Сквозь туман Альбиона. Лето… Лондон… Июль…

\"\"
Террористические акты в Лондоне – это глубокий хирургический надрез, который обнажил внутреннее напластование, глубинные слои английского общества, представив на обозрение его подспудные процессы. Выведенное из равновесия, королевство пребывало в состоянии взволнованности, и это располагало к удивительному откровению. Растерянный Лондон выдавал все свои секреты. Потом, когда эта история уйдет в прошлое, англичане будут неохотно вспоминать. Они скажут, что наговорили много лишнего, ненужного; но тогда для исследователей британского социума была предоставлена уникальная возможность.

Англия началась задолго до берегов туманного Альбиона. Мне предстояло увидеть совсем другую страну. Взбудораженная, возбужденная после терактов, она предстала в весьма необычном свете. Страну взорвали, впервые за многие годы. Казалось, давно канули в прошлое баталии Северной Ирландии, непримиримые раздоры католиков и протестантов, кровопролитные бои на улицах Белфаста. Англия достигла равновесия, и мирно почивала на лаврах. Консервативная, великосветская, самодостаточная она лениво ела мороженное, развалившись в шезлонге. И вдруг ее стошнило, вырвало на виду у всех. Какой конфуз! Она съела пакость, ей подсунули испорченные продукты. Смущенная, растерянная, она оглядывалась по сторонам, и, судя по гримасе, с ней произошло нечто ужасное.

Английский предбанник

\"\"Добродушные англичане вмиг стали недоверчивыми и подозрительными. В английском консульстве меня попросили заполнить анкеты для получения въездных виз. Обычная процедура, не вызывавшая особых затруднений. Но один из вопросов официального документа вызвал у меня легкое замешательство.

“Имели Вы когда-нибудь то или иное отношение к совершению, подготовке, организации или поддержке террористических актов в Соединенном Королевстве или за его пределами?”

Медленно перечитываю вопрос. Откуда во мне вдруг эта неуверенность? Мысленно перебираю свое прошлое — не затерялось ли там что-то подозрительное. И словно почувствовав мои сомнения, злорадно торжествующим тоном вопрошал следующий пункт.

Имели вы когда-либо то или иное отношение к совершению, подготовке, организации актов геноцида или преступлений, включая преступления против человечности и военные преступления?”

Растерянно оглядываюсь по сторонам. Может быть, это анкета для бывших уголовников? Беру новый бланк – тоже самое. Тяжело вздохнув, ставлю жирную галочку напротив слова “Нет”. Но облегчение преждевременное. Чувствуется, что над этим документом поработали высококлассные специалисты. Сквозь сито следующего пункта, по замыслу ее составителей, не должна пройти самая мелкая террористическая рыбешка.

“Если Вы ответили да на вопросы, указанные выше, пожалуйста, предоставьте подробную информацию ниже”.

Испытание не для слабонервных. В те минуты я представил себе, склонившегося над анкетой, бородатого сообщника Бен Ладена. Близоруко сощурившись, старый моджахед слюнявил огрызок химического карандаша, доставшийся в наследство от восьмого халифа, и чистосердечно описывал свои террористические козни под строгим взором бдительного консула. Святая английская простота! Воистину, старый свет! Нашего телевизионного оператора английский консул пытал как врага народа. “Что вы знаете о мусульманской общине Англии?!” – буравил он его пронзительным взглядом. Доводы растерянного оператора, что он владеет лишь искусством видеосъемки, показались весьма подозрительными. Несчастный был немедленно зачислен в разряд потенциальных террористов, и во въездной визе ему отказали. Ничего не поделаешь. Сплюнув от досады, мы въехали в страну без оператора.

\"\"Этническая пестрота – отличительный знак Англии, ее фирменный знак. У таможенных барьеров аэропорта обслуживающий персонал представлен исключительно выходцами из Азии и Африки. Еще долго не удается увидеть настоящего англичанина. Порой казалось, что их попросту не существует. Трудно увидеть людей даже со светлым цветом кожи. Временами казалось, что Англия больше не существует. Она ассимилирована, разбавлена чужеродным материалом, и растворилась в нем окончательно. Для меня до сих пор остается загадкой, каким образом страна сохраняет свою целостность. Открытая со всех сторон, продуваемая насквозь ветрами, она сохраняет традиции и культуру. Ведь стольких варварских народов вторгается в ее пределы! Миллионы эмигрантов колесят по ее просторам денно и нощно. И не разбавляют, не преобладают, но добровольно покоряются ее порядку, вбирая культуру и традиции. И англичане не боятся, что вся эта армада устроит завтра вакханалию. Их не мучает страх, что вездесущие пакистанцы заполонят английский парламент, а дочь арабского шейха наденет английскую корону, и китайцы скупят всю экономику, и латиноамериканцы превратят страну в бордель. Англия никого не боится. Вот в чем ее сила. Здесь нет паранойи, мании заговоров и преследований. Может быть, поэтому здесь такой прекрасный климат. Не отравленный ненавистью и расизмом. И в этом милость небес, благословение Аллаха. Воистину, Всевышний любит Англию! И будет хранить ее до тех пор, пока она остается такой.

