Прошлое не отказывается от нас. Часть IX

Беседа журналиста Гульжан Ергалиевой и политика Петра Своика

См.: Часть I, Часть II, Часть III, Часть IV, Часть V, Часть VI, Часть VII,Часть IX

***

Журналист Гульжан Ергалиева и политик Петр Своик в своей беседе о судьбе некогда известного “Демократического выбора Казахстана” рассказали о некоторых знаменательных событиях, о роли отдельных политических и государственных деятелей, повлиявших на исход популярного ДВК. Собеседники ведут разговор в жанре свободного обмена мнениями, представляя эпизоды и сохранившиеся в памяти впечатления и ощущения от пережитого, как участники и свидетели тех событий.

***

История о фальшивой газете и известные тайны

СВОИК: Вскоре после безрезультатного окончания переговоров с Комитетом на предмет помилования Жакиянова вышел знаменитый фальшивый номер “Ассанди Таймс”. И такая хронологическая последовательность, по всей видимости, была не случайна.

В тот день у нас как раз был какой-то “круглый стол”, на него и принесли, как положено, свежий выпуск “Ассанди” (нынешней “Республики”), и по залу пошел гулкий шепоток – странный какой-то номер. Именно в этот момент мне на мобильный позвонили, голос представился: это говорит Дутбаев, и сразу спросил, что у нас там за история с газетой, и как я думаю – настоящий ли это номер. Я ответил, что да, народ удивляется, но я сам еще не смотрел, и ничего сказать не могу. Тогда он попросил перезвонить, когда прояснится, что я и сделал – минут через тридцать. Сказал, что хотя бы потому, что там стоит моя статья, которую я не писал, номер, конечно, фальшивый. Да и ключевой материал – большая статья Жакиянова, тоже не им написана. Авторский стиль умело скопирован, но содержание – провокация. А вот сама газета удивительно похожа на оригинал.

Он спросил, как я думаю, кто бы мог изготовить эту подделку. Я ответил, что если вопрос подразумевает, что это – не КНБ, тогда – не знаю. На чем и разошлись.

До сих пор не вполне представляю себе – что это было. Вообще, попытки спецслужб выпускать поддельные оппозиционные газеты имели свою предысторию. Так, Юрий Мизинов как-то с удивлением показал мне фальшивый “Фаренгейт”, появившийся года через два после прекращения издания настоящего. Потом целых три выпуска этой “спецгазеты” распространялись (прямо через почтальонов) по моему избирательному участку на маслихатовских выборах. В них я представлялся эдаким русским шовинистом и казахоненавистником, но, надо сказать, достаточно умело, почти без перебора.

Добрые люди рассказали, кто этим занимается, указали и типографию, и даже конкретный компьютер, на котором готовился очередной выпуск “Фаренгейта”. Комитет напрямую этим не занимался – дело организовывал некий деятель, курировавший по акиматовской должности городских предпринимателей. Политтехнологов же, занимавшихся изготовлением поддельных авторских материалов, завезли, дескать, с Украины по линии Гражданской партии. Насколько это правда – утверждать не берусь, так мне рассказывали знающие люди.

Фальшивый “Ассанди” содержал много материалов, и большая их часть как раз и показалась мне достаточно устаревшей. Но, конечно, ключевым в том номере был совершенно капитулянтский такой материал Жакиянова, ради чего, похоже, все и было предпринято.

Кому все это было нужно – не хочу утверждать прямо, не имея доказательств. Не иначе как придется подождать, когда кто-то из участников того проекта сам расскажет.

