Иранский вояж – 4

Окончание

“Хезболла” и шейх Насралла

Многие политики считают “Хезболлу” форпостом Ирана на Ближнем Востоке. Несмотря на то, что она официально считается ливанской организацией, Тегеран оказывает на нее весьма значительное влияние.

“Хезболла” переводится с арабского языка как партия Аллаха. Она создана в 1982 году, после израильского военного вторжения в Ливан. В то время страна находилась в состоянии экономического хаоса, и границы практически никто не контролировал. Из множества разрозненных группировок, сражавшихся с Израилем, самой крупной была шиитская организация “Амаль”. Любопытно, что именно шииты стали наиболее действенной силой мусульманского сопротивления. В Ливане их проживает около 1,2 млн., что составляет 34% населения страны; 38% — христиане, большая часть из которых католики; 21% — сунниты. Когда иранская революция окрепла, Хомейни направил в Ливан группу военнослужащих и сотрудников министерства исламской ориентации. При их непосредственном участии возникла “Хезболла”. Цель заключалась в создании исламской республики в “буферной” зоне и освобождении оккупированных земель. Несмотря на сильное влияние Ирана, руководство “Хезболлой” осуществляют выходцы из Ирака. Сначала это был аятолла Мохаммед Бакр ас-Садр, затем Аббас Мусави. После их гибели в 1990-м году Генеральным секретарем стал ливанец Сеид Хасан Насралла. Этого человека следует выделить особо. Он родился в 1960 году в семье шиитского торговца. Получив религиозное образование в Ираке, в 19 лет стал активным участником ливанского сопротивления. Возглавив “Хезболлу”, Насралла резко изменил ее курс. Организация включилась в общественную жизнь Ливана, приобрела статус политической партии. Ее члены вошли в парламент и местные органы власти. Этим было положено начало своеобразной “ливанизации” “Хезболлы”. Насралла умело маневрировал между интересами Тегерана, Бейрута и Дамаска, которые порой противоречили друг другу, и выступал за создание исламского государства. Авторитет этого политика на Ближнем Востоке очень высок. Чтобы охарактеризовать личность Насраллы, приведу небольшой эпизод из его жизни. В 1997 году в столкновении с израильскими солдатами погиб его сын. Израильтяне, не знавшие, кого они убили, забрали труп с собой в надежде обменять его на тело убитого товарища. Насралла отказался вести переговоры о возвращении тела сына, не желая выделять его среди остальных погибших. “Когда речь идет о сопротивлении, — заявил он, — руководство должно быть готово к жертвам. Только так оно может заслужить доверие к себе. “Хезболла” – первое арабское движение, — добавил Насралла, — в котором сын лидера не более чем простой солдат. Я скорблю о моем сыне так же, как скорблю о других павших”. Этот случай еще более возвысил его в глазах соратников. Сегодня авторитет “Хезболлы” стремительно растет. В Южном Ливане эта организация функционирует практически как параллельная правительственная структура. Ее руководство взяло на себя ответственность не только за освобождение оккупированных территорий, но и налаживание в этом районе нормальной жизни. Сюда были направлены врачи, ветеринары, агрономы, инженеры, другие специалисты. На социальную деятельность за последние несколько лет “Хезболла” потратила примерно два миллиарда долларов, полученных от Ирана. На эти средства открыты школы, медицинские учреждения, оказывается материальная и продовольственная помощь наиболее бедным слоям общества. Все это повысило авторитет “Хезболлы” не только в глазах шиитской общины, но и в целом всего ливанского общества. Одновременно изменилась идеология. Прекратилось насильственное насаждение религии, перестали заставлять женщин носить паранджу, отменили запрет на употребление алкогольных напитков. Сам Насралла заявил: “С идеологической точки зрения мы верим в то, что исламское государство – это лучший путь к решению социальных проблем. Но мы не поддерживаем идею о насильственном насаждении подобного государства. Особенно в такой богатой разными течениями стране, как Ливан”. Сегодня “Хезболла” располагает мощным пропагандистским аппаратом. Организация выпускает многочисленные печатные издания, имеет два сайта в Интернете, теле- и радиостанцию, с помощью которых вещает на арабские страны, Европу и США. Кстати, при президенте М.Хатами, ежегодные финансовые дотации значительно сократились.