Мне хотелось прощупать скелет нации, ее фундамент. На чем она стоит, что ее скрепляет? Почему коррупция не разъедает страну? Почему премьер-министр Тони Блэр не продает страну оптом и в розницу? Или все давно уже продано? Почему Британский музей…. Великий прекрасный Британский музей распахивает свои двери совершенно бесплатно. Бесплатно! Бесплатно!! Бесплатно!!! Для туристов со всего мира! (Подсчитайте, сколько бесплатных музеев осталось в нашей стране.) Ради чего они это делают? Какую прибыль извлекают? Какие “бабки” делают на человечности? Не могу… Не пойму. То ли от бессилия, то ли от отчаянья.

“Судя по тому, как быстро затянулись раны, у города очень здоровый организм. Никаких увечий, посттравматического шока. В первые дни развился легкий невроз, однако вскоре он прошел, и сегодня об этом ничто не напоминает. Англичане не облачились в бронежилеты, они не ходят по улицам с миноискателями. Никто не заводит сторожевых псов, не устанавливает бронированные двери, решетки на окнах. Я провел несколько испытательных тестов и пришел к выводу, что, несмотря на серьезные ранения, пациент не утратил координации движений, и адекватно реагирует на окружающую среду. Страна не стала хромать, дергаться, у нее не развились хронические заболевания. Она не взывает к помощи, не вводит чрезвычайное положение. Следует признать, что налицо сильный иммунитет, и удивительная способность к регенерации. Спустя неделю после взрывов я внимательно осмотрел город, и не обнаружил на теле шрамов или рубцов. Возле лондонской подземки никто не складывает цветы, на улицах не жгут свечи, в церквях не поют траурные мессы, политики не захлебываются в истерии, а по улицам не шныряют банды бритоголовых. Лондонское метро так же многолюдно, как и в обычные дни. Из этого следует, что у города крепкие нервы и великолепная сердечно-сосудистая система! В первые дни кризиса отмечалось повышение давления, однако вскоре оно нормализовалось, и рецидивы уже не наблюдаются. Более того, страна демонстрирует повышение жизненного тонуса. После пережитого потрясения в крови поднялся гемоглобин, улучшился обмен веществ, увеличилась мышечная масса. Все это свидетельствует о том, что мы имеем дело с очень здоровой нацией, имеющий огромный внутренний потенциал”.

Из лечебной карточки

Степень свободы

\"\"В этой стране много свободы. Очень много свободы. Я пытаюсь испытать ее на прочность, найти границы и окончания. В центре Лондона выхожу на тротуар и, как бы невзначай, встаю поперек людского потока. Река плавно обтекает меня, ничем не выдавая возмущения. Медленно раскрываю газету и читаю, закрывая собой весь тротуар. Прохожие выходят на проезжую часть дороги и молча обходят меня. Никакой реакции! Но ведь должны пределы терпению! Делаю резкое движение и как бы невзначай задеваю прохожего. В ответ “Sorry!”. Поворачиваюсь в другую сторону и толкаю сразу троих. В ответ брызгами рассыпается “Sorry! Sorry!!!”. И стар, и млад, и женщины и мужчины. Нет, это возмутительно! Сминаю газету, бросаю в урну и решаюсь на последний отчаянный шаг. Подхожу к полицейскому и, несмотря на возражения, в упор фотографирую его. И тут английская терпимость треснула по швам, и сквозь маленькую прореху в экипировке я рассмотрел кусочек живой человеческой души. Слава Богу!!! Я то думал, что они — роботы.

Бобби сурово поманил меня пальцем.

— Встаньте, пожалуйста, сюда и отвечайте на вопросы! Почему вы меня сфотографировали? Для какой цели?

— Я журналист.

— У Вас цифровой фотоаппарат? Сотрите снимок.

— Это невозможно. Снимок сделан на пленку.

— Я полицейский из антитеррористической группы. Вы не имеете право меня фотографировать!

— Но почему?!

— Фотография может попасть в руки террористов и это создаст трудности для нашей работы

— Извините, сэр. Я больше не буду.

— Не делайте больше этого. До свидания.

