Многовекторность FOREVER! или Почему в Казахстане не цветет сакура?

На заре независимости страны бывшего соцлагеря начали озираться в поисках стратегических партнеров по всему миру, а, в основном, их взгляды были устранены на запад, традиционно считавшийся оплотом капиталистического мира и ждавший их с распростертыми объятиями. Казахстан тогда избирательно искал себе друзей, не торопясь в окончательном выборе. Политика нашего президента и провозглашенная им идея многовекторности одинаково благоволили и Западу, и Востоку.

В то время президент сделал очень правильную ставку на Японию, в надежде, что она сможет принести нам технологии и развитие, как когда-то корейцам и тиграм Азии. Тогда же возникла мечта, что Казахстан сможет за короткий срок стать настоящим центральноазиатским снежным барсом среди остальных тигров.

В начале 90-ых годов Казахстан активно принимал японских гостей, да и наши представители неоднократно посещали Страну восходящего солнца — олицетворение экономического чуда, гордость Востока. Японские инвестиции заполнили Запад, в том числе США. Казахстан, нуждавшийся в инвестициях, искренне надеялся на японскую помощь и на возможность долгосрочного сотрудничества с ней. Как раз в то время я оказался по делам в Японии, где мне представилась уникальная возможность попытаться проникнуть в особенности японской культуры.

Так все и было. Большое количество взаимных делегаций на самых разных уровнях, бесконечные переговоры, а потом, спустя несколько лет, все исчезло, простыло, как будто бы и не было уверений в долгосрочном сотрудничестве.

Что легло в основу? Сказать трудно. Есть много исторических гипотез, одна из которых говорит о том, что японская культура, считающаяся одной из самых высокоразвитых в мире, имеет свою специфику построения бизнеса, которая не совсем приемлема в наших условиях. Японцы традиционно придерживаются того, чтобы последовательно и поэтапно вступать в какой-нибудь проект, не форсируя события. Оно и правильно. Помните булгаковского профессора Преображенского: “Успевает всюду тот, кто никогда не торопится”. Но возможно именно этот подход был не до конца приемлем для нашей страны, не терпевшей поскорее ощутить эффект экономического роста.

Помню, как наши германские партнеры делились своими впечатлениями от этого специфично японского подхода, который можно охарактеризовать, как “7 раз отмерь — 1 раз отрежь”. Запуск одного проекта даже терпеливые немцы ждали что-то около трех лет, пока японцы что-то бесконечно вымеряли, выверяя все детали. И, когда они уже хотели и вовсе отказаться от сотрудничества, японцы все-таки закончили весь обсчет, но зато потом работали так успешно, что за очень короткий срок умудрились завершить все дела. Этот принцип все измерить и попасть точно в цель исходит из японской философии перфекционизма. В японском обществе очень распространен принцип “канбан”, гласящий, что любое начало должно иметь сто процентный успех.

Во время своих первых экскурсий по японским предприятиям в начале 90-ых я наблюдал поразительные вещи, редко встречаемые в жизни. Если в процессе работы происходил какой-то сбой, то весь коллектив, все отделы, бросали свою работу и помогали исправлять. Вот он истинный коллективизм!

Мне рассказывали еще один случай, когда американцы, договариваясь с японцами об экспорте японских товаров, оговаривали обязательно в контракте минимально 3%-ный уровень брака. Японцы, не понимавшие смысла этого сообщения, в отдельном контейнере специально откладывали 3% бракованной продукции, так до конца и не понимая, зачем это нужно было американцам.

Я привел эти примеры для того, чтобы наглядно продемонстрировать особенности японской бизнес-модели. Однако вернемся к гипотезам о том, что же все-таки послужило основой прекращения сотрудничества Казахстана с этой страной.

Итак, во-первых, как мы выяснили, это нетерпение нашей стороны, отсутствие времени на долгие переговоры и обсуждения.

Вторая, более вероятная, причина кроется еще и в том, что японская модель традиционно рассчитана на добросовестность и порядочность. То есть для потомков самураев дело и честь — это два неотделимых понятия. И если один из компонентов этого тандема отсутствует, то разрывается связь и рушится вся структура.