Значительно возросло влияние “Хезболлы” в 2000 году, когда под ее давлением из Ливана были выведены израильские войска. В том же году с руководителями “Хезболлы” встретился генеральный секретарь ООН К.Аннан, что стало своеобразным признанием ее статус-кво. Изменилось отношение и Соединенных Штатов. В 2001 году Насралла даже получил через посредников американское послание: “…забыть обвинения в терроризме в обмен на прекращение враждебности по отношению к Израилю”, но “Хезболла” отвергла его, заявив, что продолжит войну до тех пор, пока Израиль не освободит оккупированные земли. В ответ израильские авиация и артиллерия периодически наносят удары по объектам “Хезболлы”.

Непростые отношения у “Хезболлы” с Сирией и Ливаном. Сирийцы выступают против создания в Ливане исламской республики. У официального Бейрута другая позиция. В 2001 году, осудив терракты в США, правительство Ливана отказалось признать “Хезболлу” террористической организацией и заморозить ее счета. Более того, Ливан потребовал от США исключить “Хезболлу” из списка международных террористических организаций. Несомненно, что определенное влияние на эти страны оказывает и Россия. Этот регион всегда был ареной политического соперничества крупных держав. Косвенным признаком тому является наличие российского вооружения у “Хезболлы”, поступающее через Сирию. Баланс интересов крупных держав был нарушен после американского вторжения в Ирак. Это повлияло и на позицию “Хезболлы”. Сегодня она призывает иракцев к активному сопротивлению западной коалиции. Раздраженный Вашингтон начал преследовать “Хезболлу” по всему миру. В 2004 под давлением Соединенных Штатов правительство Канады вынуждено было запретить деятельность “Хезболлы” на своей территории, хотя существовала она там в течение нескольких десятилетий, не вызывая претензий властей. Не правда ли, сколь удивительно обширна география “Хезболлы”!

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЛИДЕРЫ ИРАНА

Духовный лидер Ирана Сейед Али Хаменеи

Духовный лидер Ирана Сейед Али Хаменеи

Аятолла Хаменеи является этническим азербайджанцем. Родился в 1939 году в городе Мешхед в семье известного религиозного деятеля. После окончания духовной семинарии становится активным участником борьбы против шахского режима. В общей сложности около 3 лет он провел в тюремных застенках, затем была ссылка. При Хомейни он в течение двух сроков занимал пост Президента Ирана. После кончины Имама был избрал Духовным лидером страны. Хаменеи не только пишет стихи, но и считается крупным знатоком персидской поэзии. Его перу принадлежат многочисленные сочинения в области исламских наук и истории.

Я не встречался с Хаменеи, и мои суждения о нем основываются по его публикациям, приходилось несколько раз видеть по телевизору. Судя по манерам, он не производит впечатления человека, тронутого тлетворным влиянием денег и власти. В нем нет развязности, высокомерия. Хотя в западной прессе периодически появляются сведения о коррупции среди иранского духовенства, и даже возникновении целого класса мулл-миллионеров. Не знаю, насколько это соответствует действительности. Однако следует отдать должное стратегам информационной войны — удары наносятся весьма профессионально. Неискушенному человеку трудно устоять перед такой подачей. В Центральной Азии, например, духовенство и коррупция давно уже стали синонимами. Кстати, после посещения Тегерана в период студенческих волнений, я получил великолепную возможность сопоставить информацию западной прессы с истинными масштабами происходящего. С тех пор отношусь к сообщениям демократической прессы очень осторожно.

Был также маленький эпизод в Тегеране. Мы ехали в машине, и вдруг иранский коллега тронул меня за плечо: “Смотри, здесь живет аятолла Хаменеи”. Я лишь мельком разглядел узкий переулок. Про себя отметил: ничем не примечательный квартал — ни фонтанов, ни ухоженных скверов и группа вооруженных солдат. Когда сегодня речь заходит о Хаменеи, на память приходит этот маленький переулок, красно-белый шлагбаум и солдаты с автоматами в руках.

