В деле перевода нет готовых рецептов

Источник: газета “Начнем с понедельника”

Татьяна ФРОЛОВСКАЯ родилась в Алма-Ате. Окончила Казахский государственный университет им. С.М.Кирова. Дипломная работа была посвящена творчеству Бориса Пастернака. Т. Фроловская участвовала в пяти Пастернаковских чтениях. В 2000 г. в издательстве “Московский издательский дом” была выпущена ее книга “Русская трагедия масок” о романе Б. Пастернака “Доктор Живаго”. Член Союза писателей и Союза журналистов Казахстана.

Поэт и переводчик Т. Фроловская выпустила четыре книги собственных стихов, перевела на русский язык известных казахских поэтов Магжана, Кадыра Мурзалиева, Мариям Хакимжанову, Абдильду Тажибаева и других. В переводе Т. Фроловской вышли книги народного писателя Казахстана, лауреата Государственной премии Фаризы Унгарсыновой “Полдневный жар”, “Нежность”, “Гончая птица” в Алма-Ате, “Алмазный клинок”, “Тревоги”, “Озарение”, “Ожидание солнца” — в Москве и “Прикосновение” – в Санкт-Петербурге.

Интересы Т. Фроловской разносторонни. Так, в ее переводе опубликованы стихотворения американского поэта Питера Оресика, английского романтика Джона Китса, современной шотландской поэтессы Джилин Тиндалл, народная курдская поэзия и полное собрание курдского поэта ХVIII в. Джафаркули. Она перевела с древнерусского “Горе-Злочастие” и со старославянского — “Моление Даниила Заточника”.

В 2003 г. Т. Фроловская выпустила книгу “Евразийский Лев” о жизни и трудах выдающегося историка и этнолога Льва Николаевича Гумилева.

В том же 2003 г. она завершила перевод поэтического наследия Махамбета.

Корр.: Татьяна Леонидовна, расскажите, когда и как Вы начали заниматься поэтическими переводами. Вы следовали моде, пробовали перо или прислушались к внутреннему голосу?

Т. Ф.: Началось все с классических стихов современника Пушкина Адама Мицкевича. Пожалуй, можно назвать эти переводы с польского именно пробой пера, первоначальными уроками в языке, ритмах и рифмах. Позднее обратилась к поэзии Джона Китса, потом меня заинтересовала арабская и персидская поэзия. Подстрочники печатались широко, приглашая всех желающих принять участие в конкурсе переводов на русский язык. Я так хорошо поучаствовала, что попала в члены жюри конкурса переводов из Хафиза; как критика и судью меня признали, но в качестве переводчика я осталась за бортом. Долго меня угнетала эта ситуация, пока не удалось перевести курдскую поэзию. У персов и арабов существовала такая замечательная литература, не скованная классическими канонами форм и традиционными условностями. Этим я утешилась.

Казахская поэзия была мне всегда родной. Очень рано я поняла, что в деле перевода казахских поэтов на русский язык – непочатый край работы. Если классиков грузинской литературы переводили классики русской, то и результат был соответственный. Если погнавшись за легкостью достижения цели, устраивали перевод целого тома прекрасного поэта в честь юбилея в течение 1-2 месяцев, раздав всем, едва держащим в руках перо, по 2-3 стихотворения, то ждать шедевров нелогично.

Корр.: Вам нравились произведения, которые Вы переводили, или Вас заставляли заниматься этой нелегкой работой иные обстоятельства, какие-то прикладные цели?

Т. Ф.: Какие прикладные цели, что вы?! Скорее, уважительная робость. Вот, с чего все начиналось. Махамбет — такая громадная поэтическая величина. Но переводы, например, Анны Борисовны Никольской не соответствовали уровню современной русской поэзии. Конкурировать в восприятии русского читателя с самым заурядным оригинальным автором, не говорю о классиках, переводы с казахского не могли. В этом менее всего повинны авторы, но в этом повинна государственная машина, которая поощряла только то, что ей было нужно на злобу дня. Так, мы получили в 1946 году огромный том переводов произведений Джамбула. Это – памятник тому времени. Посмотрите оглавление этого тома, там не указаны переводчики стихотворений о врагах народа. И под подозрением те, кто указан. Там есть отдельные переводы Смелякова и Маршака, но это не делает летной погоды произведениям Джамбула. Кто виноват? Я сказала себе, что перевод, как и стихи, должен создаваться только по любви, по порыву, по чистому чувству.

Корр.: Среди Ваших переводов с казахского нет произведений Абая. Неужели Вы не нашли что-то близкое Вашей душе в его стихах?