Я то думал, что сейчас он схватит меня за рукав и потащит в полицейский участок. Там обыщут с ног до головы, составят протокол, заберут все деньги, а на прощание дадут пинка под зад. Ничего подобного! За все время беседы он не прикоснулся даже пальцем, не потребовал документов, не проверил содержимое рюкзака, на дне которого покоился килограмм пластида, предназначенный для знакомого пакистанца; не спросил фамилию, явно указывавшую на мусульманское происхождение; и даже не заставил пройти тест на алкогольное и наркотическое опьянение, хотя в кармане куртки лежали 20 граммов кокаина – неожиданный презент моего колумбийского приятеля. Поразительно! И это в самый разгар антитеррористической компании, спустя всего неделю после взрывов. Удивительная страна! Безответственная нация! Наконец-то, я почувствовал ее защитные рефлексы, границы терпимости, рубежи демократии, которые не следует переступать, и успокоился. Прислонившись спиной к пограничной стене, я почувствовал облегчение оттого, что уже не испытываю искушений. Кстати, очень много женщин в полицейской форме, красивых, элегантных… Невольно провожаю их взглядом. В присутствии таких утонченных блюстителей порядка нарушать законы становится вдвойне неприлично. А в голове опять проносится рой волнующих мыслей. Глядя на красавицу в униформе, я подумал вот бы устроить какую-нибудь пакость, чтобы, забыв обо всем на свете, она погналась за мной, и где-нибудь в переулке, настигнув, повалила на землю, и устроила беспристрастный допрос. Клянусь, я бы выложил все свои казахские секреты!

Эти взрывы потрясли Англию. Это была увесистая оплеуха, после которой она окончательно отрезвела. А ведь был небольшой застой, легкий запор, закупорка коронарных артерий. И как следствие мозги заплесневели, поехали набекрень: начались иллюзии, мания величия и преследования. Англия решила тряхнуть стариной. Она возомнила, что может снова покорить весь мир, и отправила свои войска в сумасшедший Ирак. “На кой черт тебе это нужно?! Дура!!!” — кричал я возле Букингемского дворца. Но королева торопливо задернула занавеску, и сделал вид, что ничего не понимает.

Трафальгарская площадь

\"\"Трафальгарская площадь – это сердце Лондона. Самое хрупкое и ранимое место. Здесь пересекаются главные артерии города. Именно в этом месте начинается невидимое движение, которое наполняет жизнью весь организм. Воздух над площадью наполнен мечтательностью и романтизмом. Я не знаю, как формируются подобные места. Наверное, что-то происходит вне желания людей. Маленькая скульптура, удачная фраза, чье-то смутное желание… и Бог накладывает на это место свою печать. Отныне и навеки это место призвано стать центром страны, ее исповедальней. Люди тянутся сюда почти инстинктивно. Они ложатся на холодные мраморные плиты и часами предаются мечтаниям. Сюда стекаются влюбленные со всех концов города, и целуются до умопомрачения. Почему? Может быть, потому что поцелуи приобретают особый неповторимый вкус. Или дух покойного адмирала благословляет влюбленных… Почему в этом месте людей обуревает нестерпимая страсть, всепоглощающая нежность? Возможно виной тому каменные львы, пробуждающие в людях первобытные инстинкты. Они как живые. Помню первое впечатление от встречи. Мы едем по улицам Лондона. Вокруг уютные кварталы, цветы, добропорядочные граждане, классический стиль. И вдруг как взрыв! Как вспышка света! Громадные мраморные львы небрежно развалились в центре города, и люди облепили их как мухи. Словно гигантская помойка, куда сбежались полакомиться африканские хищники. Такой диссонанс! Столько вальяжности, развязности, свободы….Это была другая Англия. Я увидел символы Великой Британии, имперские амбиции, блеск королевского двора. Наша машина направилась дальше, а я все оглядывался назад. С той минуты я почувствовал непреодолимое влечение. Надо непременно вернуться сюда! Да, да… Это мысль неотступно преследовала все дни и не давала покоя.

“Отвезите на Трафальгарскую площадь, – назойливо просил я лондонских друзей.

“Ну, что здесь такого? – устало вздыхали англичане. Обычная площадь, типичные скульптуры….Есть куда более интересные места.”

“Нет! Хочу туда!!! Отвезите на Трафальгарскую площадь! – упорствовал я.

В конце концов, они уступили. В программу внесли коррективы, изменили маршруты. Мы вырвались и вернулись вопреки всем обстоятельствам, препонам и правилам хорошего тона. И благодарный Трафальгар подарил мне незабываемое зрелище.

