом материальным) оппонирование президентскому режиму приобрело выражено радикальный, конфронтационный и, — персонально личностный характер (политический лозунг РНПК “Казахстан без Назарбаева!”).

Публичное оформление Движения “Демократический выбор Казахстана” осенью 2001 – весной 2002 годов принципиально не изменило, но, напротив, еще более усилило ту же тенденцию. “Демвыбор”, возникший в недрах самой правящей системы, остро поставил перед властью вопрос о том, как ей быть с оппозицией самой себе, и внутри себя же.

Тем более что хотя открыто “антиназарбаевской” риторики первоначальный ДВК и не использовал, все пять программных пунктов Платформы предполагали демонтаж именно основ режима личной власти, то есть содержали прямой политический вызов президентской системе, а следовательно, и ее архитектору.

Тогда было принято “двойное” решение: силовое — на уголовно-судебное подавление двух “непримиримых” создателей ДВК, и “прирученческое” — через выделение из ДВК демпартии “Ак жол” с расчетом на последующее “втягивание” остальной части учредителей обратно в систему.

Симметрично, отцы-основатели ДВК и “Ак жола” также остро дискутировали непростой вопрос что лучше: бороться с режимом “до победного конца”, или встать на путь сотрудничества, реформируя авторитарную систему изнутри нее же.

Как бы то ни было, а отстроченный эффект от принятой тогда президентской стороной стратегии оказался обратным: прежде публично консолидированная административная и бизнес-элита окончательно разделилась на пропрезидентский и антипрезидентский полюсы. Последующее развитие событий только усугубило поляризацию: поскольку политического пространства для “промежуточных” сил оставалось все меньше, все такие политики и организации вынужденно примыкали либо к провластной, либо к оппозиционной сторонам, соответствующим образом радикализуясь.

Сам же президентский режим с того очень не простого для себя момента отказался от предполагаемых после перевыборов 1999 года хотя бы относительных демократических подвижек (если таковые намерения вообще существовали), и в своей внутренней политике полностью сосредоточился только на “отражении” такой собственной напасти, как внутрирежимная оппозиция. Для чего во всей возможной мере были задействованы обе стратегические комбинации — как “подавленческая”, так и “прирученческая”.

Конкретно: линия на отказ от каких-либо уступок в отношении осужденных лидеров оппозиции (довольно скоро – только одного лидера) и, напротив, организации всех возможных видов давления на них (на него), сопровождалась попытками наладить публичный переговорный процесс (на уровне вторых-третьих лиц администрации) с втягиванием в него и “непримиримой” оппозиции тоже.

Эффект тоже получился комбинированным:

С одной стороны, режиму частично удалось восстановить управляемость действиями своих противников, причем (в жизни чаще всего так и случается — именно края и сходятся) как раз с наиболее непримиримой стороны.

С другой стороны, реального диалога не получилось, а конфронтационная ситуация существенно усугубилась, включая и такой неотъемлемый элемент любого конфликта, как снижение общей степени управляемости и предсказуемости событий.

Поляризовавшись, внутриэлитный конфликт выдавил на свои края основную часть участников политического процесса, оставив им на выбор либо безоговорочную личную лояльность президенту, либо вхождение в антипрезидентскую оппозицию. Лояльность к которой требовала столь же безоговорочных доказательств.

Между тем Казахстан, как-никак провозгласивший себя демократическим государством, регулярно (досрочно) проводил все, какие положено, выборы. Которые властная сторона проводила исключительно по своим правилам, обеспечивая исключительно выгодные только себе итоги. Перед оппозицией же (даже если она сама себе такого вопроса почему-то не задавала) постоянно стоял такой ключевой вопрос:

Зачем участвовать в выборах, которые нельзя выиграть?

В самом деле, если еще до объявления президентских выборов заведомо присутствовало понимание, что выиграть их по правилам, предлагаемым властями, попросту не возможно, то, наверное, должна была присутствовать какая-то иная разумная цель, достижение которой требовало участия в таких заранее обреченных на поражение выборах.

Разумеется, даже на вскидку можно назвать сразу несколько таких отнюдь не бесполезных целей, например, донесение своей программы до избирателей, и, наоборот, использование разрешенной на этот момент персональной критики президента и его режима, организационное укрепление оппозиции, и так далее.

Тем не менее, нельзя не учитывать и того, что выборы 4 декабря во всеобщем (международном и внутреннем, в элитном и в бытовом) восприятии явились как бы генеральным сражением, которые власть и объединенная оппозиция дали друг другу.

Причем общественному восприятию этих выборов именно как “генерального сражения” в решающей степени способствовала именно выступившая на них объединенная оппозиция. Это так, поскольку если со стороны власти провозглашенная установка на абсолютную (в первом же туре) победу была совершенно естественна, и всеми воспринималась только таковой, то именно от ЗСК зависело результирующее наделение данных выборов тем или иным электоральным и политическим (включая международный аспект) смыслом.

А поскольку руководители избирательной кампании ЗСК никакой другой публичной установки, кроме как победить и прийти к власти не выдвигали, сама собой разумеющаяся для всех победа действующего президента своей обратной естественной стороной оборачивается теперь и таким также всеобщим общественным восприятием итогов выборов, как поражение оппозиции.

Причем проигравшей (не поддержанной большинством избирателей) стороной в данном случае выступает не только сам кандидат, его избирательные штабы и доверенные лица, но и базовые программные документы: проект Новой Конституции и социально-экономическая программа Ж. Туякбая, реализовать которые ЗСК обещала избирателям именно (и только) в случае своей победы.

Соответственно, победившая сторона имеет возможность презентовать итоги выборов не только как абсолютную поддержку избирателями лично Нурсултана Назарбаева, но и как поддержку политики Президента, курса президента и права того на сохранение и продолжение своего режима.

