Закону о «языках» исполняется 10 лет

А воз и поныне там

В этом году исполняется 10 лет действующему сейчас Закону РК “О языках”. Он был, помнится, подготовлен государственным комитетом по делам национальностей, входившим в состав министерства образования РК. Почему такая задача была возложена именно на это ведомство? Дело в том, что этот комитет был вначале учрежден как комитет по языкам. Произошло это в 1993 году. Позже его преобразовали в комитет по делам национальностей и влили в состав государственного образовательного ведомства. Произошло это после того, как в 1994 году из страны эмигрировало почти полмиллиона так называемых русскоязычных граждан. Видимо, в то время наверху решили, что вопрос межнационального мира и согласия важней задач, связанных с языками. В том числе и – с государственным.

Но в то же самое время в стенах преобразованного комитета был подготовлен и представлен вниманию общественности проект нового языкового закона. Было это еще весной 1996 года. Целый год проект проходил через этап рассмотрения и обсуждения. И был принят и утвержден в качестве закона в 1997 году.

С тех пор прошло 10 лет. Что же изменилось? На словах вроде все не так уж плохо с точки зрения продвижения интересов государственного языка. К 2010 году должны перейти на государственный язык в своей работе все органы управления государством. Другими словами, это должно произойти спустя двадцать лет после приобретения казахским языком государственного статуса. Срок – довольно большой.

Для большинства постсоветских союзных республик, ставших независимыми государствами для реализации аналогичной задачи понадобилось гораздо больше времени. А самое главное, там наблюдается поступательное восходящее движение в деле утверждения своих государственных языков.

В Казахстане очень много разговоров, обсуждений и понуждений властей к принятию мер по продвижению государственного языка. И правительство вроде бы много что делает для этого. А между тем дело языка никак не утрачивает застойного характера. Нет поступательного восходящего движения. Никак не заметно его.

Автору этих срок доводилось разговаривать с ответственными за ведение канцелярских дел государственной службы людьми. Все они сходятся во мнении, что переход на государственный язык на деле означает введение практики перевода документов с русского на казахский язык. А о том, чтобы составлять все документы на своем государственном и потом их переводить на русский (так, как это делают уже в большинстве стран СНГ, а в бывших прибалтийских союзных республиках и не переводят ни на какие другие языки все документы подряд), и речи пока нет.

Чиновники – народ, привыкший к определенной системе. И они более всего боятся того, что, если взять и перейти полностью на казахский без первичной опоры на русский язык, нарушится заведенный порядок в делах и, заодно, их спокойная и размеренная жизнь.

Эти люди, когда им говоришь: “Почему вы не идете навстречу требованиям поборников интересов казахского языка и всячески хватаетесь за прежнюю, сложившуюся еще при советской системе практику работы, целиком базирующуюся на русском”, — они простодушно отвечают так: “Наломать-то дров легко, а расхлебывать-то нам”. В общем, когда нет четко выраженной государственной воли, чиновничья бюрократия будет делать все, чтобы в ее работе реально ничего не менялось и, как следствие, у нее было по возможности меньше хлопот.

В результате у нас так и не сформировался достаточно большой для обеспечения казахско-русских государственных и общественных связей контингент квалифицированных специалистов, вследствие чего государственный язык Казахстана до сих пор не может выбраться из скорлупы внутриобщинного коммуникативного средства. Мы все документы так же, как и прежде, переводим с русского на казахский, а не с казахского на русский.

В этом смысле с 1990 года, когда Казахстан еще находился в составе единой социалистической державы центром в Москве, и до настоящего времени, на 16-м году государственной независимости, мало что изменилось. И такое ощущение, что в смысле языка мы все так же продолжаем жить в советской эпохе. Мы как бы продлили для себя. И хотим продлевать и дальше вновь и вновь. Есть к тому же заявленное желание начинать наряду с русским совмещать с далеко нереализованным статусом государственного языка еще и английский. Видимо, то ли еще будет. У казахского языка остается все меньше и меньше воздуха для выживания в масштабах Казахстана. Во всяком случае, преподавателей и курсов английского языка у нас неизмеримо больше, чем таких же учителей и курсов по казахскому языку.

