Евгений ЖОВТИС, правозащитник: “Элита в борьбе перешла Рубикон”

Источник “Новая газета. Казахстан”

Областной суд в Талдыкоргане после более чем двухмесячного разбирательства приговорил Ибрагимова к высшей мере наказания, Утембаева – к 20 годам лишения свободы.

Но установил ли суд истинных организаторов этого зверского преступления? Какое значение в истории суверенного Казахстана имеет и это политическое убийство, и решение суда? Об этом наш сегодняшний разговор с известным правозащитником, директором Казахстанского Международного бюро по правам человека и соблюдению законности Евгением ЖОВТИСОМ.

— Евгений, согласны ли Вы с тем, что когда произошло убийство Алтынбека Сарсенбаева, то возникло ощущение, что казахстанская общественность была просто ошарашена и находилась словно в ступоре?

— Да, я тоже почувствовал это. Объясняется же такое потрясение, на мой взгляд, тем, что Казахстан, в отличие от ряда государств бывшего социалистического пространства, в которых происходили убийства такого уровня — и бизнесменов, и политиков, чаша сия миновала. У нас не было громких убийств из-за бизнеса, не было громких убийств внутри элиты, у нас не было такой борьбы за власть, которая сопровождалась бы подобными преступлениями.

Кроме того, до 1998 года, то есть до открытого и демонстративного перехода бывшего премьер-министра Казахстана Акежана Кажегельдина в оппозицию, все внутриэлитные конфликты в нашей стране разрешались скрытно, негласно, на уровне переговоров внутри самой элиты. И до определенного момента все разногласия на публику не выносились.

Переход г-на Кажегельдина в оппозицию впервые сделал внутриэлитную политику публичной. Произошло некое апеллирование к обществу.

Следующий момент, который продолжил этот процесс случился в 2001 году. Тогда было создано оппозиционное движение “Демократический выбор Казахстана”, которое возглавили ряд видных молодых представителей из государственного аппарата и бизнеса. Одним из идеологов и вдохновителей этого процесса был как раз Алтынбек Сарсенбаев.

— Говорят, что к мнению Сарсенбаева прислушивался даже президент страны?

— Бесспорно. Сарсенбаев всегда был одной из ключевых фигур молодого суверенного Казахстана. Он никогда не выходил за пределы двадцатки самых популярных политиков нашей страны. И его убийство шокировало публику еще и потому, что буквально за несколько месяцев до этого был убит Заманбек Нуркадилов, который по масштабам являлся фигурой не менее, если не более влиятельной, хотя и представлял несколько иную группу политической элиты.

Но в деле о гибели Нуркадилова так и не было понятно, что же все-таки произошло, кто за этим стоял, кто это совершил. А вот в случае с Сарсенбаевым очень быстро обнаружилось, что к этому преступлению имеет отношение сам государственный аппарат.

— Причем на самом высоком уровне…

— Да. Это и бывший заместитель премьер-министра, бывший председатель агентства по стратегическому планированию и сейчас уже бывший руководитель аппарата сената парламента республики Ержан Утембаев (правда, мне и после вынесения приговора так и не стало понятно, какое отношение он имеет к этому убийству).

Но самое страшное это то, что к убийству причастны спецслужбы. Страшно то, что убийство было вызывающим и циничным.

— А кому Сарсенбаев мог так помешать?

— Очень трудно сказать, потому что тот мотив, который озвучен в официальной версии убийства, — личная неприязнь Утембаева к Сарсенбаеву из-за критической публикации двухгодичной давности — не выдерживает никакой критики, и серьезно о нем говорить не приходится.

— А как Вы оцениваете заявление одного из главных обвиняемых – Рустама Ибрагимова, который сказал, что убийство Сарсенбаева было якобы совершено некими высокопоставленными чиновниками, готовящими государственный переворот?

— Первое впечатление от приговора и от судебного процесса таково: дальше фигуры Утембаева, обозначенной официально, органы следствия и правосудия не пошли, строго придерживаясь этой версии.

Что же касается заявления Рустама Ибрагимова о готовящемся государственном перевороте, организаторы которого якобы и казнили Сарсенбаева, отказавшегося участвовать в этом заговоре, то я думаю, что Ибрагимов слышал звон, но не понял, о чем он. То есть у Ибрагимова была определенная информация о неких политических процессах, которые связаны с будущей сменой власти в Казахстане.

Я не думаю, что на самом деле имел место какой-то заговор. У нас заговоры маловероятны, поскольку система такова, что все разговоры тут же “сливаются”, едва кто-то слово скажет.

