Смысл вольных строк

Записки “последнего казаха”

Один из уроков Абая – краткость, емкость. Вот уж кто никогда не сорил словами! Казахские писатели очень плохо усвоили этот урок. Большинство поэтов и прозаиков многословны. Иные пухлые тома их творений можно читать лишь на джайлау при шестимесячном тотальном безделии, либо в каталажке-одиночке при хороших харчах. За чтение иных таких “эпопей” я бы дал премии или звание Народного читателя. Если есть Народный писатель, то почему бы не присваивать Народного читателя тем, кто в состоянии одолеть многоверстовые “произведения” этих самых народных?

***

А еще скажу, пожалуй, вот о чем. У меня такое ощущение, что Абая в последнее время явно “затаскали” и “общипали” до неприличия. Его не столько читают, им не столько себя духовно обогащают, ему не столько внимают сердцем и душой, как сплошь и рядом, косо и криво, по своему искаженному представлению, искривленному разумению насильно приноравливают к себе, впихивают в надуманные схемы, укладывают на свой салтык в искусственные ниши и трактуют, как Бог на душу положил.

***

Подняли ли эти произведения Абая на новую ступень? У меня пока нет ответа. Вот Досым Сулеев написал две книги об Абае и превратил его в кришнаита. И академик 3.Ахметов, серьезный абаевед, от восторга хлопает в ладоши: дескать, совершенно новый подход к Абаю. Кто-то усиленно делает из Абая суфиста, облепляя его мудреными суфизмами (пардон!), как хвост бродячего пса репейником.

***

А вот певец и музыкант Бекболат Тлеухан опубликовал в сентябре 1999 года (точную дату не помню) в “Ћазаћ ќдебиетi” толковую, глубокую статью, убедительно доказывая, что Абай никаким суфистом не был. Как верно! Я не решился сказать то же, дабы не обидеть иных излишне умных джигитов. В самом деле, бред все это! Абай (если исходить из его творческого наследия, а не из умозрительных схем) – сплошное здоровое, органическое, добротное человеческое начало без зауми и выкрутасов. И он – скажу грубо – очень земной, человечный, психофизически крепкий, мощный, реальный мужик (в смысле редкий мужской экземпляр, “самородок сары алтын”, “с чутким сердцем и душой”). Все в нем натурально, крепко, гармонично. И женщин, и любовь – телесную и духовную – он воспринимал абсолютно адекватно. И не надо заниматься досужими вымыслами, вивисекцией и разрушать цельное, глыбастое природное и духовное явление. Абая надо постоянно читать, перечитывать и осмысливать, а не упражняться на основе его стихов и вышивать произвольные сомнительные узоры, которые чаще всего ни уму, ни сердцу.

“Берегите Абая – святыню нашу!” – кричит мой разум.

Или я не прав?..

***

В молодости хочется быть интересным, сложным, заумным, витиеватым, вычурным. Этой болезнью болеет большинство литераторов. Некоторые так и не в состоянии побороть эту “детскую болезнь”. Боятся простоты, ясности, доступности. Боятся, что обвинят в примитивизме. Напрасный страх! К простоте, ясности, мудрости надо стремиться, а не пускать пыль в глаза своей ученостью и оригинальностью. Особенно грешат искусственной вычурностью, терминологической абракадаброй, показной заумью иные литературоведы и квазифилософы, что меня не только обескураживает, но и возмущает. Историк В.О.Ключевский выразился по этому поводу очень четко: “Легкое дело – тяжело писать и говорить, но легко писать и говорить – тяжелое дело…”.

Прав, прав!..

***

В литературе “ака”, “еке” не годится. Аксакализм, чинопочитание для литературы – гибель. И еще абсолютно скверно, если правду взвешивают порциями, процентами. Тогда, считай, все пропало (помните, герои одного рассказа – то ли Шукшина, то ли Астафьева спорят, на сколько процентов правду позволительно выдавать писателю? Сошлись, кажется на пяти процентах). Искренность в литературе – едва ли не главный критерий. (Вспоминаю, как в 1953 году в “Новом мире” мощно, точно бомба, прозвучала большая статья Померанцева “Об искренности в литературе”). Начнешь изворачиваться, как дождевой червь на раскаленном асфальте, – никто тебе не поверит, никакие красоты и уловки, приемы и художества не спасут.

***

Скептически отношусь к надуманным, явно вымученным литературно-философским диспутам, спорам, “круглым столам”, научно-практическим конференциям, в которых и науки, и практики с гулькин нос. В таких случаях на память мне приходят герои вольтеровского “Кандида”. Они, как известно, спорили пятнадцать дней кряду и на пятнадцатый день рассуждали точно так же, как в первый.

***

Иной пишет-пишет, строчит-строчит, из рассказа высасывает роман, из повестушки – дилогию и трилогию, комбинирует и так, и сяк, выпускает многотомные собрания сочинений, а его упорно не знают, не признают, не почитают. Лишь изредка и то по личной инициативе в какой-нибудь вечерней газетенке появляется худосочная рецензийка. А вот “Слово о полку Игореве” по объему занимает десяток печатных страничек, а посвящено ему более пяти тысяч(!) книг и статей на многих языках мира. А переводов его и не счесть. Вот на что следовало бы равняться!

***

Как-то я спросил у Симашко: “Сколько, интересно, книг перевела на французский язык Лили Дени?” (кстати, она перевела и Симашко, и Нурпеисова). “Если не соврать, книг сорок”. “Пожалуй, не меньше”, – согласился я. “Кроме того, она переводит о театре и для театра… Вообще у них, европейцев, несколько иное представление о производительности труда”.

Симашко, наверное, прав. Арт Бухвальд еженедельно пишет три фельетона. В Казахстане ни один литератор так не работает.

***

“Тасжарган” № 39 (67) от 11 октября 2007 г.

Новости партнеров

Загрузка...