Приведу для простоты восприятия пример. Один из моих друзей, работавший в одной из крупных отечественных компаний в качестве советника руководителя, однажды поделился обстоятельствами странного отказа японских партнеров от дальнейшего сотрудничества. Тогда он был очень озадачен, почему после долгой и изнурительной работы, они в один миг отказались ее продолжать и все. Он долго не мог понять, что послужило причиной, и, я думаю, так и остался в неведении. Проанализировав, я сделал вывод, что причиной разрыва стала наша ментальность.

Дело в том, что после предварительного соглашения о сотрудничестве казахстанская сторона предупредила о необходимости 20%-ного взноса в определенные руки для успешности сделки. Недоуменные японцы, скорее всего, посчитали несправедливым выделять столь большой процент непонятно за что и непонятно кому. По слухам, заметьте, лишь по слухам, речь тогда шла о якобы негласном условии, поставленном одним из приближенных к великому окружению.

Помню, мой друг тогда все удивлялся: “Ну и странный народ, почти год мы вели переговоры, обо всем договорились, вплоть до сметы, уже было решено передать все в их управление. И тут, бац! Они, видите ли, не согласны делать взнос на начальном этапе, сам понимаешь куда, в размере 20% . Вот, дураки, как будто бы не знают, что это — одно из основных условий работы в КZ. Ну и ладно, сами виноваты! Вон, кроме них, желающих, хоть отбавляй, скорее всего, турки получат это право”.

Не буду вдаваться в детали сделки, это было бы неэтично с моей стороны. Да и дело, в общем-то, не в этом. Просто речь как раз таки и зашла о понятии этики в бизнесе. Многие, выражаясь известным прозападным изречением, что, якобы, крупный бизнес не бывает без коррупции, не правы. Именно на примере этой, самой восточной, страны мы наблюдаем, что этика и мораль могут ставиться выше интересов бизнеса. И что? Разве стали японцы от этого менее круче? Напротив, как раз таки сила их духа, сила моральных устоев взяла высоту.

Анализируя эту ситуацию спустя десятки лет, я понимаю, что японцы были правы в своем выборе. Ведь оплачивая те 15-20 %, они бы невольно продавали часть своей души, зная, что эти деньги идут не на благо страны, а в карман проворовавшихся чиновников. А теперь представьте среднего японца, понимающего и ценящего коллективную собственность. После окончания Русско-японской войны каждый японец отдавал минимум час своей ежедневной жизни на благо родины, работая за просто так.

Когда главный редактор “Континента” г-н Акимбеков пишет, что мы типично восточное общество, то я лишний раз убеждаюсь, что это не так. Ибо, как мы видим, восточное — это не синоним понятию “нецивилизованное”, а, напротив, показатель высокого уровня нравственной культуры.

Я уверен, что тогда, на заре независимости, у Казахстана была историческая возможность сформировать узы дружбы и сотрудничества именно с этой восточной державой. Если бы это произошло, сейчас по стране было бы развернуто большое количество высокотехнологичных производств, и не только по переработке продуктов нефтегазовой отрасли. Мне, как гражданину, обидно, что в ответственный исторический момент, мы упустили этот шанс, отдавшись на откуп алчным западникам, сосущим сейчас нашу нефть. Обидней всего недалекость и узость взглядов многих сидевших в то время на высоких постах. Ведь тогда, в годы разрухи и разграбления, они, управлявшие распределительными потоками, плевать хотели на такие понятия, как “наукоемкость”, “инновации” или “high tech”. Им важен был только этот чертов откат в виде несчастных 20 процентов. Тогда и появились всякие лисы, вроде гиффинов или миталлов, охотно его предложивших.

И что же в итоге? Сколько в Алматы японских ресторанов? Или японских фирм? А разве на волне независимости японцы не хотели больше помочь своим узкоглазым собратьям, чем продажной Америке? Но предприимчивые американцы вовремя ухватились и сейчас многие японские автогиганты имеют свои заводы в США, пример — тот же “Лексус”.

Рассматривая две предложенные гипотезы того, почему все же над Казахстаном так и не расцвела сакура, я больше склоняюсь ко второй, ибо сам видел, как тогда делались дела. Помню, как однажды я, пытаясь предложить внедрение производства кузовов для КамАЗа, пошел тогда к одному из чиновников, на что получил следующий ответ: “Да кому твои кузова нужны? Не видишь сейчас вокруг разруха, а деньги можно заработать только на китайских чулках и турецких печеньях. Поэтому засунь эту идею в дальний ящик”.

