Зона вероятного мирового конфликта

Ею может стать Центральная Азия

Ею может стать Центральная Азия

В начале апреля в Кабуле по инициативе западных спонсоров Афганистана была созвана международная конференция, посвященная ходу развития партнерства и торговых отношений в так называемой “Большой Центральной Азии”. Но, по сути же, это мероприятие в качестве своей главной задачи имело введение в реальность современной политической жизни понятие “Большая Центральная Азия”. Как следствие, на конференции состоялся всесторонний разговор о том, что она означает в территориальном смысле. В ее работе приняла участие официальная делегация из Казахстана во главе с министром иностранных дел Касымжомартом Токаевым.

Эта инициатива западных спонсоров Афганистана по-своему примечательна в такое время, как нынешнее. Имеется в виду то, что она появилась и стала осуществляться в условиях предельно ухудшившихся отношений Запада с Узбекистаном, страной на которую приходится центральная часть границ бывшей советской Средней Азии с Афганистаном. Трудно надеяться на успех формирования “Большой Центральной Азии” под эгидой западных держав после того, как они фактически объявили Ташкенту “холодную войну”.

С другой стороны вплоть до исторически недавнего времени Афганистан являлся органичной частью Центральной Азии как региона. Ситуация эта изменилась лишь во второй половине XX века. Граница между Афганистаном и остальной Центральной Азией как своего рода водораздел между разными мирами – это граница, которую создали царская Россия и Великобритания. Потом к ней привыкли.

Немного о прошлом, которое помогает понять настоящее

Центральная Азия во все времена являлась частью Уммы, то есть мусульманского мира. Исторически она состоит из Туркестана, который в советское время был известен как Средняя Азия, и Афганистана, который до середины XVIII века никогда не был отдельной страной и большей частью входил в состав государств, существовавших в междуречье Амударьи и Сырдарьи. В этническом смысле их различие заключается в том, что на этой стороне доминируют тюркские народы, а на той — иранские. Но собственно персы в период, берущий свое начало со времени арабского завоевания и распространения ислама, хозяевами положения были в Афганистане недолго. Бразды правления они взяли в свои руки после утраты власти арабами.

В 998 году их сместила тюркская династия Газневидов. С этого момента до 1747 года на афганской территории, так или иначе, правили династии выходцев из Великой степи и их наследники: хорезмшахи, чингисиды и тимуриды. Причем последние сохраняли там свою власть даже тогда, когда их самих вытеснили из среднеазиатского междуречья в Индию.

История Афганистана в том понимании, какое у нас сложилось сейчас об этой стране, началась, можно сказать, лишь в 1747 году, когда ее основоположник Ахмад-Шах Дуррани оказался хозяином положения в Дели после того, как в Индии династия Моголов была свергнута. Именно он объединил территории и княжества, которые нам известны теперь как афганские провинции, в единую страну. Поначалу она, кстати, была гораздо шире, чем сейчас: простиралась от иранского Мешхеда на западе до индийского города Дели и провинции Кашмира на востоке, от реки Амударьи на севере и до Аравийского моря на юге.

Другими словами, тогда пуштунам, которые не преминули воспользоваться сокрушением продолжавшейся почти тысячу лет гегемонии тюрко-монголов на всем Среднем Востоке, удалось создать новое государство, совмещавшее в себе современные афганские и пакистанские территории, а также часть территорий Индии и Ирана. Лишь в это сравнительно недалекое от нас время граница между Туркестаном и Афганистаном по реке Амударья конкретизировалась. По эту сторону и в дальнейшем продолжали править тюркские династии, а по ту — уже только выходцы из пуштунской племенной конфедерации Дуррани (с 1818 до 1978 года, когда пришли марксисты, это был конкретно род мохам-мадзаи). В XIX веке Центральная Азия превратилась в зону столкновения двух расширяющихся мировых империй — Британской и Российской. Им современный Афганистан и обязан официальным определением и утверждением нынешних своих границ. Те из них, которые отделяют его от Туркестана или Средней Азии, в течение почти 150 лет оставались закрыты. Все это время жизнь по разным сторонам Амударьи складывалась по-разному.