Экс-президент Ирана Сайед Хатами

Экс-президент Ирана Сайед Хатами

Сайед Хатами родился в 1943 году на юге Ирана в семье известного религиозного деятеля. Его отец был другом и советником аятоллы Хомейни. Помимо высшего религиозного обучения, имеет диплом литературного факультета Исфаганского университета. Надо признать это совершенно новый тип политика, причем не только для Ирана, но для всего исламского мира. Хатами сочетает в себе блестящее светское образование и глубокую исламскую культуру. Он прекрасно владеет английским, немецким и арабским языками. Будучи министром, Хатами много сделал для ослабления цензуры в печати. Электорат Хатами – это, прежде всего, молодежь. Именно благодаря ее поддержке в 1997 году, он был избран Президентом Ирана. С именем Хатами иранцы связывают надежды на перемены. Надо отметить, что, начиная с 1990 годов, в стране отмечается определенная стагнация. Законы, принятые в период Исламской революции, устарели и требовали изменений. Страна выросла из детских одежд, а с ней по-прежнему обращались как с младенцем. Ее водили за руку, ограждали от сомнительных знакомств. Старая одежда трещала по швам. Надо было срочно менять гардероб, стиль жизни. Но взрослого человека заставляли возиться в песочнице, обкладывали игрушками. Тесная одежда сковывала движения, в ней было стыдно появляться в обществе. И тогда на сцене появился элегантный Хатами, которому была уготована роль политического модельера, призванного сформировать новый облик страны.

Одним из значительных достижений Хатами стало избираемость мэров городов, которые до сих пор назначались на этот пост. Это привело к резкому снижению коррупции. Очень много сделал Хатами в поднятии общественного статуса женщин. С его приходом впервые в современной истории Ирана вице-президентом страны была назначена женщина. Она даже вошла в состав кабинета министров. Религиозные консерваторы были шокированы. Эти действия сделали его чрезвычайно популярным политиком.

Большой прогресс был достигнут в налаживании отношений с Западом. Долгие годы они оставались крайне напряженными. Иран обвиняли в поддержке международного терроризма, что стало поводом для американских санкций. В 1999 году Хатами совершил визит в Италию. Это был первый выход иранского лидера на Запад после исламской революции. Потом была встреча с Римским папой, выступление на заседании ЮНЕСКО в Париже. В том же году, спустя 20 лет отчуждения, Великобритания и Иран, восстановили дипломатические отношения. Но прежде Тегерану пришлось отказаться от смертного приговора в отношении английского писателя Салмана Рушди, который вынес аятолла Хомейни за богохульствующий роман “Сатанинские стихи”. Надо признать, что этот опрометчивый поступок Хомейни не принес славы ни мусульманскому миру, ни иранскому народу. Единственный, кто выиграл от скандала, был Салман Рушди. Писатель заработал на скандале большие деньги и сделал великолепную рекламу. Сегодня, когда эта история ушла в небытие, забыт и Салман Рушди. Оказывается, что ничего путного с тех пор он не создал. А миллионы иранцев в те дни сделали очень важный вывод — даже великий имам Хомейни мог допускать ошибки!

Выход в свет иранского лидера вызывал большой интерес. За ним внимательно наблюдали. Казалось, он представлял не просто одну страну, а новую волну мусульманских политиков. Европа рассчитывала увидеть провинциального политика, за внешним высокомерием скрывающего комплекс неполноценности. Однако человек в чалме решительно ломал привычные стереотипы. Во время визита Хатами в Испанию ему пришлось встретиться с королевой страны. По светскому этикету он должен был поцеловать ей руку. Однако иранский президент отказался это сделать, объясняя правилами ислама, согласно которым мужчине запрещено прикасаться к женщине, если она не приходится ему супругой или близкой родственницей. На торжественном обеде, устроенном в его честь, иранский лидер вновь вызвал удивление, отказавшись поднять бокал вина, опять-таки сославшись на заповеди ислама. Говорят, даже во время встречи с Римским папой, вопреки ожиданиям окружающих, он не бросился его обнимать и целовать взасос, как это любят делать в Центральной Азии. Благодарный Папа после этой встречи долго и облегченно вздыхал. Дело в том, что несколько лет назад один незадачливый азиатский политик стал причиной инсульта у Папы. Удостоившись высочайшей аудиенции, он в порыве экстаза так сильно поцеловал его в темя, что у того лопнули сосуды мозга. С тех пор Его Святейшество носил защитную шапочку. А чтобы поклонники не могли ее сорвать, использовался специальный клей, разработанный алхимиками Ватикана. Однако с иранским президентом встреча прошла без эксцессов. Хатами говорил исключительно о духовном. Все эти нюансы вызывали симпатии, причем не только у Ватикана. Запад, увидел в мусульманском мире независимую личность, полную собственного достоинства! Во многом благодаря личному обаянию, Хатами достиг большого успеха в продвижении положительного имиджа страны. Приведу несколько строк из его книги “Диалог цивилизаций: путь к взаимопониманию”, которые позволят лучше понять его мировоззрение.

