У оралманов с государственным языком никаких проблем нет. Они есть у самого государства

Закончился очередной чемпионат мира по футболу. Для Казахстана телевизионная трансляция его матчей в течение целого месяца было ознаменовано отсутствием комментаторского сопровождения на казахском языке. От этого, как утверждается, в наибольшей мере пострадали оралманы (казахи-репатрианты), недавно переселившиеся на историческую родину и совсем не понимающие или не совсем хорошо понимающие русский язык. На первый взгляд, такая проблема не представляет собой большой важности. Но с точки зрения действующих законов здесь кроется серьезное нарушение.

Так Закон РК “О языках”, принятый в 1997 году и действующий уже без малого 10 лет, устанавливает неоспоримое официальное главенство казахского языка во всех сферах жизни государства. Однако такое требование практически невыполнимо.

В чем тут заключается парадокс? Мировая практика такова, что от незнания государственного языка той или иной страны страдают те, кто недавно или только что прибыл туда. В Казахстане все наоборот. В отличие от прибывающих в Германию или Израиль репатриантов, у оралманов нет никаких трудностей с государственным языком своей вновь обретаемой исторической родины. Они владеют им прекрасно, уж, во всяком случае, ничуть не хуже, чем их местные сородичи.

Проблема есть у самого государства Казахстан со своим государственным языком. Он официально не применяется и вряд ли, при имеющихся тенденциях, станет когда-либо широко применяться. А та видимость, которая призвана указывать на параллельное с русским хождение казахского языка в общественной жизни, — это, если говорить о пользе дела, не более чем фарс.

Ибо даже указы президента Республики Казахстан, издаваемые на государственном языке, текстуально грубейшим образом попирают даже простейшие нормы казахского языка, и сплошь и рядом не соответствует тому, что имеется в виду в русскоязычном оригинале. То же самое можно сказать и Конституции.

И вот что примечательно в связи с этим. Текст нынешней Конституции, когда он существовал еще только в проекте, был вынесен на всенародный референдум и обсуждался страной почти полгода. Было это весной и летом 1995 года. Тогда же осенью проходили выборы в парламент уже по новой Конституции. А впервые вопрос о существовании некоторых несоответствий в казахском и русском текстах Основного закона на официальном уровне был поднят в 2002 году. Инициаторами явились депутаты Мажилиса. В феврале 2003-го мажлисмен Серик Абрахманов поставил эту проблему перед Конституционным советом РК. Он обратил внимание этого верховного арбитражного органа по всем вопросам, связанным с Конституцией, на то, что тексты Основного закона на государственном и официальном языках не просто не совпадают по смыслу, но местами просто прямо противоречат друг другу. И в доказательство такого утверждения привел пример: в статье 61 пункт семь, касающийся недоверия правительству, на государственном языке предполагает голосование по этому вопросу “не позднее” 48 часов после такого решения, а на русском языке та же норма звучит, как “не ранее”.

Вопрос в постановке С.Абдрахманова предполагал сложный выбор из двух альтернатив одной. Другими словами речь у него шла о двух противоречащих друг другу требованиях, порождающих внутреннюю коллизию в Конституции. Во всяком случае, такое сложилось впечатление. Конституционный совет никакой оценки по указанному противоречию не дал.