Афганистан уже не привлекает, а пугает Запад

За последние 30 лет в Афганистане ход жизни менялся дважды. Оба этих поворота берут свое начало с трагических событий, связанных с американцами. В 1970-ые годы это было убийство посла США в Кабуле, а в начале нового столетия – террористические удары по объектам в Нью-Йорке и Вашингтоне. В дальнейшем их ход приводит к попыткам превратить разделительную границу по Амударье в соединительный рубеж. В первый раз из этого, как известно, ничего путного не получилось. Вначале люди переправлялись, чтобы на противоположной стороне установить свои порядки с помощью оружия. Но в результате проливалась кровь и росло взаимное недоверие…

А что получится во второй раз, пока трудно судить. Ситуация находится в развитии. И еще неизвестно, к чему она может привести и чьи порядки станут превалирующими, если регион восстановит свое прежнее пространственное единство, — среднеазиатские или афганские? Или же это будет конвергенция порядков этих двух систем? Но в любом случае нынешняя Центральная Азия совсем не такая, какой она была прежде.

Теперь не она решает судьбу других, а, наоборот, другие пытаются моделировать здешнюю ситуацию по-своему. Единственный плюс сегодняшнего положения в регионе заключается в том, что Афганистан впервые в новой истории непосредственно не является яблоком раздора между крупнейшими мировыми державами.

Более того, он их не привлекает, а, наоборот, пугает. И не только как страна, откуда, согласно сложившемуся сейчас у многих представлению, исходит терроризм. Куда больше беспокойств Афганистан вызывает у того же Запада как крупнейший в мире производитель героина. При режиме талибов разведение опийного мака было запрещено. Однако эксперты считают, что ничего реального не предпринималось против тех, кто не соблюдал запрета. Тем не менее, официально этот запрет существовал до урожая 2001 года.

Нынешняя ситуация также не дает Западу повода для оптимизма в отношении этого вопроса. В своем выступлении на слушаниях в сенате США Марта Брилл Олкотт, эксперт Центра Карнеги в Вашингтоне, заявила, что находящееся сейчас у власти временное правительство Афганистана не располагает такими силами по обеспечению безопасности, на которые можно было бы положиться в приведении к исполнению нормативно-правовых актов против наркотиков или вообще каких бы то ни было законодательных норм. Она считает, что Америке не следует продолжать рассматривать эту ситуацию как \»второстепенный вопрос\» исходя из того, что для афганского героина главным рынком являлась скорее Европа, чем Америка. По ее мнению, деньги от наркотиков помогают дестабилизировать регион. Речь в данном случае, конечно же, идет о Центральной Азии. Вернее, о ее безопасности.

Что нам сулит новая реальность?

Ясное дело, спокойствие нашего региона в последнее время все чаще оказывается под вопросом вовсе не из-за того, что кому-то просто нравится дестабилизировать здешнюю обстановку. Главная причина кроется тут в том, что по территории Центральной Азии проходит геополитический излом. И он вновь и вновь дает знать о себе. Так было всегда. Но сейчас, похоже, складывается новая реальность. Такая реальность, которая призвана изменить привычные представления. В 50-е годы местом средоточия самых серьезных противоречий главных мировых центров силы был Корейский полуостров, в 60-е и 70-е — Индокитай, в 80-е — Афганистан. 90-е годы были временем однополярного мира с безраздельным доминированием США. При этом до Афганистана, где так и не наступил хотя бы относительный мир, никому из больших держав не было никакого дела.

И тогда к происходящим там событиям подключились региональные державы — Иран и Пакистан, чтобы придать им приемлемое для себя развитие. Так возобновилось вековечное индостано-иранское противостояние, которое не прекращалось даже тогда, когда тюрки-правители контролировали не только Афганистан, но также одновременно Индию и Иран, и отступило на задний план лишь с появлением на Среднем Востоке более могущественных европейских соперников.