ЕРГАЛИЕВА: Я тоже оказалась “героиней” того номера. На второй полосе была размещена якобы моя статья с подлинной фотографией. Не помню, как точно та статья называлась, но и заголовок, и содержание были написаны в духе русских народовольцев – долой царя, все на баррикады! Компиляторы пытались создать мне образ непримиримой, фанатичной и почти сумасшедшей большевички. Он как бы вписывался в общий контекст оппозиции, но явно был негативный, пугающий – то ли, чтобы отпугнуть народ от меня, то ли, чтобы дать повод для принудительной беседы “по душам” в известном месте. Надо сказать, что весь фальшивый номер “Ассанди Таймс” был как раз пронизан этой отталкивающей тональностью, начиная, конечно, с “письма Жакиянова”. Открытое письмо якобы Жакиянова с его большим портретом на первой полосе было настолько ужасным, что волосы вставали дыбом – он там всех подряд сдает, давая уничтожающие характеристики, ноет и ноет про свои разочарования в каждом и во всех – соратниках… И якобы обо всем сожалеет. Прочитав такое, можно было сразу и навсегда разочароваться в самом Жакиянове.

Вы говорите, Петр Владимирович, что не беретесь утверждать прямо, кому это было нужно. Я тоже не берусь утверждать, но поразмышлять хочу. В том письме якобы Жакиянова приводится такая любопытная деталь, касающаяся лично меня. Жакиянов как бы говорит обо мне, что эта вообще чуть ли не бишара, которая не знает, как себя дороже продать: мол, Гульжан предлагала свои услуги Мухтару Аблязову через его супругу, и хорошо, что он их не принял. И я все поняла. Была такая история.

Когда арестовали Мухтара Аблязова, а нам об этом вечером сообщила Бахтылы Туменова, я, кажется, на следующий день – уже по привычке “кадрового оппозиционера” – сразу подумала о том, что надо быстро мобилизоваться на какие-то действия. Тогда мы не были хорошо знакомы ни с Козловым, ни с Кетебаевым, ни с Петрушовой, чтобы к ним обратиться. Я почему-то решила поговорить с женой Мухтара – Алмой. Ведь Мухтара я знала еще с начала 90-х, когда он был начинающим бизнесменом, а я их – отечественный бизнес, “проталкивала” на всесоюзный экран ОРТ в программах телекомпании “Мир”. Так вот, не помню, как нашла ее телефон, но позвонила ей и пригласила на встречу. Мы встречались днем в обширном скверике Кунаева, на скамейке, а вокруг никого не было, в отдалении от нас гуляла пожилая женщина с маленьким ребенком. То есть я хочу сказать, что вероятность записи нашего разговора спецслужбами была минимальной. Мне почему-то казалось, что люди Аблязова еще совсем неопытные в оппозиционных движениях, в смысле технологиях. И я говорила Алме, что надо сейчас же продумать будущую работу по политической и публичной защите Мухтара – что и как делать. Да, в каком-то смысле я предлагала свои услуги, вплоть до личной голодовки за Мухтара. Алма меня плохо понимала, так как была, оказывается, очень далека от дел Мухтара. Но обещала передать мой разговор “людям Мухтара”. Поэтому, я думаю, эти самые “люди Мухтара” и подбросили фактаж в фальшивое письмо Жакиянова про меня в фальшивом номере “Ассанди Таймс”. А был ли он (номер) вообще “фальшивым”? – спрашиваю я себя.

Ну и дальнейшая жизнь показала, как эта вечно переименовываемая газета верно следует своей редакционной политике – вести информационную войну и с нашими, и с вашими, либо создавать “пургу” в интересах одной личности – Мухтара Аблязова. Будь-то бизнес-интересы или политические интриги – и против власти, и против оппозиции. Особенное пристрастие это издание проявляет к тем политикам от оппозиции, которые выходят на лидирующие позиции. Тогда их обязательно “замочат”, например, подозрениями в тайных связях с Ак ордой. А их противников начинают поднимать до небес. То есть сталкивают лбами. В общем, детский лепет. Но вот клевету из простого чувства зависти прощать нельзя. Другой конкуренции, кроме профессиональной, я им не составляю. И вот газета “Республика” пишет, что я, оказывается, встречаюсь с главой администрации президента Мусиным и беру у него заказ на Тасмагамбетова. А еще была попытка в публикациях настроить против нашей газеты чеченский криминалитет. Спрашивается – зачем? Чтобы меня завалили – те или другие?