Кстати, в ходе самого расследования Интернет был полон “слива” информации и различных версий. И возникало очень сильное ощущение, что все эти версии частично правдоподобны, а частично — используются как один из способов борьбы между элитными группировками, каждая из которых пытается указать на другую группировку, как на возможного заказчика этого убийства.

— Не менее странным было и то, что в эту историю активно вмешалась старшая дочь президента Казахстана. Я имею в виду ее публикацию “Дежа вю”, вызвавшую очень бурную реакцию общества. Спрашивается, зачем ей это было нужно?

— Здесь ситуация достаточно сложная, потому что на каком-то этапе и в прессе, и в Интернете, и в выступлениях ряда политологов, осторожно, но активно делались недвусмысленные намеки на зятя президента, мужа Дариги Назарбаевой — Рахата Алиева, бывшего заместителя Комитета национальной безопасности, а ныне первого заместителя министра иностранных дел РК.

Одновременно таким же образом начали муссироваться имена председателя сената парламента РК Нуртая Абыкаева и бывшего председателя КНБ РК Нартая Дутбаева. Причем эти две фамилии назвал и один из главных обвиняемых Рустам Ибрагимов.

То, что г-жа Назарбаева выступила со своей статьей, отражает эту очень сложную ситуацию, однако мне непонятно, почему информация, изложенная в ее статье, так и осталась просто информацией. То есть никто не стал расследовать сообщение дочери президента о том, что к Нурсултану Назарбаеву после убийства приходил теперь уже бывший председатель КНБ, а ныне начальник Академии КНБ г-н Дутбаев и доложил о том, что к организации этого убийства якобы причастны кто-то из родственников президента.

В условиях такой борьбы мы получили полуправду, полуложь — то, что можно назвать сконструированной версией, в которой есть часть правды и которая основывается на ряде обстоятельств, соответствующих и показаниям свидетелей, и собранным доказательствам.

Например, совершенно очевидно, что сотрудники службы “Арыстан” по наводке отдельных сотрудников правоохранительных органов, которые вели наружное наблюдение за Сарсенбаевым, осуществили его задержание. Но я даю голову на отсечение, что действовали они по приказу. Совершенно невозможно предположить, чтобы эти люди брали автоматы, не имея на то разрешения начальства.

Очевидно, что все это с кем-то согласовывалось и кем-то курировалось. Иначе просто быть не могло. Меня, к примеру, очень интересовало вообще, как в таких ситуациях действуют наши спецслужбы. Возможно, об этом шла речь на закрытых судебных заседаниях, когда допрашивались представители руководства КНБ. Как подобные операции вообще проводятся? Кто отдает такие распоряжения? Как сотрудники едут на задание? Как это официально оформляется? Каким образом устанавливается законность их действий? Как выдается оружие и т.д.? Словом, вопросов масса. Но ответов на них мы не получили.

Лично у меня сложилось впечатление, что и предварительное расследование, и сам судебный процесс – это тоже отражение все той же борьбы группировок внутри правящей элиты. И персоны, так или иначе задействованные в этом процессе, выдают информацию, делают заявления, выступают в прессе не столько для того, чтобы внести свою лепту в поиске истины и что-либо прояснить в этом деле, а чтобы сыграть свою роль в этой сложной игре.

— Свою роль, видимо, сыграли органы следствия, прокуратуры и суда?

— Разумеется. И эту роль следует отметить особо. Я не берусь сейчас оценивать собранные доказательства (хотя в суде уже было подтверждено, что пара протоколов в деле были сфальсифицированы, подписи понятых подделаны, доказательства сомнительны и т.д.). Однако официальная версия преступления сама по себе уже вызывает большие сомнения. И кто может эту версию опровергнуть? Это, прежде всего, прокуратура, которая надзирает за законностью следствия, которая подтверждает обвинительное заключение и выполняет функции своего рода фильтра хотя бы с точки зрения соблюдения процессуальных прав и проверки собранных следствием доказательств на достоверность.

Теперь давайте предположим, что и прокуратура и органы экспертизы по тем или иным причинам тоже должны следовать определенной версии.

Заметим, что следствие – это процесс закрытый, проверка прокуратуры всех материалов и доказательств – тоже процесс закрытый. Единственный открытый процесс – это суд. Но что он должен сделать в подобной ситуации? Он обязан развеять все сомнения, снять все вопросы и допросить всех свидетелей, чтобы выявить, во-первых, мотив преступления, во-вторых, получить достоверные доказательства виновности подозреваемых, в-третьих, опровергнуть их версии, алиби и прочее. И вот когда вся картина преступления восстановлена и виновность подозреваемых доказана, суд выносит приговор.