Тем самым судьба выдвинутых ЗСК программных принципов политического и социально-экономического переустройства как бы передана в руки “победителя”: президент теперь сам может решать, что из предложений он может взять целиком, что — частично, а что — вообще игнорировать.

Что плохо не только для демократических сил, но и для государства и общества в целом.

С этой точки зрения приходится признать и тот факт, что “завышенный” процент проголосовавших за президента, хотя и усилил критическую оценку выборов со стороны демократических государств, внутри страны все же принес режиму больше плюсов, чем минусов.

Разумеется, оппозиция имеет полное право использовать этот 91% как доказательство массированного использования административного ресурса и прямых фальсификаций. Поскольку это так и есть. Однако и у “победителей” не меньше оснований испытывать (и транслировать на публику) собственную эйфорию на этот счет, раздавать награды и предаваться празднествам, а после возвращения в обычный режим — продолжать “не замечать” оппозицию или “великодушно” признать ее “младшим партнером”.

Что — опять-таки, дает возможность режиму оттягивать на неопределенное время назревшие и необходимые стране и народу реформы, либо проводить их с односторонней выгодой только для себя.

Объективно говоря, оппозиция также является полноправным “соавтором” такого негативного для общества положения, поскольку по конечному результату она не столько оказала противодействие укреплению авторитарных и недемократических тенденций режима, сколько “подыграла” ему в этом.

Здесь, кстати, вообще вопрос:

Игра или подыгрывание?

Оглянемся назад и спросим сами себя: что более всего способствовало легитимации досрочного переизбрания президента в 1999 году и чего более всего опасался тогда его избирательный штаб?

Ответы очевидны: в целом положительное международное и внутреннее восприятие итогов президентских выборов 1999 года целиком обязано участию в них кандидата, выдвинутого Компартией. Как единственного “соперника” действующего президента, обладающего всеми тремя абсолютно необходимыми именно для заранее известного победителя качествами: он был единственным “не подставным” кандидатом, у него не было никаких шансов на выигрыш, и он выгодно оттенял Назарбаева-реформатора тем, что представлял исторически отживающую реакционную политическую силу — КПК.

Соответственно, штаб Назарбаева более всего боялся отказа первого секретаря КПК дойти до дня голосования, поскольку только таким образом реально можно было испортить электоральный триумф властвующего президента. Однако неприятного для режима события не случилось, кандидат компартии сыграл свою роль до конца. (Что и увенчалось впоследствии принятием заслуженной государственной награды.)

Поставим тот же вопрос: какой избирательный сценарий был наиболее выгоден именно президентской стороне применительно к парламентским выборам 2004 года?

Ответ также ясен: партиям власти наиболее выгодна была именно та конфигурация, с которой оппозиционные силы и пошли на выборы: “Непримиримая” Народная партия ДВК и “умеренный” “Ак жол” — порознь, и в роли соперников, причем радикально-либеральная ДВК странным образом отяготила себя блоком с безнадежно отставшими от политического процесса коммунистами.

Наконец, тот же вопрос для данной президентской кампании дает принципиально тот же ответ: для политической убедительности своей технически заранее предопределенной победы президенту Назарбаеву было необходимо участие в выборах кандидата именно от ЗСК. Это так, поскольку А. Байменов, успевший еще до выборов “увести” из оппозиции свою часть “Ак жола”, и не вступивший в Блок демсил, сам себя обособил, и уже никак не годился на роль убедительного кандидата от всей демократической оппозиции.

Продолжим вопрос: что самое для себя важное на этих выборах должна была получить президентская сторона от ЗСК, как от реального своего соперника?

Ответ: самое важное для президентской стороны было обеспечить участие ЗСК в этих выборах, как таковое, и — по правилам заведомого победителя.

Что и произошло: оппозиция “отыграла” всю избирательную кампанию исключительно по правилам власти: митинги проводились только по разрешению акимов, кандидат и доверенные лица встречались с избирателями только в тех залах малой вместимости и на окраинах городов, которые также “выделяли” акимы. В рамках тех же правил единственный реальный соперник президента принял участие в теледебатах, которыми заведомый победитель демонстративно пренебрег, и формат которых был подчеркнуто заужен.

По тем же правилам власти ЗСК выставил в день голосования наблюдателей, которые безропотно отсидели в 5-10 метрах от столов избирательных комиссий, а вечером поприсутствовали при извлечении из урн 91% бюллетеней за Назарбаева. Наконец, в правила той же властной стороны полностью вписываются и поданная по результатам голосования тысяча судебных исков. Заведомо – безнадежных.

Что же касается попыток оппозиции протестовать против таких правил игры, гарантирующих ей заведомый проигрыш, то сами эти протесты (заявления, обращения, судебные иски и т. п.) также становятся неотъемлемой частью той же игры, поскольку все апелляции адресованы тому же режиму и его службам.

По всей видимости, такое подыгрывание властям осуществлялось не специально. (Хотя, конечно, встречаются и иные мнения.)

В любом случае, объективно существует дилемма: в таких выборах участвовать – нельзя, но и не участвовать – тоже нельзя. Здесь есть вопрос, и на него надо отвечать. Причем даже не для того, чтобы ворошить прошлое, а чтобы извлекать из него уроки на будущее.

Вот, например, очень может быть, что вскоре сами власти инициируют важный демократический прорыв: довыборы по партийным спискам в специально для этого расширяемый состав Мажилиса.

И что: опять несколько оппозиционных партий бросятся конкурировать более между собой, нежели с партиями власти, причем по тем же правилам режима?

Впрочем, о тех новых вопросах, которые возникают после выборов, поговорим в следующий раз.

(Продолжение следует)

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...