Мираж или предвестник “майдана”

Амиржан Косанов: “Я видел лица людей, уверенной поступью идущих по улице Фурманова. Это был подлинно народный протест”

Амиржан Косанов

В прошлую пятницу из спецприемника для административно осужденных освободился еще один функционер движения “За справедливый Казахстан” Амиржан Косанов. Напомним, что председатель исполкома РНПК отбывал 10-дневное наказание за активное участие в организации Дня памяти Алтынбека Сарсенбаева и жертв политического террора 26 февраля в Алматы, окончившегося марш-броском оппозиции от площади Чокана Валиханова перед зданием Национальной Академии Наук до площади Республики, где почти 20 лет назад произошли исторические события Желтоксана.

26 февраля в южной столице тоже войдет в новейшую историю независимого Казахстана, с той лишь оговоркой, что рассказывать об этом дне будут учебники уже постназарбаевской эпохи. Не умолчат они и о беспрецедентной акции отечественного судопроизводства по стремительному засуживанию одного лидера оппозиции за другим. Но это будет потом, а сегодня наш разговор с Амиржаном Косановым мы начинаем с наболевшего, то есть с того, как он и его коллеги держались в античеловеческих условиях изолированного полицейского мирка и какие впечатления он вынес оттуда. Ведь, как известно, по состоянию, в котором находятся в стране места лишения свободы, можно судить в целом о состоянии всего государства…

“Арестанты узнавали нас в лицо!”

— Вначале повторю то, о чем говорил после своего освобождения Петр Своик: вся проблема в том, что у нас условия содержания административно арестованных не прописаны в законе, нет соответствующего законодательного акта. Все регулируется только приказом министра внутренних дел. Естественно, это накладывает свой отпечаток, так как это решение одного человека, а не обсужденный обществом и парламентом вопрос.

Отсюда и исходят все издержки содержания, например, такое грубейшее попрание прав человека, как запрет на телефонные разговоры, когда ты элементарно не можешь позвонить своим близким и узнать, как у них дела, как их самочувствие…

Второе – это лимит на прогулки: всего два часа в сутки.

Наконец, практически полное отсутствие света в камере. Любой нормальный человек, находящийся в подобной изоляции, испытывает потребность как-то “убить” свое время, что-то почитать к примеру. Однако, все построено таким образом, чтобы человек оставался наедине с жуткой реальностью полицейского изолятора.

Понятно, конечно, что заведения подобного рода призваны наказать, покарать провинившегося. Но, согласитесь, перечисленное мной отдает каким-то атавизмом, пережитком прошлого, сохраненным как бы специально для того, чтобы унизить, сломать человека. Верхом здесь можно считать нахождение так называемой параши в камере, где сидят по десять, двадцать или тридцать осужденных, которые вынуждены справлять свои естественные надобности в присутствии остальных. Я думаю, что это рецидив еще сталинских времен, когда именно таким грубейшим образом унижалось человеческое достоинство заключенных. Сегодня пришло время пересмотреть в корне подход к государственному наказанию, чтобы, заключая гражданина под стражу, власть создавала цивилизованные условия отбытия его срока.

Протестуя против решения суда, мы объявили политическую голодовку. Ее начали Булат Абилов, Петр Своик, Гульжан Ергалиева и Маржан Аспандиярова. Я ее продолжил в течение пяти дней до своего освобождения. В эти дни голодовку проводят находящиеся там Булат Абилов, Асылбек Кожахметов и Толен Тохтасынов.

— Интересно, а как у вас “политических” вообще складывались взаимоотношения с другими осужденными и персоналом спецприемника. Известна ведь любовь наших правоохранителей к различного рода провокациям с подсадными утками и прочее?