“Главной причиной отказа от политической мысли в исламском мире после Аль-Фараби и господства суфизма в мыслях и литературе мусульман является не что иное, как политическая власть, опирающаяся на оружие, деньги и обман. И то, что вера и мысль оказались во власти самодержавия, привело к бесчисленным бедствиям в истории мусульман, Священная Книга которых больше всего настаивает на том, что любое господство, кроме господства Бога, является искажением и признаком ереси.

Власть тирании, которая не признает никаких соперников на практике, не терпит никакого теоретического спора о сущности политики, в том числе о сущности деспотизма и путях выхода из него. Она создает такую атмосферу, в которой мыслители, опасаясь за свою жизнь, не задумываются над этими вопросами, и их мысли направлены в другое русло. Таким образом, эти люди или будут стараться оправдать существующую власть или, став безразличными к судьбе человечества и отрицая политику, обратятся к суфизму и мистике”…

Разрушение атмосферы мира во имя свободы и разрушение свободы во имя религии и национальных интересов представляют собой две стороны одной медали. Ибо эти тенденции – симптомы той болезни, от которой мы страдаем на протяжении многих лет, из-за деспотического правления в течение многих столетий, которое сформировало наш характер. И сделало его несовместимым со свободой. Мы сталкиваемся с парадоксом. С одной стороны, экономический рост и прогресс невозможны без свободы, а с другой стороны, свободу невозможно обрести и сохранить, если общество не стало зрелым. Что же делать?

Я думаю, что, если мы непредвзято и глубоко проанализируем проблему, то придем к выводу, что свобода имеет приоритет по отношению к развитию. Еще раз хочу повторить, что я имею в виду под свободой: это свобода мысли и возможность выражать новые идеи, не опасаясь за свою безопасность, создание системы гарантий безопасности для думающих людей, для тех, кто наделен духом свободы. Если мы живем в атмосфере свободы, мысль возникает в умеренном сбалансированном виде, рациональность оказывается преобладающей, поскольку народ получает возможность выбора. Но если свободы нет, мысли окажутся загнанными в подполье – и усилиями тех, кто не верит в продуктивный и мирный диалог, могут возникнуть в насильственной и взрывоопасной форме”.

Читая эти строки, я поражался. Как с такими мыслями он умудрился стать Президентом Ирана?! Умный Президент в современном мире – это нонсенс. Президент-философ — нонсенс вдвойне. Яркий пример тому – Президент Соединенных Штатов Джордж Буш-младший. Впрочем, могучая держава может позволить себе такую роскошь. Ее благополучие от этого не убывает. Для невеликой страны глупый Президент – это трагедия. Все население может уподобиться своему лидеру и сойти с ума. История знает тому не мало примеров. Так сложились традиции современной политики, что глава государства выражает, прежде всего, корпоративные интересы, но не собственные убеждения. Они, как правило, мешают. Сильно мешают. Поэтому мне показалось в высшей мере странным, что президентом страны стал человек, имеющий собственные взгляды, причем весьма неординарные. Впрочем, наблюдая за иранским Президентом, я ловлю себя на мысли, что это уже не тот человек. Его книга, цитаты из которой я привел, вышла в 2002 году. Написал он ее годом раньше. Нынешний Хатами становится все более непохожим на свою вчерашнюю книгу.