Меня только удивляет – при чем тут Нурлан Смагулов, глава холдинга “Астана Групп” – близкий друг и соратник по бизнесу Мухтара, который постоянно попадает под жесткий обстрел этой газеты? Для отвода глаз, что ли? “Бей своих, чтоб чужие боялись” – так, наверное.

Беседы наедине и шоковая терапия

СВОИК: Тем временем подошла пора парламентских выборов, и все события у нас в ДВК завертелись не просто вокруг подготовки к избирательной кампании, а вокруг такой идеи, как блокирование с… Компартией. Когда Асылбек первый раз огласил такое, всерьез мы не восприняли – мало ли какие экзотические варианты можно перебирать для начала. Но очень скоро стало ясно: задумка идет не от него, и это даже не рабочий вариант, а то, что нам предлагается принять без возражений.

Пришлось сопротивляться уже всерьез. Тем более что тогда казалось, что “московский центр” просто чего-то недопонимает, стоит убедительно разъяснить, и эта странная комбинация отпадет.

Я, помнится, написал развернутую такую записку – с общим анализом предвыборной ситуации и возможными вариантами, которых насчитал несколько. Оптимальным назвал вариант блокирования с “Ак жолом”, причем подчеркнул, что хотя опасения, что они сами не захотят идти с нами одним списком – реальны, мы в любом случае должны сделать им такое предложение и добиваться этого самым серьезным образом.

Если же блок со “светлыми” не получится, идти самостоятельно, и тоже перебрал несколько комбинаций – касательно того, кого включать в список, а кому выставляться по одномандатным округам. Специально подчеркнул, что фамилия лидера ДВК Жакиянова (Аблязов-то отсутствовал!) должна прозвучать в списке – хотя бы в исполнении Карлыгаш. Пусть даже это и связано с риском отказа в регистрации.

В заключение же упомянул и блок с КПК – уж коли такая задача нам навязывалась. Отдал записку Кожахметову – давайте обсуждать на политсовете, чего секретничать, вот они – все варианты с плюсами и минусами. Но вместо обсуждения случилось… приглашение в Москву на встречу с Мухтаром Аблязовым.

И эта встреча, надо сказать, была этапной.

Ведь как оно было до того? До того все контакты ДВК с “московским центром” осуществлял исключительно Асылбек Кожахметов. Мы же просто знали о его существовании, знали об А.И. – “человеке Жакиянова”, вполне ясно догадывались о том, что там не без “исчезнувшего” Мухтара Аблязова, но кто там реально верховодит – точно не знали.

Правда, чуть раньше, когда отношения наши в политсовете достаточно накалились, “вызова в Москву” удостоилась Зауреш Батталова – как раз для объяснения именно с Мухтаром, прилетела расстроенная, вроде бы поговорили, но неудовлетворенность осталась.

И вот полетели кроме Асылбека три “новичка” – опять Зауреш, и мы с вами, Гульжан. Первоначальная встреча состоялась в огромном, только что построенном и элитно-навороченном таком торговом центре (“Крокус”, кажется). Не в самом центре Москвы, конечно, но и не очень далеко от него, тогда мы получили первое впечатление от масштабов московского бизнеса Мухтара – застраивалась просто гигантская площадь, сколько глаз мог охватить.

Аблязов встречался поодиночке, каждого до этого “инструктировала” Петрушова, моя очередь была последней. Мухтар начал с откровенного признания, что открывать свое инкогнито именно для меня он очень не хотел, в силу прошлых моих контактов с администрацией, но уж коли приходится – он очень надеется, что тайну его участия в деятельности ДВК я сохраню. Я дал ему такое слово, и полагаю, что его не нарушил. Да, вот сейчас рассказываю, но, во-первых, вряд ли эти откровения что-то могут добавить-убавить к его нынешнему положению, а во-вторых, последующие наши контакты дают мне основания говорить, что и тот режим секретности был… как бы это сказать, не для всех.