Как только мы пришли, нас сразу разместили по разным камерам: женщин – отдельно, голодающих – отдельно. Однако во время прогулок мы имели возможность встречаться друг с другом и обмениваться информацией. Так что при малейшей попытке персонала спецприемника совершить в отношении нас какую-нибудь провокацию, мы узнали бы об этом в скором времени. Мы держались вместе и возможно именно это, если у кого-то и возникали нехорошие замыслы, останавливало их авторов. Сейчас я переживаю за Булата Абилова, который по причине отсрочки, выйдет на свободу позже всех, а главное, десять последних дней проведет в изоляторе, по сути, в одиночестве.

В целом же, отношение к нам служащих изолятора было достаточно тактичным. Нареканий у меня к ним нет. Все что они делали, то есть ограничивали нас в наших же правах, о которых я говорил выше, они делали в рамках того приказа, которым они на сегодня руководствуются. Единственное, что я хотел бы отметить, это, во-первых, бесконечное следование по нашим пятам специально прикрепленных к нам ОМОНовцев, которые круглосуточно контролировали нас. Видимо, они опасались, что мы можем совершить побег. И, во-вторых, постоянные, каждые три часа, визиты в изолятор представителей прокуратуры. Как нам говорили, это вообще что-то из ряда вон. Никогда раньше прокуроры не посещали спецприемник с такой периодичностью. Для меня лично это лишнее подтверждение политической мотивации нашего ареста.

Что же касается самих административно осужденных, то среди них на прогулках нам часто встречались мигранты из ближнего зарубежья. Наши же, казахстанские граждане, по каким-то причинам угодившие в спецприемник, что приятно удивляет, узнавали нас — просили наши газеты, интересовались обстоятельствами убийств Нуркадилова и Сарсенбаева и через некоторое время совместного общения морально полностью переходили на нашу сторону.

В борьбе с режимом все средства хороши

— Когда в январе прошлого года оппозиция организовала акцию протеста в связи с закрытием партии “ДВК”, ей просто заблокировали все выходы на центральные улицы Алматы. Затем была акция сенатора Зауреш Батталовой на Старой площади города, после которой, кстати, также последовали судебные репрессии лидеров оппозиции. Теперь же такой прорыв демократических сил: протест на площади Республики, невзирая на все угрозы прокуратуры и полицейские заграждения. Прогресс виден невооруженным глазом. А ведь, как известно, на Украине “майдан” тоже не сразу строился…

Понимаете, есть такое ошибочное мнение, что выборы-де закончились, все приняли старые – новые правила игры, спала электоральная активность и т.д. Но по действиям властей видно, что на самом-то деле легитимизации прошедших выборов – нет. Представьте себе коллекционера живописи, который украл какое-нибудь произведение искусства. Он не может никому показать его, потому что он украл эту картину. Так и наша власть, не может в полный голос заявить о своей “победе”, потому что она отдает себе полный отчет, какой ценой она ей досталась. Если в Казахстане было порядка девяти с половиной тысяч участковых избирательных комиссий и в каждой из них по семь человек, в основном врачей и учителей, то получается в нашей стране, живет около семидесяти тысяч прямых свидетелей ее воровства. Я не говорю о других подельниках режима. А сколько простых людей на себе испытали пресловутое адмдавление?

Я не считаю, что после президентских выборов у нас спала политическая активность. Напротив, поствыборный период на наших глазах снова превращается в период предвыборный. И здесь я подразумеваю не только выборы в Мажилис, но и опять-таки – президентские. Нечестные выборы стали своеобразным катализатором политических процессов.

А последнее поведение властей, убийства Заманбека Нуркадилова и Алтынбека Сарсенбаева только доказательство тому, что не все спокойно в датском королевстве. На самом верху идет мощное противостояние между, как я их называю, финансово-политическими группировками. И мы не застрахованы от внезапного появления новых Заманбеков или Алтынбеков. Как гласит одна казахская мудрость: кто скрывает свою болезнь, тот умирает плохой смертью. Что мы и видим: вместо того, чтобы правдиво разобраться в произошедшем, власть пытается свести все к межличностным разборкам. Когда она утверждает это, кажется, она сама не верит в то, что говорит.