Последний раз мне пришлось наблюдать иранского экс-президента три года назад на алматинском саммите. Хатами вел себя подчеркнуто строго и независимо. Ему определенно здесь что-то не понравилось. Он раньше времени покинул саммит, сославшись на недомогание. Но, думаю, причина была в другом. Запомнилась походка Хатами. Возможно, его стесняла длиннополая мусульманская одежда. Он перемещался быстро, короткими шагами, держась очень прямо. В черной чалме, посверкивая линзами очков. Хатами был похож на упрямого мальчика, который идет наперекор судьбе.

***

Иран страна напуганная и настороженная. Мне все время приходилось быть начеку. Один неосторожный вопрос, особенно касающийся политики мгновенно вызывал холодную отчужденность и недоверчивость. Мои уверения, что я глубоко симпатизирую этой стране, и хочу показать все прекрасное и великолепное, достигнутое исламской революцией, были слабым аргументом. Симптомы той болезни, в результате которой пала советская страна, я находил и здесь. Управленческий аппарат становится все более бюрократическим. Идеология и пропаганда теряют силу. Страна откровенно проигрывает информационную войну, и даже не пытается эффективно противостоять натиску из вне. “Господи, — думал я в отчаянии — неужели Ирану суждено рухнет в эту бездну”. Страна не в состоянии показать свои достижения и преимущества. Это казалось странным, вызывало недоумение, раздражение. Приведу небольшой пример. Всему миру известен современный иранский кинематограф. Иранские режиссеры сегодня получают самые престижные премии на международных кинофестивалях. Это великолепно! Это прекрасно! Ни одна из мусульманских стран не достигла таких результатов на этом поприще. Я был искренне рад за моих иранских друзей. Я испытывал гордость. Приехав в Иран, первым делом попросил организовать встречи с кинематографистами. Мне хотелось посетить киностудии, увидеть процесс создания фильмов, поговорить с актерами. Интерес к этому огромный. Казахстанские телеканалы с радостью согласились разместить в эфире отснятый материал.

“Да, конечно. Мы постараемся”, – вежливо ответили мне в министерстве. Однако на следующий день повезли на развалины Персиполиса. Я вновь терпеливо объясняю: “История Ирана известна всему миру. Она бесспорно великая, прекрасная. Но сейчас миру интересен современный Иран. Эти развалины мы видели на канале Дискавери. Отвезите меня в музей современного искусства, Тегеранский университет. Я хочу поговорить со студентами и преподавателями”.

“Да, конечно. Мы постараемся”, – вежливо отвечают иранцы, и везут… в Музей древних монет.

Я выхожу из терпения: “У меня нет времени! Мне нужно увидеть и снять самое главное! Устройте интервью с Президентом, Духовным лидером Хаменеи! Поймите, Иран в информационной блокаде. Я должен рассказать миру правду!”.

“Да, конечно. Мы постараемся”, – невозмутимо отвечают мне, и ровно в полдень отвозят… в гостинцу. На мой недоуменный взгляд, добавляют: “На сегодня Ваша программа закончена. Пожалуйста, отдыхайте!”. И для полной убедительности добавляют: “Ни в коем случае не выходите с камерой на улицу без сопровождения. Это небезопасно”.

Я захожу в номер и бессильно падаю в кресло. Дураки! Болваны! Они погубят эту страну. Нет, я не могу… Зачем я сюда приехал?! Но делать нечего, надо успокоиться. Принимаю душ, заказываю обед, и пытаюсь отвести душу. Включаю телевизор, стараюсь отвлечься. Надо взять себя в руки. Сижу, тупо уставившись в экран. В Иране четыре телевизионных канала, и все находятся под полным контролем государства. Никакой эротики, порнографии, мордобития. Очень сдержанная реклама. Вся продукция исключительно отечественная, начиная с видеоклипов, заканчивая мелодрамами. Это может показаться странным, но при всей изолированности страны, иранское телевидение по профессиональному уровню превосходит казахстанское и даже российское, особенно в части постановки фильмов, игры актеров. Иранские мелодрамы не уступают латиноамериканским. Однако очень быстро все надоело. Для избалованного казахстанца простор не ахти какой. “Что ваши четыре государственных канала – небрежно размышляю я, – против наших пяти полугосударственных”. Да, в этой стране все свое. Кресло, в котором сижу, журнальный столик. Не очень изысканные формы, устаревший дизайн, и тем не менее …В ванной комнате иранский кафель и сантехника, на полочках иранское мыло и шампунь. Полотенце, белье. И даже кондиционеры, рычащие как пустынные львы, тоже, представьте себе, иранские. Это, конечно же, прекрасно быть самодостаточной страной, ни от кого не зависеть, не кланяться в пояс, не просить гранты, не вымаливать инвестиции. И самое главное – полное отсутствие безработицы! Стук в дверь прерывает мои наблюдения. Официант приносит на иранском подносе традиционное иранское блюдо — отечественная курица в отечественном рисе, бутылочку “Кока-колы” местного производства, и, конечно же, иранский хлеб лаваш. Наспех перекусив, я выхожу из отеля, и часами брожу по знойным улицам Тегерана.

