Как казахи относятся к русским?! Часть II

Часть 1 – здесь.

***

Меняется время – меняется и отношение

Нынешнее отношение казахов в целом к своим соотечественникам русско-славянского и русско-европейского происхождения характеризуется куда большей открытостью, чем в советское время. Тогда реальные обиды и недовольство первых вторыми выглядели – уж во всяком случае — достаточно весомыми. Но о них говорить открыто, тем более — публично, не приходилось. Нынешние обиды и недовольство – если они и есть — не просто куда менее значительны. Они зачастую надуманны. Но в наше время о всех таких обидах — как обоснованных, так и за уши притянутых — определенная часть казахской общественности говорит открыто, публично. Говорит регулярно. Иногда даже возникает вопрос: о чем она, образно говоря, с высоких трибун еще говорила бы так часто и с такой весомостью, если бы не было, скажем, такого повода, как наша историческая обида на русских.

Обратим, к примеру, внимание на один из тех вопросов, по которым казахскоязычная и русскоязычная общественность, как считается, придерживается противоположных позиций. Имеется в виду тема языка. Вернее, казахского языка. Или государственного языка. Проблема эта – давняя.

Никто, наверное, не станет спорить с тем, что Казахстан (а также, может, еще и Беларусь, и Кыргызстан) является чуть ли не единственной постсоветской страной, где собственный государственный язык в сфере общественной жизни и официальных отношений до сих пор используется в постыдно минимальной мере. В казахскоязычной среде многие продолжают верить в то, что такое положение складывается как непосредственный результат сопротивления казахстанской русскоязычной общественности мерам по укреплению позиции государственного языка в общественной и государственной жизни. Уже и русских-то даже в некоторых из наиболее русифицированных прежде городов Казахстана остается все меньше и меньше. Но все равно это как бы их вина, что даже в таких случаях большинство тамошних людей при общении в сфере официальных и правовых отношений продолжают отдавать предпочтение русскому языку. Может, тут дело в привычке. Может – еще в чем-то. Но тень по-прежнему падает на русскоязычных.

Уменьшение численности русских как фактор тревоги

Конечно, нельзя сказать, чтобы их такое положение не устраивало или чтобы они не способствовали сохранению такого положения. Но едва ли то, что большинство находящихся рядом с ними казахов, предпочитающих продолжать вести свои дела основываясь больше на русском, чем на казахском языке, есть следствие одной только их воли и их, скажем, упорного настояния на своем. Однако есть то, что есть.

Этот пример говорит о том, что недоверие к русским, допущение того, что они могут испытывать к казахам какие-то недоброжелательные чувства и поступать в отношении тех, руководствуясь ими, так же, как это было прежде, в советское и еще царское время, так или иначе сохраняется. Но уже – определенно в куда меньшей мере, чем тогда, десятилетия назад. Такая трансформация не в последнюю очередь происходит потому, что меняются и сами люди – как казахи, так и русские казахстанские. Изменяются и условия в среде их совместного обитания.

Можно сказать больше. Если раньше казахов в той или иной мере раздражала или, скажем, пугала чрезмерная многочисленность у них на родине людей русско-славянского и русско-европейского происхождения, то сейчас кое у кого из них, наоборот, начинает беспокоить или даже тревожить стремительное сокращение численности так называемого русскоязычного населения в Казахстане. И не без причины. Отрицательные последствия таких этнических демографических перемен особенно сильно ощущаются в той аульной глубинке, где и раньше-то русских было мало.

Cельское население в районах традиционного обитания казахского большинства уже подверглось такому сильному социальному потрясению, что его прежняя спокойная и размеренная жизнь вряд ли теперь вернется. Во многих далеких от городов аулах никакого центра общественной жизни, кроме школ, не осталось. Во многих случаях такой финал обусловлен не столько объективными, сколько субъективными причинами. Самой главной в ряду последних представляется то, что называется “человеческим фактором”.

