Как я защищал Кремль

Почему у России отсутствует внятная политика по отношению к центральноазиатским странам

Приезжая в мои любимые Алма-Ату или в Бишкек, часто оказываюсь в забавном положении ответственного за российскую политику по отношению к Центральной Азии. Точнее, за ее отсутствие. Хотя, кроме моего исконно московского происхождения, да еще того, что иногда в составе кремлевского журналистского пула сопровождаю российского президента в его зарубежных поездках, меня ничто не связывает ни с Кремлем, ни и с теми, кто принимает там решения.

На состоявшейся в начале этой недели в Алма-Ате международной конференции “Центральная Азия-2007: ключевые факторы безопасности” (ее организовал казахстанский Институт мировой экономики и политики совместно с немецким Фондом Эберта) ко мне лично никаких претензий на этот счет никто не предъявлял. В отличие от множества других подобных конференций, моя задача была – рассказать о том, что происходит в Туркменистане после смерти там пожизненного вождя. И, тем не менее, в ходе дискуссии, когда в очередной раз я услышал, что Москва не имеет внятной политики в этом регионе (как правило, больше всего на это жаловались казахстанские политологи), а есть только двухсторонние отношения с каждой из пяти стран, сказал себе и коллегам: “Ну, мол, не могу молчать!”.

Тем более что политика (или ее отсутствие) России сравнивалась с той политикой по отношению к региону, которая вырабатывается сейчас Евросоюзом по инициативе председательствующей в ЕС Германии. Выражением этой политики станет проведение в Астане 28 марта первого саммита ЕС – Центральная Азия в формате “3+5”.

Руководство ЕС, канцлер Германии Ангела Меркель, председатель Еврокомиссии Мануэль Баррозу и верховный комиссар по внешней политике и вопросам безопасности ЕС Хавьер Солана встретятся с главами МИД пяти стран Центральной Азии, а главное, с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым.

На мой взгляд, жалобы на отсутствие политики или на невнятность центральноазиатской концепции Москвы понятны, но совершенно бессмысленны. Дело в том, что отношения со странами СНГ в общем, а с Центральной Азией (ЦА) в частности, в Кремле еще со времен Бориса Ельцина определялись его личными отношениями с тем или иным лидером постсоветской республики, как правило, его бывшим коллегой по Политбюро ЦК КПСС. Кстати, еще и поэтому до сих пор невозможно себе представить, чтобы президент России либо другой высокопоставленный представитель российского руководства мог позволить себе публично встретиться с политическим противником своего коллеги. Как можно, это же предательство! Корпоративные отношения (а сообщество постсоветских лидеров ни что иное, как такая корпорация) подобного не терпят.

Отношения Бориса Ельцина и Нурсултана Назарбаева были одно, отношения Бориса Ельцина и Ислама Каримова — другое. Первые выглядели своеобразно и во многом определялись памятью о Беловежской пуще, где трое славянских лидеров в декабре 1991 года решили распустить СССР, в котором казахстанский лидер рассчитывал занять пост главы правительства, а потому “не успел доехать” до Беловежья. Впрочем, мудрый Назарбаев сумел подобрать свой “ключик” к Ельцину и когда надо “проворачивал” его чрезвычайно умело и эффективно. Так, к примеру, он сделал 6 июля 1998 года, когда в свой день рожденья приехал в Москву и подписал с Ельциным ставшее теперь знаменитым двухстороннее Соглашение о разделе дна северного шельфа Каспия в интересах его недропользования.

С Каримовым, всегда “ревновавшим” Москву к Назарбаеву, Ельцину было сложнее. Совсем плохо у них стало в 1999-м, когда узбекский лидер, обвинив российское руководство в опасных для Азербайджана военных поставках Армении и планах разместить военную базу в Таджикистане, вышел из ОДКБ и вступил в ГУУАМ.

Не ровно складывались связи Москвы и Душанбе, особенно после того, когда укрепившийся во власти таджикский президент Эмомали Рахмонов потребовал вывести с таджико-афганской границы российских пограничников и формализовать деятельность российских военных в Таджикистане.

Про отношения Москвы и Ашхабада и вовсе можно складывать “газовую сагу”…

Все это я к тому, что радиусы, протянутые из Москвы в столицы ЦА, никак не могут быть суммированы в некую розу ветров под названием центральноазиатская политика Москвы. Вместо этого там пользуются другим определением – эпоха прагматизма. Что стало синонимом “путинской эпохи”. На практике это выглядит действительно прагматично, российско-таджикские отношения теперь определяются тем, насколько довольны, точнее, недовольны в Душанбе российским “Русалом”, обещающим достроить советский долгострой — Рогунскую ГЭС. А российско-узбекские отношения поверяются отношением Ташкента, скажем, к “Газпрому”, якобы не спешащему инвестировать обещанные сотни миллионов долларов в освоение узбекских газовых месторождений… А Москве, как в свое время в Вашингтоне, где все, “что хорошо для “Дженерал Моторс” — хорошо для Америки”. В нашем случае будут фигурировать “Газпром” и Россия.

И в этих оценках вы никогда не увидите и не услышите, а как Москва относится к тому, что происходит в общественном развитии той или иной страны ЦА. Почему — смотрите выше. Для тех, кому лень туда подняться, еще раз повторю, в Москве все еще переживают синдром “старшего брата”, который указывает “братьям меньшим”, как себя вести. Скажешь г-ну Каримову, что выламывать руки оппозиции недемократично, а г-ну Назарбаеву, что “наезжать” на СМИ несовременно, так в лучшем случае, они ответят, что это вмешательство во внутренние дела. А в худшем, что у вас в России еще и не то делают…

И какая тут может быть единая российская политика по отношению к ЦА? Ее не будет до тех пор, пока у власти в Астане, Ташкенте (а впрочем, уже больше и нигде…) остаются бывшие коммунистические лидеры, которые хорошо понимают принятые в Москве правила игры. Это, во-первых. А во-вторых, пока Россия не изживет бездушный прагматизм путинской эпохи. Одним словом, лет на 8-12 можно расслабиться…

“Новая газета — Казахстан”