Узбекская экономика по своему объему была меньше экономики Казахстана. Но, тем не менее, Узбекистан всегда позиционировал себя как региональный лидер в Центральной Азии. До поры и времени у него на то были полные основания.
Когда-то Ташкент ставили Астане в пример
Вот что говорится об этом в редакционной статье “Три плюс один” журнал “Эксперт Казахстан” (№40, 5 ноября 2006 года): “Жумали Адилбаев (декан исторического факультета Ошского государственного университета Кыргызстана), признавая, что в Центральной Азии идет очень сильная борьба за гегемонию между Астаной и Ташкентом, проводит исторические параллели. “До того как еще в советское время казахстанец Динмухамед Кунаев стал близок к Леониду Брежневу, столицей Средней Азии негласно был Ташкент. Рейсы из Москвы в любой город Средней Азии осуществлялись в обязательном порядке с промежуточной посадкой в Ташкенте. История не забыта, Узбекистан по-прежнему делает все возможное, чтобы сохранить свою гегемонию в регионе… — говорит он. — …При советской власти, когда шло территориальное размежевание, первоначально были созданы Туркменская и Узбекская ССР. Таджикистан оказался автономией Узбекистана, Казахстан и Киргизия в составе Российской Федерации”. От себя тут добавим, что статус полноценной союзной республики СССР Казахстан и Кыргызстан получили не только после Узбекистана и Туркменистана, но и даже после Таджикистана.
Этот факт до сих как бы являет из себя предмет гордости для узбеков, туркмен и таджиков. Вот что говорит по этому поводу туркменский историк Шохрат Кадыров в своем труде “Российско-туркменский исторический словарь” (Берген, Bodoni Hus, 2001): “По результатам национально-государственного размежевания Средней Азии, ни один из народов региона не получил столько, сколько получили туркмены. В границы ТССР были включены туркменские районы Бухарского и Хивинского ханств. Разрозненные, порой враждовавшие друг с другом туркменские племена теперь не только формально объединились, но и, при населении 720 тыс. чел., стали обладателями территории большей, чем узбеки Узбекистана, в несколько раз превосходившие туркмен по численности. Туркмены потеряли Мангышлакский уезд (отданный Казахстану) и связь с родственниками в Иране и Афганистане, но в отличие от казахов, киргизов, таджиков, в 1924 г. стали гражданами не автономий в составе России или Узбекистана, а государственного образования со статусом союзной республики — полноправного члена СССР”.
Такого рода исторические факторы, а также осознание решающей роли своей нации в формировании основ культуры в регионе не позволяют Узбекистану мириться второстепенным положением в Центральной Азии. К тому же у этого государства сейчас самое многочисленное население. Есть только одна проблема, которая не позволяет органично воспринимать Узбекистан в качестве регионального лидера. И она связана с состоянием его экономики. По этой части Узбекистан, повторимся, и прежде отставал от Казахстана. За последние годы это отставание только увеличилось. Но так было не всегда. В ходе прошлого десятилетия Узбекистан иногда обгонял Казахстан по темпам экономического развития. И многие наблюдатели ставили эту страну в части проведения экономических реформ в пример Астане.
В далеком теперь уже 1999 году был в Узбекистане зафиксирован рост ВВП на уровне 4,4 процента. Тогда он среди стран СНГ занял по этому показателю второе место после Азербайджана. А Казахстан с результатом 1,7 процента – опередил только Молдову и Украину. И по состоянию на конец 1999 года объемы ВВП Казахстана и Узбекистана оказались вполне сопоставимы. Другими словами, узбекская экономика догоняла нашу. Так было 7 лет тому назад. Сейчас разница в объемах двух этих экономик увеличилась в разы. В пользу Казахстана. Что же изменилось?