Когда в 1998 году мы с Акежаном Кажегельдиным создавали РНПК, повсюду на местах жесточайшему прессингу подвергались наши сторонники. Осудили его самого заочно, посадили в тюрьму его охранников, возбуждали уголовные дела в отношении его сторонников. Мы тогда проводили акции протеста, но у нас объективно было мало людей. Общество только пробуждалось от многолетнего летаргического сна. Поэтому я считаю, что 26 февраля у оппозиции действительно был прорыв. Я видел этих людей, я видел их лица: это не были люмпены, не было среди них асоциальных элементов. Среди тех, кто пошел с нами на площадь, были люди из среднего класса, была интеллигенция…

Я не открою вам Америки, если скажу, что бывает, когда за деньги собирают толпы псевдосторонников. Любой политтехнолог скажет вам, что, задействовав материальный ресурс можно нагнать столько, сколько позволит твой кошелек. Но 26 февраля, это был сильный сигнал идущий снизу. Ведь многие люди, которые по главной улице Алматы пошли за нами на площадь Республики могли этого не делать, могли просто остаться на площади возле памятника Шокану Уалиханову. Но они этого не сделали. Они приняли для себя важное, определяющее решение. Я своими глазами видел молодых, уверенных в себе, цивилизованных людей, которые твердой поступью шли по улице Фурманова. Меня никто не разубедит, что это не был подлинно народный протест.

— После 26 февраля, как мне кажется, перед оппозицией встает определенный вопрос. Как дальше добиваться от непробиваемой власти соблюдения своих прав. На одной чаше весов – зачастую бессмысленные жалобы в прокуратуру и столь же бесполезные обращения в судебные инстанции, на другой – акции народного протеста, которые, однако, чреваты включением репрессивного аппарата, как это было в вашем случае… Так какую чашу весов вы выберете?

Я думаю, что одной из главных наших стратегических ошибок было то, что мы играли по правилам, которые нам навязала власть. Понятно теперь, что без изменения закона “О выборах”, без реализации тех 17 поправок ОБСЕ, которые помогают сделать выборное законодательство соответствующим международным стандартам, нам на очередные выборы идти нельзя. Это заранее будет проигрышный вариант.

Как политики мы должны использовать все методы, в том числе и обращения в Генпрокуратуру, ЦИК, суды и т.д. В тоже время мы прекрасно осознаем, мы порой заранее знаем, какие ответы придут на наши жалобы и обращения. Но мы это делаем и дальше, потому что отдаем свою дань уважения к закону. Того уважения, которого не испытывает к нему власть. При этом мы не должны и не будем брезговать другими формами политической борьбы.

Замечу, однако, что выход оппозиции и поддерживающего ее населения на улицу, на площадь не является единственным показателем реальной и потенциальной силы демократического лагеря. Одной из краеугольных задач оппозиции является просветительская работа с массами и в первую очередь на местах, в регионах. Нельзя все время зацикливаться только на Алматы. Я лично, поездив по регионам, убедился, насколько наши газеты разбудили народ. Да, наши газеты не всегда идеальны, но их читают, и они делают свое дело. На местах стали появляться совершенно новые молодые лидеры, растет число наших сторонников и среди журналистов. Образно говоря, майдан уже присутствует в Казахстане. Пока на кухне и в сердцах людей.

— А некоторые эксперты напротив отмечают, что после выборов, перед которыми Жармахан Туякбай объездил почти все регионы, работа ЗСК на местах стала менее активной. Почему же оппозиция не может бить власть ее же оружием, то есть пребывать в состоянии перманентной избирательной кампании?

— Отчасти вы правы. Конечно, апогей любой политической активности всегда приходился как раз таки на период избирательной кампании. И вполне естественно и логично, что после выборов мы, на ваш взгляд, немного сбавили обороты. Но это было время подведения итогов. Но сейчас в президиуме ЗСК, с привлечением региональных представителей движения мы проводим своеобразный разбор полетов. И проведем по его окончании большое собрание ЗСК, на котором подведем итоги и определимся с дальнейшими планами на будущее. Самое главное наше приобретение – это единая демократическая организация в лице ЗСК. Ведь универсальная формула организационной структуры как движение, позволяет также не только выступать единым фронтом, но и сохранять особенности и интересы партий и отдельных фигур. И наш долг сохранить ЗСК, приумножить ее успехи. Ведь многие казахстанцы связывают с ЗСК свои надежды на будущее.