Девушки Исфахана

Надо как можно больше увидеть и запомнить. Я вдыхаю запахи города, пытаюсь заглянуть в самые потаенные места. Хочу наполнить себя этим духом, чтобы как можно больше унести с собой. Ловлю себя на странном ощущении, что все это пригодится. Пока не знаю зачем, но пригодится. Я начинаю привязываться к этому городу. Не рискую знакомиться с девушками, но так хочется что-то оставить на память. В каждом человеке дремлет инстинкт завоевателя. Мне определенно здесь нравится. Застолбить бы кусок земли и поставить юрту посреди Тегерана! Пусть торчит как бельмо в глазу. И сладкую иранку под бок, и пиалу кумыса…. Я бы тоже стал писать стихи как Саади. Мы ведь тоже не лыком шиты. Подумаешь, исламская революция! Я тоже могу устроить дюжину переворотов. Мне бы только чалму хорошую подобрать. А пока не рискую даже вытаскивать фотоаппарат, и просто молча наблюдаю. В городе много машин. В полдень их даже больше, чем пешеходов. Много женщин за рулем. Тегеран расположен в предгорье, и в этом отношении очень похож на Алматы. Бесчисленные магазины, продавцы в основном мужчины. Рядом большая мечеть. Хочется зайти туда и посмотреть, но не решаюсь. Страшно. Меня могут неправильно понять. Не зная фарси, невозможно объяснить свои намерения.

Парк свободы

В Тегеране есть удивительное место. Оно называется Парк Свободы. Это небольшая площадка на вершине холма, который высится на окраине города. Там нет ничего. Просто поляна, поросшая травой. Ни скамеек, ни навесов. Обычная лужайка. Вечерами горожане приходят сюда вместе с семьями. Они садятся на траву и наблюдают закат солнца. В небе одна за другой вспыхивают звезды, и город, увлеченный этой игрой, в унисон зажигает свои собственные огни. На линии горизонта они сливаются, и трудно понять, где начинается небо и заканчивается земля. Рядом играют дети. Недалеко от меня женщина в черном хиджабе расстелив коврик, совершает намаз. Напротив нее маленький ребенок. Его забавляют совершаемые поклоны, и он пытается затеять с ней игру. Но женщина, не обращает внимания. Черный платок скрывает лицо, и невозможно разглядеть ее мимику. Мне кажется, она с трудом сдерживает улыбку. Кажется, еще мгновение и религиозное благоговение рухнет перед игрой ребенка. Наконец, женщина закончила молитву, и только теперь я понял, чего это стоило. Заключив ребенка в объятия, она осыпала его поцелуями. А неподалеку от них, расстелив достархан, ужинает семья. Молодые люди играют в мяч. Взрослые тридцатилетние парни с криком бросают в небо мяч и разбегаются. Один из них ловит и снова бросает… Забавно было наблюдать взрослых мужчин, играющих в детскую игру. Что-то было здесь странное, нереальное. Парк, в котором нет деревьев и полицейских. Никто не торгует пивом и шашлыком. Был только один торговец детскими игрушками. Все очень чисто и неухожено. Чем-то этот парк напомнил мне казахский аул на джайлау. Сюда бы пару лошадей и отару овец, и сходство было бы полным. И все же здесь было что-то необычное. Возможно, ограниченное пространство, и этот город, лежащий под ногами. Мы как будто были над миром, над жизнью. Может быть, именно так выглядит райская поляна в другой жизни, где люди только отдыхают, играют и молятся. И задумчиво смотрят на прошлую жизнь, которая там внизу, за облаками. Она идет своим размеренным ходом, и дотянуться до нее невозможно.