В общем, в смысле экономики и социальной жизни у нас вроде как многое поменялось, а вот в смысле языка как был застой, так он и продолжается. И света, так сказать, в конце тоннели не видать. Мрак, одним словом.

Ситуация усугубляется еще и тем, что государственная власть на деле не относит к себе обязательства по Закону “О языках” и прочим нормативно-правовым актам, определяющим использование государственного языка, но при этом предъявляет все более и более жесткие требования по части его соблюдения к негосударственным частным и общественным структурам.

По схожей причине победоносное шествие английского языка по Казахстану в течение последних 15 лет никак не отразилось пока на развитии его связей с государственным языком этой страны. И результат похожий на состояние русско-казахского двуязычия, если иметь в виду обеспеченность выхода из казахоязычной среды на международное языковое пространство посредством английского языка. Те ведомства, деятельность которых тесно связана с этой сферой, казалось бы, должны были быть кровно заинтересованы в изменении ситуации в созидательном плане.

Но тот же МИД палец о палец не ударил за десять лет существования действующего сегодня Закона “О языках” несмотря на то, что он объявил казахский языком международных отношений Республики Казахстан.

Более того, в 2002 году в ходе рассмотрения проекта Закона “О дипломатической службе” это ведомство, представляя правительство в Парламенте, добилось исключения из него статьи с формулировкой “человек, поступающий на дипломатическую службу, обязан знать государственный язык”. Министерству иностранных дел оказалось проще отменить Закон “О языках” в части, касающейся внешних сношений, чем хотя бы просто выступить в качестве государственного лоббиста, пробивающего вопрос налаживания прямых казахско-иноязычных лингвистических связей. И что удивительно (а может, и неудивительно), народные избранники с ним согласились.

М.Шаханова, проявившего и проявляющего себя как выдающийся поборник интересов казахского языка, тогда среди них еще не было. Так что в стенах законодательного органа оказалось некому препятствовать дипломатам, желавшим избавиться от требования, обязывающего их знать государственный язык.

Жаль, что наши дипломаты, являющиеся наилучшими знатоками языкового вопроса во всем корпусе госслужбы, самоустраняются. Причем до сих пор, хотя вот уже десять лет закон обязывает их не делать этого. Если бы они всерьез взялись за это дело, для них открылись бы удивительнейшие вещи. И тогда бы они обнаружили, что казахский язык как действующее общественное явление в рамках Казахстана уже давно идет не в гору, а под горку. И может утащить туда же вместе с собой любую структуру, которая даст вовлечь себя целиком в его стихию. Что и пугает бюрократическое чиновничество.

Подспудно это понимают, видимо, все. Об этом говорит то, что многие государственные и общественные структуры, не возражая на словах против проводимой языковой политики, проявляют чудеса упорства и противостояния, когда дело доходит до широкомасштабного внедрения ее требований в практику их деятельности.

Так, кстати, поступил и МИД. В 1997 году, когда рассматривался проект Закона “О языках”, там против его статьи, объявляющей казахский языком международных отношений, даже и не подумали возражать, так как посчитали, что речь как всегда идет о декларативных вещах.

А спустя пять лет, когда в рамках проекта Закона “О дипломатической службе” появилось конкретное требование моментального действия, тогдашний первый вице-министр и нынешний посол РК в США Е.Идрисов поднялся против него с железной решимостью героев-панфиловцев у разъезда Дубосеково. Его аргумент представляется более чем серьезным: если это требование начнет действовать, работать в МИДе будет некому. Но Е.Идрисов, произнеся это, говорил о следствии, а не причине.

Потому что, как мы уже говорили, МИД, хотя и является наиболее квалифицированным в этом вопросе ведомством, упорно не желает открыть свои глаза на плачевную картину ситуации с казахским языком и начинает лезть в бутылку только тогда, когда ему самому грозит опасность стать жертвой ее следствия.

Новости партнеров

Загрузка...