А что сделал наш суд? Он строго следовал официальной версии, аккуратно отклоняя большинство ходатайств защиты, которые могли бы поставить эту версию под сомнение, не допрашивал свидетелей, которые могли пролить свет на те или иные обстоятельства дела. И, в конце концов, произошло нечто, для меня, например, непостижимое – судебное расследование было прекращено. У защиты даже не было возможности допросить обвиняемых!

Кто знает, что могли бы сказать и Утембаев, и Ибрагимов во время этого допроса?! А ведь они оба были готовы ответить на все вопросы. Понятно, что их допрос мог продемонстрировать в суде либо шаткость, либо несостоятельность официальной версии.

— Но он мог бы с такой же вероятностью оказаться и безрезультатным?

— Конечно. Но в любом случае он должен был состояться! И обязательно пролил бы свет на какие-то темные места этого преступления.

Однако судебный процесс прекращается. И выносится приговор, основанный практически только на признательных показаниях водителя Виталия Мирошникова, сидевшего за рулем машины, которая якобы доставила Сарсенбаева на место встречи с неизвестным лицом, и самого Ержана Утембаева (кстати, и Мирошников, и Утембаев отказались в суде от своих показаний).

— А вот еще интересный момент: официальная версия вообще могла ограничиться только Ибрагимовым. Почему в орбиту следствия попал еще и Утембаев?

— У меня нет сомнений в том, что все те, кто был осужден по этому делу, в той или иной мере отношение к этому преступлению имели. Ибрагимов и Утембаев в том числе.

Для меня понятно, что Утембаев не был заказчиком убийства, однако он участвовал в этом деле как человек, который знал о каких-то переговорах, который, возможно, передавал какие-то деньги. Вряд ли он участвовал в убийстве, как таковом, но неким промежуточным звеном, как эти ребята из “Арыстана”, он был и свою роль сыграл.

Однако представьте себе, что Утембаев вообще не фигурировал бы в официальной версии. В таком случае возникло бы еще больше вопросов. Даже если предположить, что Ибрагимов на самом деле был исполнителем убийства, то кто тогда был заказчиком? Киллера без заказчика не бывает, как известно. Таким образом, обрубать цепочку на Ибрагимове, оставлять версию преступления без заказчика было бы совсем нелепо. Поэтому, как мне кажется, остановились на кандидатуре Утембаева и притянули за уши мотив его личной неприязни к Сарсенбаеву.

— Какие выводы напрашиваются по результатам этого судебного процесса?

— Очень печальные. Во-первых, сотрудники органов внутренних дел вместе с сотрудниками органов национальной безопасности, которые обычно между собой живут не очень дружно, во время совершения преступления находились в одной связке. Это наводит на мысль, что люди, находящиеся у власти, имеют возможность осуществлять такого рода операции, привлекать к ним сотрудников различных силовых структур. Я могу предположить, что — либо все руководство этих структур в курсе проведения таких операций, либо сотрудники МВД и КНБ имеют возможность действовать самостоятельно, не особо беспокоясь о том, как на это отреагирует начальство. То есть, или все ведомства до самого верха могут действовать вопреки закону, или вся система разбалансирована до такой степени, что контроля в стране просто нет, и каждый может использовать государственный силовой ресурс для решения своих личных проблем.

Во-вторых, убийства Заманбека Нуркадилова и, особенно, Алтынбека Сарсенбаева продемонстрировали, что перейден некий Рубикон. Убийства политических оппонентов перестало быть табу, как это было прежде. Максимум, до чего доходили, — это угрозы, избиения, уголовные преследования, тюремное заключение. Но не убивали. Теперь эта граница исчезла. И когда еще раз может рвануть эта “бомба”, никто не знает.

В-третьих, если нет абсолютного желания властей провести честное расследование и установить истину, то никакого такого честного расследования не будет. И общество с этим ничего поделать не может. Общественное мнение никакой роли не играет!

И, в-четвертых, этот приговор дает некий сигнал элите, точнее, не элите, а чиновникам государственного аппарата, которые выполняют подобного рода задания своего руководства: вас обязательно подставят. Причем даже если вы находитесь на очень высоком уровне.

— Стало быть, имена истинных преступников мы никогда не узнаем?

— Не думаю… Я в этом плане согласен с Сергеем Дувановым, который на публичных слушаниях по поводу расследования этого преступления сказал, что так много людей было вовлечено в него и так сильно они друг друга не любят, поэтому правду мы все равно узнаем. Это вопрос времени.

“Новая газета. Казахстан”

Новости партнеров

Загрузка...