Исфахан

Площадь \»Отражение Мира\»

Рассказ об Иране будет не полным, если не упомянуть город Исфахан. Он расположен в центре страны, и считается одним из самых древних. Ему более 1000 лет. В судьбе города было немало потрясений. Прежде чем стать столицей персидской империи, он долгое время был резиденцией турков-сельджуков. Впрочем, кто здесь только не правил! Александр Македонский, арабские халифы, полководцы Чингисхана, железный Тимур, афганские султаны. Все его грабили, строили, насиловали, сжигали. И снова строили, и снова грабили. От этих бесконечных вторжений город приобрел какую-то ветреность. Здесь все большое, широкое, просторное. Каждый из пришельцев оставлял следы в его судьбе, и город всем безропотно покорялся. Здесь никогда не было ожесточенных штурмов, длительных осад. Чем больше завоевателей сюда приходило, тем больше он разрастался. И слава его множилась. В нем присутствует какой-то космополитизм. Исфахан чем-то напоминает Нью-Йорк. Не зря в древних текстах город упоминается под названием \»Полмира\». А знаменитая фраза \»Город Исфахан — мир всем мирам\» чеканилась на монетах XVI века. Лишь в конце XVIII века, после переноса столицы Ирана в Тегеран, город получил передышку и расслабился. Кстати, не обошла его стороной и ирано-иракская война в 80-х годах. В одной из древних мечетей до сих пор зияет дыра от иракской ракеты – личный автограф Саддама Хусейна. Сегодня Исфахан — второй после Тегерана экономический центр страны. Однако отдыхать городу осталось недолго. После разрушительного землетрясения в Баме, правительство серьезно заговорило о переносе столицы из Тегерана в Исфахан. Воистину, все возвращается на круги своя.

Самый выдающийся исторический памятник в городе — это знаменитый дворец шаха Аббаса, к которому примыкает площадь под названием \»Отражение Мира\». Она считается самой крупной в мире, и по своим размерам в два раза превосходит Красную площадь. Вокруг нее нескончаемая череда базаров, а в центре великолепная мечеть шейха Лютфоллаха. Она предназначалась только для шаха и его семейства. Странно. Выходит, уже в то время общие молитвы стали уделом простолюдинов. Ислам потихоньку утрачивал демократизм.