Знаете, мне иногда смешно, когда с высоких трибун наши певуны заливаются, какие мы многовекторные и какой у нас инновационный потенциал. Нет у нас всего этого! И нет только потому, что сам народ позволяет засиживаться обнаглевшим до крайности приближенным к телу.

Если бы тогда мы привели к себе домой не западных аферистов, которые сначала ограбили нас, а теперь, по рецепту Бората, поливают грязью, а нормальных и дружественных восточных соседей, то уже были бы, по меньшей мере, Таиландом или Малайзией, а не придаточной сырьевой свалкой дешевого китайского неликвида.

Увидите, лет через пять все забудут про технопарки, равно как уже забыли про СЭЗ, да и от кластеров и инноваций останется только память. Все, что мы можем теперь, это гордиться тем, что ездим на дорогих авто, живем в дорогих квартирах, отдыхаем на Мальдивах, едим суши, в то время как приглашенные на нефтедоллары лондонские архитекторы строят нам шатры руками турецких рабочих, а весь доход от строительства оседает в карманах шестиугольных хозяев.

Многие наивно полагают, что это чудо — экономический рост — будет длиться еще долгие годы и навсегда сделает нас богатыми. Хотя достаточно посмотреть на опыт Аргентины, до сих пор переживающей острый кризис. Когда-то ее общие с нашей экономикой сходства были очевидны: сверхцены на жилье, повальное кредитование по сверхвысоким процентам у Запада, продажа нефти и угля.

Ничего странного, если наступит кризис, коллапс, а потом неминуемо на сцену выйдут такие, как Чавес, Моралес или Бачелет и начнут процесс национализации. Но есть ли смысл переживать все то, что пережили другие страны? Почему бы не начать смотреть на мир по-другому?

Вот пример Японии: осторожность, размеренность и поэтапность. У нас же: ура-ура, и в итоге все прилавки заполнены кока-колой, пепси или отечественными соками, сделанными из импортных концентратов. Ничего своего! И это в стране, пережившей социализм и коммунизм, и знающей в теории, что такое политика империализма.

Во многом весь этот беспредел творится еще и потому, что сам народ в своих взглядах узок и недалек, а главное, труслив. Народ боится перемен, катаклизмов, и поэтому охотно соглашается с любым режимом, лишь бы было спокойно. А что такое это спокойствие? Оно сейчас есть, а завтра его не будет. Люди боятся ухода с поста президента, думая, что взамен придут разруха и хаос, и правильно, потому что сам народ не верит в свои силы. Для него все еще работа на западную кампанию – это предел мечтаний, а отечественный продукт – “фу”. Пока само общество столь не зрело, развития не будет. История образования государств, история мира, показывают, что в исторический момент общество, не способное реформироваться само по себе, нуждается во встряске в виде революций и войн. Любой результат войны приводит к сплоченности, к рождению героев и лидеров, способных объединить и улучшить нравственный тыл. Говорят, нам не нужно революций или потрясений. На самом деле революция, смена режима есть закономерный и социальный прорыв, инициируемый самим же обществом. Один человек не в силе ничего изменить, он лишь способен дать толчок. Само общество, испытывая в этом потребность, идет на то, чтобы реформировать себя и от этого стать лучше.

Меня часто обвиняют в том, что мои работы пронизаны некой скрытой риторикой, призывающей к резким изменениям и катаклизмам, которых наша страна, мол, не переживет. Меня убеждают, что нам важно поэтапное, постепенное трансформирование. Но что мы видим? Чем дальше мы идем, тем более сомнительны наши успехи. Мы — нуль в технологиях. Огромные средства мертвым грузом лежат на счетах, остатки — на офшорах. Народ деградирует, падает общий морально-нравственный уровень общества. Люди перестают читать и все больше и больше боятся перемен, превращаясь из свободно мыслящих индивидов в порабощенных фанатиков, считающих, что всем успехом общества обязаны одному человеку.

Как же в таком случае не заводить разговоры о преобразованиях? Боюсь, что все эти призывы, все эти слова — лишь полумеры, а нужно действовать гораздо быстрей и решительней. Но тяжело вести борьбу, не имея средств и поддержки, и остается жить в надежде, что все когда-нибудь станет на круги своя.