Если надо объяснять – то не надо объяснять

Внутреннее убеждение нередко имеет вполне определенный материальный эквивалент

Слова о таинственном “внутреннем убеждении”, которым, среди прочего, руководствуются судьи при вынесении приговоров по уголовному делу, впервые услышала я, еще сидя на студенческой скамье. Множество раз интересовалась у своих коллег-юристов, среди которых случались и судьи, и прокуроры, и адвокаты: а внутреннее убеждение – это, собственно, что? Вразумительного ответа не получила ни разу.

Решила пробиваться к ответу сама. Пробилась. И со временем (не сразу) обнаружила, что внутреннее убеждение нередко имеет вполне определенный материальный эквивалент. Беседы с десятками граждан, множество прочитанных приговоров и решений апелляционных инстанций никаких сомнений в этом не оставляли. Да и классики (Гете) пришли на помощь: это он устами Мефистофеля отмечал, что “на земле весь род людской чтит один кумир священный”. Причем классик вовсе не утверждал, что весь род людской чтит, а судейский корпус Республики Казахстан не чтит.

В результате “ума холодных наблюдений и сердца горестных замет” (Пушкин) образовалось такое симпатичное досье с датами рассмотрения уголовных дел, фамилиями судей, фамилиями фигурантов по делу. Отдельной графой обозначена цена внутреннего убеждения. Все это вместе свидетельствовало о бойкой торговле правосудием, что давно уже не является ни для кого секретом. Хранится это досье в моем собственном компьютере. Обнародовать его не собираюсь – боюсь. Затаскают по судам. А там… Правильно – там внутреннее убеждение. А если его еще помножить на корпоративную солидарность, то есть риск из-за решетки выйти не скоро.

Теперь по существу дела. В начале июня мой маленький внук в компании таких же детей, как он сам, средь ясного дня катался на роликах на площади Республики. Подчеркиваю – не темной ночью вдоль кладбищенской ограды, а белым днем в центре города. Поэтому прохожему верзиле надо было быть непоколебимо уверенным в своей безнаказанности, чтоб в этой обстановке, продемонстрировав малышам нож, отобрать у них деньги, мобильные телефоны и не спеша удалиться. Как показали дальнейшие события, уверенность эта была далеко не безосновательной.

Грабеж с применением оружия законодателем, как известно, квалифицируется как разбой. Оперативные работники Алмалинского РУВД разбойника задержали, потерпевший его опознал, мобильный телефон был изъят и возвращен законному владельцу. К числу творческих находок полиции следует отнести настойчивую попытку выяснить у ребенка как можно более полную характеристику ножа. Так что, дорогие сограждане, не выходите из дома без линейки: вполне можете встретить лихих людей, тогда быстро обмерьте параметры ножа, и ваша помощь полиции будет неоценима.

Итак, гражданин, совершивший тяжкое преступление – разбой – задержан, в совершенном преступлении признался, хотя и не раскаялся. Осталось определить его место жительства до суда. Возможно, кто-то считает иначе, у каждого есть право на свою точку зрения. Лично я считаю, что самое подходящее место жительства в этом случае – следственный изолятор. Но определить это должен, тем не менее, прокурор. Здесь самое время заметить, что закон не требует от прокурора мобилизации внутреннего убеждения, в законе все сказано недвусмысленно – преступление относится к разряду тяжких, полагается за него арест. Однако прокурор Алмалинского района Кирияк рассудил иначе и оставил разбойника под подпиской о невыезде. И, выйдя от прокурора, прошествовал он победоносно мимо маленького ребенка, которого ограбил накануне. И столкнулся этот ребенок впервые в своей жизни с практически ненаказанной уголовщиной. Ну, уголовщина – и что? Пусть привыкает – зато потом легче будет…

Грядущий суд, в чем нет никаких сомнений, отмерит разбойнику условную меру наказания. Зря что ли внедрена в Казахстане такая экзотика, как ювенальные суды… Забыла написать, что от роду ему 16 лет. Не стану спорить, душа в этом возрасте нежная. И судья решил, что травмировать эту душу таким грубым действием, как изоляция от общества, считается, что не следует. Но ведь нежная она и у моего ни в чем не повинного внука…

В заключение снова приходится обратиться к классике (З.Гиппиус): “Если надо объяснять – то не надо объяснять”. Так вот если прокурору и судье надо объяснять, что зло должно быть наказано не виртуальным условным наказанием, а конкретным лишением такого блага, как свобода, то, может, лучше заменить их на тех, кому не надо это объяснять?..

В последних строках хочу поделиться фактом своей собственной биографии. Пяти лет от роду совершила я кражу: тайно от всех сняла с новогодней елки игрушку из тончайшего стекла. Видимо, на моей одежде не было карманов, поскольку спрятала я украденное в чулок. Через минуту забыла об этом, села с размаху на стул, раздавила игрушку. И сотни мельчайших острых осколков впились мне в ногу. Так вот, я лежала на столе, и из моей ноги пинцетом извлекали эти осколки. Орала я дико, и боль эту помню, кажется, до сих пор. Но самое главное состояло в том, что рядом стояла моя мама, которая меня ничуть не жалела, а говорила: “Как только ты что-то украдешь, тебе сразу будет больно…”.

Это на всю жизнь соединилось у меня в голове: за нехорошим поступком наступает сильная боль. Так что уж лучше его не совершать. Однако кража ребенком елочной игрушки – это все-таки не разбойное нападение. Тогда почему совершившему разбойное нападение не должно быть не то что больно, но просто элементарно плохо – не так удобно спать, не так вкусно есть, не так свободно гулять по улицам? В чем тогда смысл неотвратимости наказания, и вообще – зачем оно?..

Все изложенное – не более чем моя личная точка зрения, которую, разумеется, никому не навязываю. Существование противоположной допускаю с легкостью. Но, тем не менее, остаюсь при своей.

“Республика”

Новости партнеров

Загрузка...