Забегу на несколько месяцев вперед – для иллюстрации вот этого “во-вторых”.

Прилетаю в очередной раз в Москву, из аэропорта (как и в прошлые разы с заменой машин и пешими перебежками через дворы, чтобы сбить “хвост”) меня привозят в небольшой ресторан, на место секретной встречи с Мухтаром. Мы сидим, разговариваем, вдруг звонок, он отвечает, посмеивается, говорит, что информация устарела, что Петр Владимирович вот он, уже сидит перед ним, опять что-то такое говорит, перешучивается с собеседником, а по завершению разговора спокойно так сообщает: это Дутбаев, хочет показать, что тоже в курсе…

ЕРГАЛИЕВА: Такие разговоры наедине с Мухтаром носили всегда “воспитательное значение”. Он как бы вправлял нам мозги, особенно когда речь заходила о противоречиях в ДВК с его группой во главе с Кожахметовым – по стратегии и тактике работы, по приоритетам кадров, но было ясно, что наша позиция не устраивала Мухтара. И когда у него заканчивались аргументы, он как бы удивлял нас. Особенно удивил, когда открыто признался в разговоре наедине про то, что меня повергло в шок и от неожиданности, и от абсурдности. Разговор шел опять-таки о Карлыгаш, которая “всем мешает”. Мухтар вдруг говорит: Гульжан, вы не думайте, что я сижу в Москве и ничего не знаю, что вы говорите обо мне. Я знаю каждый ваш шаг – где вы встречаетесь и о чем говорите, знаю даже то, как вы меня “показываете”, и действительно показал. Вы помните, Петр Владимирович, что в оппозиции тогда в целях конспирации у всех ключевых фигур были как бы вторые имена. Меня, например, в оппозиции называли и “сестрой”, и “модисткой”. А поскольку имя Мухтара после тюрьмы нельзя было произносить, его стали показывать жестом – маленький ростом. Я удивилась такой осведомленности Мухтара, на что он вдруг так и брякнул: мне о вас докладывает Дутбаев – каждое ваше слово. Как Дутбаев? – чуть не выкрикнула я. А вот так – и он стал говорить что-то о том, как в этом мире все продается и покупается. Я поняла так, что Дутбаев продавал информацию Мухтару обо всех нас. (Но я совершенно не удивилась тому, что КНБ следил за нами каждый час, прослушивая все наши разговоры и отслеживая все маршруты – это всем давно известно. Мы ведь не депутаты и не чиновники, чтобы притворно возмущаться незаконным слежкам и прослушкам).

Еще могу добавить, что после нас Мухтар встречался со всем составом политсовета тоже в Москве, но уже без нас. Некоторые члены – совестливые, приехали подавленными. Они, оказывается, с ужасом узнали от Мухтара Кабуловича лично, что он в целях более продуктивной политической деятельности сотрудничает с председателем КНБ Дутбаевым. Так Мухтар полностью расконспирировался.

Кто платит, тот заказывает музыку

СВОИК: Ну, так вот. После презентационных аудиенций в “Крокусе” мы переместились в номер из трех комнат, в передних шел наш общий разговор, уже в присутствии А.И., а параллельно опять-таки Мухтар в дальней комнате беседовал с каждым из нас поочередно, потом – опять общий разговор.

Подробностей не помню, но суть, прямо сформулированная Мухтаром, такова: блокирование ДВК с КПК не обсуждается, этот вопрос решенный. По остальному можно дискутировать. Хотя о чем, собственно, спорить, если главная комбинация уже разыграна?

О местах в партийном списке, что ли? Тем более что и здесь приоритетными выставлены не соображения электоральной логики, а, так сказать, персонального престижа. Что объединенный список должен возглавить Абдильдин, это тоже не обсуждается, ну а то, что сразу за ним должен идти председатель президиума ДВК – ну как откажешь Асылбеку в такой его мечте?