Внутривидовая борьба, как соломинка для утопающего

— Сейчас бытует расхожее мнение, что проведи ЗСК после смерти Заманбека Нуркадилова, после 91-го президентского процента хотя бы чисто символическую акцию протеста, это могло бы заставить тех, кто сегодня распоясался во власти, кто бы он ни был, крепко призадуматься. Почему же после удачной серии бархатных революций в странах СНГ, когда и от казахстанских демократов ожидали нечто похожего или хотя бы попытки – не было ничего. Возможно, это сказалось бы на судьбе Алтынбека Сарсенбаева по-другому?

— Может быть, может быть. Думаю, что здесь есть определенные зерна истины. Мы промолчали и не показали свою настойчивость в ходе расследования убийства Заке. И это, наверное, сказалось на дальнейших событиях, в том числе и повлияло на судьбу Алтынбека. Но опять же, я, как человек достаточно долгое время находящийся в оппозиции, не стал бы оценивать степень ее авторитета в народе по количеству людей приходящих на митинги. Я убежден, что законодательство о митингах, шествиях и демонстрациях, которое существует сегодня в Казахстане, и есть один из главных препон в деятельности оппозиции. Ведь среди наших сторонников, и это надо признать, подавляющее большинство законопослушных граждан. И это необходимо учитывать. С этим необходимо считаться. Не стоит забывать и то, какой жесточайший террор, какие гонения испытывают наши активисты на местах. Сколь жестко против них работают спецслужбы, полиция и прочие государственные органы.

По сути, принципиально не меняя эту часть законодательства, власть сама выступает в роли попа Гапона, подталкивая людей к неправовым действиям.

Акции народного протеста это одна из форм политической борьбы, а отнюдь не самоцель. Это должно прийти само, вызреть снизу, изнутри. А для этого должно настать время. И как показало 26 февраля, это время настало. Сам народ, быть может, пришел к осознанию, что не всегда следует подчиняться неправильным, неконституционным, недемократическим законам, а руководствоваться исключительно правами, прописанными в самой Конституции.

— После убийства Алтынбека Сарсенбаева, как утверждается, во властной элите развязалась межклановая война выплеснувшаяся и в СМИ. Условно говоря, клан Рахата Алиева – Дариги Назарбаевой стал якобы “мочить” клан Нуртая Абыкаева, за которого вроде как вступилась оппозиция, чтобы не допустить всесилия старшего зятя. А вы то сами согласны с такой оценкой происходящего?

— В чем-то здесь есть правда. Отстаивая свою политическую позицию относительно подробностей убийства Сарсенбаева и его расследования МВД, мы возможно невольно и льем воду на чью-то мельницу. Но это не значит, что мы именно хотим лить на эту мельницу.

Когда все происходящие процессы и отдельные события пытаются свести к одной лишь только внутривидовой борьбе, я протестую. Не забывайте, у нас есть межвидовая борьба. А это основная борьба – борьба между властью и оппозицией.

Ведь у нас есть только один человек, который является главным олигархом, который заявляет, что он все контролирует, который лично породил и расплодил всю эту систему. Все остальные – если можно так выразиться, его дочерние структуры, его производные. И все разговоры о межклановых разборках или о наличии некой третьей силы, не исключено, являются банальной попыткой просто-напросто увести Назарбаева от конкретной ответственности. Дескать, он не виноват – виноват кто-то другой. Но когда стреляли в Заманбека, когда убивали Алтынбека, пусть и подспудно, но власть там присутствовала. А значит, она несет всю полноту моральной и политической (не говоря об исторической) ответственности за эти преступления.

Новости партнеров

Загрузка...