Узбекское руководство хочет идти своим путем
Туркменская оппозиция, к слову сказать, в свое время характеризовала узбекского лидера так: И.Каримов следует примеру С.Ниязова, но с небольшим исключением – он не повторяет ошибок Туркменбаши. Да и у нас в Казахстане вплоть до конца 90-тых годов тоже имелась среди оппозиционных и независимых экспертов привычка ставить нашим реформаторам в пример узбекский опыт проведения политических и, особенно, экономических реформ. Сейчас это уже вроде как не совсем удобно делать так, поскольку параметры казахстанской экономики втрое превышают объемы экономики Узбекистана.
Но узбекская экономика в куда большей мере, чем казахстанская, подконтрольна своему правительству. Но вместе с тем Узбекистан многое потерял из-за своей несговорчивости перед международными финансовыми и прочими структурами. Последствия такой политики особенно тяжело сказались за последние годы.
Узбекистан, согласившийся лишь к началу 2000 года ввести полную конвертируемость своего сума, но отказавшийся делать это при наступлении обещанного срока и лишившийся вследствие такого демарша поддержки МВФ, оказался в тяжелейшем положении. И только тогда, то есть уже в 2001 году, его правительство объявило о своем намерении приватизировать 49 процентов “Узнефтегаза”, государственной холдинговой компании, созданной в 1998 году с целью объединения в единую структуру всей нефтегазовой отрасли страны.
Что же касается обязательств МВФ по введению конвертируемости своей валюты, его воплощением в жизнь официальный Ташкент занялся лишь в 2003 году. Да и то не с самого его начала, а только осенью. Официально введение конвертируемости состоялось 15 октября 2003 года.
То есть, до выполнения обязательства дело дошло с опозданием на 3 года и 9,5 месяцев. Это говорит об ожесточенном сопротивлении Ташкента давлению названной межгосударственной организации. Начиная с 15 октября 2003 года в вопросах валютного обращения все должно было соответствовать 8 статье Соглашения о Международном валютном фонде (а ее первый пункт гласит так: “ни одно государство-член МВФ не налагает ограничений на производство платежей и переводов по текущим международным операциям без утверждения Фондом”). Ташкент согласился убрать все валютные ограничения и упразднить практику допущения нескольких валютных курсов. Но до того, чтобы правительство Узбекистана, как и казахстанское, стало неукоснительно следовать поступающим извне предписаниям и таким образом согласилось делиться суверенитетом над своей экономикой, видимо, еще далеко. После введения конвертируемости сума Центральный банк, чтобы не допустить неконтролируемого роста инфляции, ограничил обращение наличности. Это обернулось массовыми задержками пенсий и зарплат.
Дальше – больше. 28 февраля 2004 года правительство Узбекистана приняло постановление, предназначенное к вступлению в силу с 1 марта и ограничивающее вывоз сума за пределы страны суммой, равной 50-кратному размеру минимальной зарплаты.
А в начале апреля официальный Ташкент вновь оказался обвинен со стороны влиятельных международных финансовых институтов в том, что в стране продолжаются политические репрессии и не проводятся экономические реформы. Европейский банк реконструкции и развития заявил, что по этой причине приостанавливает предоставление займов Узбекистану. “Я с политической точки зрения думаю, что он (Узбекистан) не стал лучше, определенно не стал”, — заявил тогда Жан Лемьерр, президент этого межгосударственного банка, покрывающего своей деятельностью Восточную Европу и бывший Советский Союз.
Не помогло и то, что Узбекистан на тот момент являлся ключевым союзником Вашингтона в регионе. Представитель США в ЕБРР проголосовал за вышеназванное решение наряду с другими. Узбекское правительство с возмущением отклонило выводы проведенной специалистами банка оценки. А принятое его руководящим советом решение назвало нечестным и несправедливым, мол, постольку, поскольку те, кто его принимал, не сумели увидеть достижения страны. Но президент ЕБРР Жан Лемьерр оценивает одно из этих самых достижений так: “С экономической точки зрения, они достигли полной конвертируемости валюты, но это – конвертируемость виртуального ничто… Это – пустая коробка”. Этот банк инвестировал в экономику Узбекистана в 1991-2004 г.г. 612 млн. евро. Это, конечно, не много для такого большого государства, как Узбекистан. Общая сумма займов, которые ЕБРР предоставил за тот же период 27 посткоммунистическим странам, составляет 22,7 млрд. евро. А ведь в их ряду Узбекистан по численности населения занимает четвертое место после России, Украины и Польши. Но, как говорится, кто платит – тот и заказывает музыку. А Узбекистан не горел и не горит желанием следовать всем подряд желаниям “заказчиков”, а потому ему перепадают лишь крохи с их барского стола.