Т. Ф.: Ответственно заявляю, что всего вышеперечисленного далеко недостаточно. Поэта надо знать очень подробно и глубоко. Сродство душ тоже не последнее дело. Кроме того, несколько переводов — это всего-навсего заявка, а взяться без знания казахского языка за огромное поэтическое наследие, дежурно отметиться двумя-тремя стихотворениями? Подобного тщеславия я лишена начисто. Вот только когда мы встретились с Фаризой Унгарсыновой — это произошло тридцать лет назад — я не сомневалась ни одной минуты. Это был тот самый случай, когда моя полная противоположность вызывала вдохновение, а не раздражение. Переводя Фаризу Унгарсынову на русский по нескольким подстрочникам (все переводы, подстрочники в том числе были ею авторизованы), я с большим уважением относилась к ее замечаниям, потому что видела ее требовательность, в первую очередь, к себе самой. Она с самых ранних лет без ложной скромности знала свое место в казахской литературе, мне не хотелось уронить ее престиж, и я вложила все свои познания в области перевода, чтобы произведения Фаризы были достойно представлены и на русском языке. Совершенно подкупающей была ее коренная связь с Махамбетом. Не успели мы опубликовать первые переводы, как она заговорила о переводе Махамбета. Впереди еще были десятилетия работы с Фаризой, но и над Махамбетом тоже. Перевод — это в какой-то степени исследование, и вот я открыла для себя, что традиции Махамбета появились на русском раньше Махамбета. А сейчас мне совершенно понятно, кто идет от философской классики Абая, а кто от мятежной буйной страсти Махамбета.

Корр.: Итак, для Вас существуют два направления в казахской поэзии. Только два или…

Т. Ф.: Конечно, больше, но таких ярких, таких узнаваемых не так уж и много. Причем это нисколько не унижает поэта. Напротив, на пустом месте может и родиться пустота.

Корр.: Вы упомянули, что Фариза Унгарсынова авторизовала подстрочники. Значит, работая над переводами с казахского, Вы использовали подстрочники?

Т. Ф.: Именно так, по большей части переводили национальную литературу в СССР. На русский язык переводились эти пересекающиеся потоки, чтобы через язык, известный всем, народы узнали друг о друге как можно больше.

Корр.: Следовательно, Вы полагаете, что необязательно переводить с языка оригинала на другие языки мира, если можно перевести через посредничество русского языка?

Т. Ф.: Думаю, сегодня это приоритетное направление. Было бы неверно ставить условие – переводить, к примеру, на английский только одинаково хорошо знающим казахский и английский языки. Казахстан недостаточно представлен на мировой арене как страна уникальной литературы, потому пренебрегать работой профессионалов и отказаться от переводов на русский, который входит в пять самых распространенных языков мира, было бы неразумным расточительством. Сроки приобщения к интеллектуальным и эстетическим свершениям казахского народа растянулись бы на многие десятилетия.

Корр.: Существует ли сейчас в Казахстане школа художественного перевода?

Т. Ф.: Пушкин сказал, что переводчики – это почтовые лошади просвещения. Я ощущаю себя этой самой лошадью. Отвечая прямо на вопрос, замечу, что школа, даже две школы перевода есть в русской литературе. Отделить современную русскую литературу от русской литературы в Казахстане не берусь. Нет смысла создавать свою особую школу. Традиционное направление не переспоришь; можно изобрести велосипед, но такое открытие не будет востребовано. Скажу прямо, что любая школа – это личность, индивидуальность таланта, и хочешь не хочешь все открытия происходят каждый раз по-новому. Нет в этом деле готовых рецептов. Допустим, вы принадлежите душой пастернаковской школе перевода. Но это еще не значит, что вы переведете, как Пастернак. А если и переведете, можете получить разную несправедливую критику. Должен быть внутренний критерий. Например, Пастернак перевел стихотворение Бараташвили “Цвет небесный, синий цвет…”. Это стихотворение во всем мире было визитной карточкой Грузии на сборе мировых гениев, а переводчик не дожил до благодарности народа за этот титанический труд. Только через тридцать лет после смерти Пастернака, вручая премию его сыну за перевод Бараташвили, знаменитый грузинский поэт сказал, что мысли и чувства переведены Пастернаком не словами, а мыслями и чувствами.

Мне кажется, школа это что-то не вполне живое, многие путают каноны со школярством, вот тут и запросишь свободы…

“Начнем с понедельника” 14.04.06г

Новости партнеров

Загрузка...