Танцы на площади

\"\"А теперь представьте себе воскресный город, площадь, бронзового адмирала, высокую стелу, громадных каменных львов, фонтаны, туристов на парапете, многоязычная речь, индианку в сари, полицейского, пытающийся упорядочить движение толпы. А рядом молодая негритянка в спортивном костюме, согнувшись в три погибели, изо всех сил размахивает руками.

“Что она делает?” — с недоумением спрашиваю я.

“Здесь много всяких придурков. Каждый делает, что хочет. – отмахнулась моя спутница. — Можете присоединиться и делать то же самое”.

Рядом юноша растянулся в “шпагате”. Нет, здесь что-то не так. Вижу звуковые колонки, музыкальные инструменты… И вдруг движение на мгновение замерло. На краю площади появилась группа чернокожих парней в пестрых национальных одеждах. Они согнулись в замысловатых позах, спрятали лица и замерли в загадочной позе. Никаких представлений, объявлений. Ни ведущего, ни конферансье. Заинтригованная толпа замерла. Минутная пауза. Она длится ровно столько, чтобы сосредоточить внимание зрителей, и только после этого ударили барабаны. Артисты ломаным шагом двинулись к центру площади. Танец начался… Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Так странно было видеть осколок живой Африки в центре европейской столицы. И дело даже не в экзотике. Меня удивили лица этих людей и свобода движений. Казалось, что они пришли сюда не для того чтобы удивить с чужую страну, а просто отвести душу. Как будто у себя в родной африканской деревне праздновали сбор урожая или свадьбу племенного вождя. Дикая, полуголодная, необразованная страна, и при всем этом — ни тени смущения, ни капли провинциальности! Может быть чувство свободы – это нечто врожденное? И нет никакой связи с политическими, социальными экономическими условиями. Благо это или зло? Приобретенное достоинство или древний атавизм? Сдается мне порой, что Африка в планетарном масштабе играет роль адреналина, взбадривая стареющие нации и не давая им заснуть. На этой площади они не просто танцевали. Они заряжали город энергией, необузданной страстью. И город возбужден трепетал. Бледные англичанки визжали от восторга, готовые отдаться всему африканскому континенту без разбора. А тех хлебом не корми. Чего они не вытворяли на площади! Одевались и раздевались, меняли наряды, с разбегу бросались в холодные воды фонтана и продолжали там танцевать. Трудно уловить сюжет постановки. Мы находимся в центре танцевальной площадки, а действие происходит со всех сторон. Отдельные фрагменты возникали то слева, то справа. Мы не знали куда смотреть. Единая зрительская толпа раскололась на части, и каждый глядел в свою сторону. Не было уже монолитного единодушия, нерушимой толпы. Ее разрезали на части, растащили по кускам, и получился блистательный калейдоскоп. Все звали друг друга, тянули из стороны в сторону, кричали, смеялись. Эти чернокожие парни как будто затащили нас в свой танец и окончательно свели с ума! Актеры выходили из зрительских рядов, и вновь растворялись среди толпы. Мы оказались в эпицентре спектакля, в самом жерле вулкана. И этот было незабываемое зрелище.

А потом на площадку вышли индийские артисты. Величественна, монументальная Индия началась неторопливо. Маленькие девочки расстелили на площади огромное красное полотнище и тут же его собрали. Красиво, странно, нелогично… В этом фестивале много эксперимента, поиска, изобретений. Я думаю, что изначально его цель заключается в стремлении продемонстрировать последние тенденции в хореографии. Заунывные звуки индийских инструментов располагали к философии и созерцанию. Расположившись на парапете, девушки демонстрировали классический индийский танец. А напротив, в ста метрах от них, прислонившись к адмиральскому постаменту, медитировал в магическом танце буддийский монах. Вот такая гигантская сцена, огромные расстояния, и на всем пространстве блуждающие танцовщицы, застывшие фигурки — загадочные символы индийской культуры… И вдруг меланхоличная мелодия взрывается современными ритмами. Хрупкие женские фигурки исторгают страсть и неистовство. Сдержанность сменяются свободой, загадочность — шокирующим откровением. Теперь это другая Индия — яркая, импульсивная, темпераментная. Среди благопристойных классических силуэтов мелькает мужская балетная пара, изображающая безумную однополую любовь. И все это варится в одном котле, подчинено одному ритму, мелодии, переплетаются в едином танце… Я до сих пор не могу забыть ощущение всеобщего ликования, безграничной свободы и вселенского праздника. Если бы в те минуты меня спросили “Что такое счастье?”, я бы не задумываясь, ответил: “Лето… Лондон… Июль… И фестиваль на Трафальгарской площади”.

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...