Музыкальная комната шаха

Во дворце меня поразила музыкальная комната, где шах наслаждался игрой музыкантов. Это настоящий концертный зал в миниатюре! Свод выполнен в виде сферы, которую пересекает волнистые выступы. В стенах множество полостей различной конфигурации, выполняющих функции резонаторов. Столь изощренная конструкция должна была создать необычный акустический эффект! Вот бы посадить сюда современный струнный квартет и послушать его звучание. Но, к сожалению, во дворце шла реконструкция, и к тому же, подобное здесь не практикуют. Древние персидские архитекторы любили играть со звуком. В одной из мечетей нам показали удивительную арку. Ее сферический потолок находится на высоте 30 метров и плавно переходит к основанию. Если встать у стены и шепотом произнести слово, то звук по огромной дуге поднимется к куполу, а затем без потерь скатится на другом конце. Человек, стоящий у противоположной стены отчетливо услышит сказанное вами слово. Казалось бы, бессмысленное изобретение, игра. Но сколько в ней изящества и остроумия! Вы спросите зачем? Чтобы получить ответ, перенеситесь на мгновение в глубину веков и представьте себе лицо шаха, когда он гордо показывает гостям это удивительное творение. Знатные вельможи восхищенно цокают языками, глаза их полны детского восторга. Поверьте мне, ради таких мгновений восточный человек может пожертвовать очень многим. Да, что ни говори, великие державы любили великие забавы. На площади “Отражение мира” мы поднялась на второй этаж шахского дворца. Здесь находится большая открытая веранда с высокими деревянными колонами. Отсюда монарх наблюдал торжественные зрелища. Это была величественная картина. Все празднества устраивались после захода солнца, когда на землю опускалась вечерняя прохлада. В небе зажигались звезды, и на площадь высыпали танцовщицы, музыканты, певцы, акробаты. Многочисленные слуги разносили дымящееся мясо на подносах. Вздымая клубы пыли, проносились всадники с горящими факелами. Это была восхитительная картина! Я подумал, почему бы сегодня здесь не устраивать подобные театрализованные представления? Миллионы туристов со всего света съезжались бы сюда, чтобы вдохнуть аромат древней эпохи. И словно почувствовав наше настроение, в полдень иранцы пригласили в национальный ресторан. Я не знаю, наверное, в каждом человеке временами просыпается память предков. Трудно передать словами настроение, которые испытываешь, погружаясь в атмосферу древнего Востока. Когда-то, сотни лет назад, мой далекий предок водил сюда торговые караваны. Возможно, он был путешественником или паломником. И когда на пути вырос город Исфахан, он остановился передохнуть. В караван-сарае ему подали дымящийся плов, горячую лепешку-лаваш и пиалу чая. Закончив с трапезой, он сидел в полудреме, слушая игру музыканта, и незаметно заснул. И вошла музыка в спящее тело. Было оно доверчиво раскрытым. И внедрилась музыка в плоть. Невидимым скальпелем сделало в сердце надрез и заполнило собой до отказа. И когда он проснулся, Персия жила в нем, она пустила глубокие корни. Отныне суждено было вечно носить ее в себе. Она приходила во сне, терзая сердце томительной грустью. Маленькая крупица памяти вместе с семенем кочевала из поколения в поколение. Она заразила всех его жен и возлюбленных. Мог ли он знать, что спустя века, его далекий потомок вновь окажется в этом городе. Однажды в полдень, утомленный жарой, он зайдет в чайхану, чтобы наспех перекусить. И когда чайханщик принес дымящийся плов, горячую лепешку-лаваш и пиалу чая, а музыкант затянул заунывную древнюю песню, дремлющая память взорвалась в нем яркой вспышкой и взбудоражила душу.

***

А наутро самолет унес меня из этой страны. Не успел лайнер набрать высоту, а в салоне началась непонятная суета. Женщины торопливо удаляются в туалетную комнату и возвращаются преображенные. Длинные платья сменяют короткие юбки, волосы распущены. Они облегченно вздыхают, расправляют плечи. Мужчины равнодушно наблюдают за ними. Мне стало грустно. Неужели сказка закончилась? Персия осталась далеко внизу, за облаками. Я смотрю в иллюминатор, пытаясь разглядеть ее прощальные очертания. Так и не оставил здесь ничего на память. Не посадил дерево, не засеял цветы… Надо было землю вспахать на прощание. Может быть, еще доведется вернуться. В иранских мечетях я совершил пару намазов, осталось несколько рукопожатий, да трогательные слова… Все не то! Все впустую!!! В отчаянье бью в подлокотник кресла, и надо мной склонилась иранская стюардесса. “Нет… Извините… Спасибо”… — выжимаю мучительную улыбку, и прошу принести стакан минеральной воды. Самолет удаляется все дальше и дальше. Я грустно смотрю вслед уходящей женщине. Наверное, две недели слишком мало для ответного чувства. Иран остался для меня загадочной страной. Дверь в неведомый мир открылась лишь наполовину. Я лишь мельком разглядел детали интерьера, несколько лиц мелькнуло в глубине проема. Мне удалось подслушать обрывок разговора, обрывки мелодии, смех. Незнакомый запах тянулся из кухни, детские лица украдкой взирали на незнакомца. Лицо хозяина было приветливым. Но в душу страны меня не пустили. Возможно, им было не до меня. В доме в те дни царила сумятица. Временами я слышал звон разбитой посуды, приглушенные крики. Хозяин вежливо извинился. Он выразил сожаление, что не может уделить мне больше внимания…И дверь за мной мягко закрылась.

Новости партнеров

Загрузка...