Вот как ситауцию, которая в данном случае подразумевается, охарактеризовал выступавший однажды по одному из республиканских телеканалов ветеран войны и труда, которому выпало жить в одном из подобных аулов: “Прежде, когда тут был руководитель-неказах, мы жили зажиточно и счастливо. Беда пришла с тех пор, как к руководству пришел свой единокровный казах. За прошедшие годы этот другой руководитель столько всего натворил, что и описать-то невозможно… Куда мы только не жаловались на него. До самой Генпрокуратуры дошли. Но безрезультатно. Что же касается районного начальства, так оно нас и за людей не считает”. В сюжете, который иллюстрировал это выступление, хозяйственные объекты названного аула производят совершенно удручающее впечатление. Такое представление, будто там недавно прошла война. Разруха полная. Перед камерой телевизионщиков выступило с десяток местных жителей — от стариков и женщин до малолетних детей. По их словам, о безобразиях у них в ауле говорили и по “Хабару”, и по “Казахстану”. Но толку никакого. То есть получается так: использованы практически все существующие в нашем обществе пути и механизмы воздействия на должностное лицо, вызывающее всеобщее недовольство в течение многих лет, но искомого результата нет. В передаче назывались имена районного и областного акима, а также депутата Парламента РК, представляющего, помимо других своих избирателей, и жителей этого аула…

В описываемой истории под “руководителем-неказахом”, как может догадаться и сам читатель, имеется в виду, разумеется, человек из числа казахстанских европейцев, которые все для коренных жителей “русские”. Чем дальше страна уходит по пути постсоветской истории, тем острей ощущается роль обобщенно воспринимаемого русского человека в обеспечении жизнеспособности и жизнедеятельности той системы, без тех или иных достижений которой жизнь казалась бы неполноценной.

Считается, что русский более нетерпим к несправедливости

Сейчас, говоря о русском человеке как таковом, казах, прежде всего, указывает даже не на его зачастую более высокое профессиональное умение, а на то обстоятельство, что он более справедлив, чем, скажем, представители восточных и южных народов. И еще он обращает внимание на то, что-де русский бывает более нетерпим к несправедливости. Что он в случае проявления несправедливого отношения к кому-либо или чему-либо не смолчит, а, скорее всего, возмутится. И тем самым станет отстаивать не только свои права, но и права тех казахов, которые находятся рядом и по тем или иным соображениям предпочтут не высовываться.

Да, раньше среди казахов бытовало мнение, что в преимущественно русском коллективе и с русским начальником человек нерусского и неевропейского происхождения чувствует себя не в своей тарелке. Сейчас столь же многочисленное присутствие русских в такой же организации воспринимается ими же уже как наличие больших гарантий на то, что начальство не позволит себе неограниченного произвола. В сознании простого казаха сидит стереотип, что его сородич-начальник русских и вообще европейцев остерегается, даже если речь идет всего лишь о подчиненных ему людях. Он существует с советских времен.

А вот с новыми временами связан такой вновь появившийся стереотип – о том, что начальник-русский вполне может и не любить казахов, но при этом окажется к своим казахским подчиненным более справедливым, чем, скажем, такой же начальник-казах.

Такие суждения вытекают из опыта жизни. Можно было бы тут же назвать десятки и десятки историй, подобных той, которая приводится выше. Но это мало что меняет.

Ибо тут дело не в частностях, а в сложившейся в последнее время системе. В ней заключена новая реальность. О чем речь?

Привнесенная россиянами и основанная на европейских духовных ценностях система управления и организации общественной жизни с обретением Казахстаном государственной независимости стала постепенно отступать, уступая место другой системе. В ее основе — этно-психологические стереотипы феодальных времен. Идеализация той эпохи идеологией ретроградов, которая стремится избавиться от общественно-государственного наследия как царской колониальной эпохи, так и советского времени, но которая вместе с тем никакой иной социальной модели, соответствующей современным условиям, не смогла выработать, как нельзя лучше способствует их возрождению.

А они в свою очередь формируют адекватную себе систему управления и организации общественной жизни. В первую очередь это становится реальностью в сугубо казахских районах и аулах. Но процесс находится в развитии. И, надо думать, со временем охватит весь Казахстан, включая и большие города. Уже сейчас у нас, как свидетельствует вышеописанная история, практикуется реагирование в духе той реальности в случаях, когда речь идет о казахских общинах. Правда, народ, переживавший в этом смысле куда лучшие времена, даже в глубинке все еще не готов мириться с таким отношением к себе и взывает к справедливости. И он зачастую отождествляет такую справедливость с прошлым временем и теми, кто олицетворял ту эпоху.

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...