Его отношения с вышеназванными международными институтами больше похоже не на сотрудничество, а на тяжбу. И жалеть о чем-то иногда приходится и могущественным международным заимодавцам. В 2003 году, когда руководство Узбекистана вводило конвертируемость своей валюты, ЕБРР как бы в порядке его поощрения за такой шаг избрал Ташкент местом проведения своего ежегодного совещания. И оконфузился. Во время критического выступления министра Великобритании по делам оказания помощи И.Каримов демонстративно снял наушники. Тем самым дал понять, что отказывается слушать критику в адрес Узбекистана. В ЕБРР почувствовали себя оскорбленными в самых лучших чувствах. А вот к апрелю 2004 года поспело наказание. Конечно, не только из-за того случая.
В дальнейшем Ташкент и Запад пошли по пути максимального ухудшения взаимных отношений. Международные финансовые институты практически заморозили сотрудничество с Узбекистаном. Ташкент закрыл или приостановил деятельность отделений некоторых западных международных фондов, неправительственных организаций и радиостанций.
Казахстан в такой же ситуации, но он на конфликт не идет
После андижанских событий Запад пошел на принятие некоторых очень жестких мер в отношении Ташкента. В ответ узбекское руководство срочно добилось закрытия и ликвидации американской военной авиабазы в Карши-Ханабаде и стало искать пути сближения с Пекином и Москвой. Узбекистан стал полноправным членом ШОС. Пекин предоставил ему многомиллионный заем. А Москва заключила с ним военно-политический договор о взаимопомощи на случай нападения на одну из договаривающихся сторон третьей страны.
Казахстан в схожей ситуации. Но только с той разницей, что у него поныне неплохие отношения как с Россией и Китаем, так и с Западом. Но при этом каждая из этих больших сил склонна добиваться от Казахстана таких уступок, которые могут идти вразрез с интересами двух других. Сейчас, к примеру, Казахстан явно испытывает очень сильное давление, как со стороны Москвы, так и со стороны Вашингтона по вопросу Грузии. В такой же ситуации оказался Азербайджан. Но Баку, судя по отзывам наблюдателей, явно отказался идти в этом вопросе на уступки Москве. А вот каков оказался выбор Астаны непонятно. По-видимому, Казахстан продолжает лавировать, чтобы избежать вступления в жесткий конфликт с большими силами.
Узбекистан же в такой ситуации ведет себя более решительно. И в результате получаются конфликты с большими силами. Но в любом случае ясно, что стычки вновь и вновь возникают неспроста. В последнее время чаще всего они случаются с Западом. Но ни одна из сторон не идет на то, чтобы окончательно разойтись. Запад признает, что нуждается в Узбекистане. Помимо всего прочего, потому, что экономически благополучный и политически стабильный Узбекистан может также помочь Афганистану. Поэтому отношение к нему со стороны тех же международных финансовых организаций можно охарактеризовать как смесь признания важности роли этой страны и сожаления из-за того, что там не все складывается так, как им хотелось бы. Об этом свидетельствует следующее высказывание Лемьерра: “Узбекистан является центром Центральной Азии… это – перекресток всей системы. То, что произошло там, — трагедия для народа Узбекистана”.
А тем временем Казахстан представителями Вашингтона объявлен стратегическим союзником США в регионе. Такая же роль и уже давно отводится нашей стране и Москвой. Есть масса двухсторонних документов, подкрепляющих такое положение Казахстана в отношении Москвы. Какой может быть выход из этой ситуации – неясно. Ведь борьба Запада и России за распространение своего влияния в Центральной Азии — в целом и в Казахстане, в частности, только набирает ход.