Более того, он никак не отреагировал и на раскрытые тем же С.Абдрахмановым факты самодеятельного внесения в Основной закон правок тиражирующим его издательством. А ведь еще 6 сентября 1995 года президент Н.Назарбаев пунктом два своего Указа “О Конституции Республики Казахстан” установил, “что оригинал текста Конституции Республики Казахстан, принятой на республиканском референдуме 30 августа 1995 года, хранится у Президента Республики Казахстан”. Кто же после этого мог взять на себя смелость и ответственность распорядиться внести в него правки в обход пункта один статьи 91 Основного закона, где сказано: “Изменения и дополнения в Конституцию Республики Казахстан могут быть внесены республиканским референдумом, проводимым по решению Президента Республики, принятым им по собственной инициативе, предложению Парламента и Правительства. Проект изменений и дополнений в Конституцию не выносится на республиканский референдум, если президент решит передать его на рассмотрение Парламента…”?! Ведь это — присвоение властных полномочий президента, парламента и всего народа как единственного источника власти. В той же Конституции ясно и недвусмысленно заявлено: “Присвоение власти преследуется законом”. Так почему же этот самый закон молчит в случае, публично разоблаченном мажилисменом С.Абдрахмановым перед Конституционным советом?! Не потому ли, что решение о внесении вышеназванных правок в Основной закон и вообще о создании новой редакции его текста было принято негласно и келейно где-то в кабинетах обладателей высоких государственных должностей?! Но тогда возникает вопрос о привлечении к ответственности этих людей. Ибо кем бы эти лица ни были, они в таком случае нарушили Основной закон. Конституция является законом прямого действия. Нарушение ее положений должны наказываться столь же прямым действием соответствующего кодекса.

Из изложенного выше следует вывод, что у нас государство перестает быть государством, как речь заходит о – да проститься нам такая тавтология! — государственном языке. Соответственно, в этом случае перестают действовать все законодательные требования и призванные следить за соблюдением законности органы. Одним словом, никакой инстанции, наблюдающей за адекватным и аутентичным применением государственного языка Республики Казахстан и защищающей его права, нет в помине в природе. Практически он совершенно не нужен ни тем, кто делает политику (policy-makers), ни тем, кто принимает социальной и государственной важности решения (decision-makers), ни общественно активным и наиболее дееспособным слоям казахского населения страны.

Государственный статус сохраняется за ним постольку, поскольку это, наряду с прочей атрибутикой национальной государственности, должно подсластить горькую пилюлю лишенным каких-либо реальных перспектив и погруженным в социальную безысходность огромным массам люмпенизированного в ходе последних лет большинства коренного населения.

А прямыми жертвами такой фикции становятся опять-таки оралманы, ибо они при такой лингвистической ситуации, в отличие даже от местного казахского населения из глубинки, которое все же тоже худо-бедно притерпелось к главенствующему положению русского языка в обществе, чувствуют себя совершенно беспомощными. И это при том, что им в силу своего положения с самого начала пребывания здесь гораздо чаще, чем местным, приходится иметь дело с официальными правовыми процедурами и юридическим делопроизводством. Часто эти контакты оказываются чем-то вроде разговора глухого с немым. А государство в такой ситуации практически игнорирует свои регулирующие функции. Так что иногда оралманы месяцы тратят на оформление простейшего документа или месяцами не могут получить несложную юридическую консультацию.

Так что между законодательными положениями, касающимися языкового вопроса, и их соблюдением в жизни разверзлась пропасть. Здесь имеют место гигантского масштаба противоречия. А между тем Конституция, если строго следовать ее букве, противоречиям никакого места не оставляет. Впрочем, вот посудите сами. Первый пункт статьи 7 гласит: “В Республике Казахстан государственным является казахский язык”. Второй – “В государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским употребляется русский язык”. Третий – “Государство заботится о создании условий для изучения и развития языков народов Казахстана”. Больше никаких требований по языкам нет ни в рассматриваемой статье, ни в Конституции в целом. А там, где положено, достаточно ясно сказано, каким вариантом законов следует руководствоваться при отправлении государственных дел.

Во всяком случае, “языковая” статья не дает абсолютно никакого основания для “отодвижения” на второй план Конституции на казахском языке. Да, Основной закон в языковом отношении делает оралманов полноценными гражданами Республики Казахстан. А суровая реальность жизни в нашей стране превратила их в этом смысле в париев, изгоев общества. Они, наверное, единственной социальной группой населения Казахстана, которая в полной мере готовы соблюдать положение Конституции в части требований по языковому вопросу. И именно это превращает их в наиболее дискриминируемых по лингвистическому признаку граждан страны.

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...