Тегеран делал ставку на Северный альянс во главе с таджиками Б.Раббани и Ахмад-Шахом Масудом, а Исламабад, представляющий собой в новых условиях индостанский субконтинент, — на пуштунских талибов. При рассмотрении данного случая едва ли стоит обманываться насчет того, что и Иран, и Пакистан являются странами с мусульманским населением и что последней, казалось бы, пристало заботиться больше о своем давнем соперничестве с Индией, чем затевать новое соперничество с братской исламской страной. Мы привыкли воспринимать Пакистан как антагонистичное Индии государство, но нельзя упускать из виду и то, что, несмотря на это, там сейчас превалирует не только индийское этническое начало, но и индийские культура и язык.

Это, по сути, та же самая Индия, но только исламская. Крупнейшие этносы, населяющие Пакистан, — это пенджабы и пуштуны. У каждого из них свой язык: панджаби и пушту. Тем не менее, главным языком Пакистана является урду, который представляет собой исламизированный (то есть с арабскими и персидскими лингвистическими вкраплениями) хинди. Как отмечают наблюдатели, в годы противостояния Северного альянса с \»Талибаном\» в среде должностных лиц и военных руководителей последнего сформировалась привычка отдавать в повседневной жизни предпочтение урду. Это тем более примечательно, если учесть то, что за два с половиной столетия существования единого афганского государства языком королевского двора и столицы (то есть государственным языком) оставался так называемый фарси-кабули, или дари (таджикский). При талибах его даже в Кабуле стал вытеснять урду, хотя их родной язык пушту также является иранским языком…

Несмотря на крушение режима \»Талибана\», Исламабад по-прежнему полон решимости влиять на ситуацию в Афганистане. Это свое стремление он может подкрепить таким фактором, как появившееся у него сравнительно недавно ядерное оружие. И вряд ли стратегические интересы этого бедного, но в военном отношении довольно могущественного государства ограничиваются пределами еще более бедного и очень неспокойного Афганистана. Буквально вчера официальные представители Пакистана объявили о желании страны в скорейшем времени вступить в ШОС (Шанхайскую организацию сотрудничества). Причем они, кажется, сильно сожалеют о том, что Исламабаду придется прежде неопределенное время пробыть просто в статусе наблюдателя при этой международной организации.

Можно, думается, допустить, что дела пакистанцев касаются всей Центральной Азии. Но распространению и укреплению влияния Исламабада по эту сторону Амударьи должны воспротивиться не только Иран и Россия, но и Китай, традиционный союзник Пакистана в его противостоянии с Индией. Дели, ясное дело, тоже не станет равнодушно взирать на такие шаги своего давнего соперника.

А как же могут повести себя при таком обороте событий американцы? Пакистан был и остается стратегическим союзником США в регионе. При сохранении нынешних тенденций на дальнейшую социальную поляризацию в центрально-азиатских странах СНГ позиции ислама здесь станут только усиливаться, а это, в свою очередь, будет благоприятствовать распространению пакистанского влияния. Вряд ли такой ход развития ситуации в регионе придется по душе Москве и Пекину, которые заключили стратегический союз, направленный на недопущение воинствующих исламских сил в Среднюю Азию и на юг Казахстана. Следовательно, США не могут не понимать того, что россияне и особенно китайцы будут жестко противостоять всем попыткам усиления позиций радикального ислама по эту сторону Амударьи.

У американцев в Центральной Азии есть свой стратегический интерес, который не совместим с радикальным исламом. Но он относится не ко всему региону, а только к его прикаспийской части. А вот то, что может происходить, к примеру, в районе бывшей советско-китайской границы, едва ли будет волновать США так сильно, как все, что касается побережья Каспия.

К тому же президент Буш уже однажды объявил, что отныне Китай является главным стратегическим соперником Америки. И тем самым признал, что эпоха однополярного мира завершилась. Так что, думается, можно допустить, что в ближайшем будущем Центральная Азия может стать зоной главного мирового конфликта.

Новости партнеров

Загрузка...