Впрочем, тема выборов была не единственной в наших объяснениях с Мухтаром. Первым и главным стоял вопрос об изменении устава, поскольку роль “маленького Бонапарта” в исполнении Асылбека становилась уже даже какой-то карикатурной. Мы все больше походили на ту самую аппаратную “президентскую вертикаль”, которой собирались оппонировать, в уменьшенной и чуть смешной копии.

Мухтар, надо отдать ему должное, согласился, что устав будем пересматривать, но выдвинул просьбу-условие – что займемся этим только после выборов. Мы согласились – все-таки реальный компромисс.

Короче, разъехались как бы договорившись, потому что нравится не нравится, а дело надо делать. Но настроение, конечно, было не самое радостное. Я, например, с удовольствием согласился идти не по партийному списку, и даже не в Алматы. И Мухтар тоже с готовностью одобрил любое мое предложение – лишь бы где-нибудь подальше.

Я назвал Караганду и даже там зарегистрировался, начал работать, но тут вдруг (со времени возникновения ДВК это был первый контакт) вмешался Булат Абилов. По телефону он настойчиво и убедительно стал агитировать меня переориентироваться на Павлодар. Главным образом потому, что тогда уже ожидался перевод Галымжана на колонию-поселение, и предполагалось, что как раз в эту область.

Я согласился, в последний день регистрации успел переместиться, и теперь вижу, что тогда поступил правильно. Галымжан действительно скоро обосновался в Шидертах, избирательная кампания у нас прошла неплохо, но это уже другая история.

Хотя вот это – что переменил регион по просьбе “светлых”, тоже оказалось моей виной перед Аблязовым – Кожахметовым. Одно дело, когда я просто уехал куда-то в область – от избирательного штаба “ДВК – КПК” подальше, и совсем другое, что пошел на контакт с “противником”.

А то, что на тех выборах радикально-либерально-коммунистический блок фактически противостоял как раз не партии власти, а умеренному “Ак жолу” – это факт.

Другое дело – кому и зачем понадобился именно такой избирательный расклад. С одной стороны, логика того объединения вполне вписывалась в эмоции и прагматику лично Мухтара Аблязова. Досадить “Ак жолу”, хоть так посчитаться со “светлыми” (отход которых, как он считал, и отправил его в тюрьму) – это для него было немаловажно. И потом – объединение пусть и крайне непохожих политически, но сходно управляемых им структур – это же так по-менеджерски эффективно!

Так экономится бюджет – такой подкупающий своей прямотой аргумент привел он мне один на один, и как с этим спорить? Тем более что Мухтар как собеседник, должен сказать, всегда был достаточно убедителен – есть у него такой талант. Единственный эпизод, который он мне затруднился объяснить – сказал просто, что “тогда так было надо…” – насчет истории с попыткой опубликовать в “Ассанди” резко антипрезидентское заявление Галымжана. С другой стороны, расклад, когда соединенное право-левое крыло оппозиции байгует против умеренно центристской – это же мечта Администрации! Никто из политтехнологов АП не мог бы придумать ничего более эффективного, и тому же Комитету за способствование такой оппозиционной “самоаннигиляции” впору выдавать заслуженные награды.

Короче – интересы сошлись.

Кстати, как тут не сказать и про нынешний блок “Народовластие”. Конечно, и “Алга” нынче уже далеко не то, чем был кожахметовский ДВК, и самого Асылбека уже нет в проекте, да и Компартия тоже изменилась (хотя как раз она – не сильно). Да и главный политический менеджер – Мухтар Аблязов, тоже находится в радикально изменившихся по сравнению с “московским периодом” обстоятельствах. Поэтому и решение об объединении незарегистрированной “Алга – ДВК” с КПК – это нечто иное, чем был избирательный блок 2004 года. Тем не менее здесь достаточно параллелей, о которых полезно знать и не забывать.

ЕРГАЛИЕВА: Выборы – это пик политической борьбы, на алтарь которой бросается все – ум, авторитет, организованность, средства… Мы так и заточились в том 2004 году. И когда узнали стратегию, принятую, разумеется, без нас – политсовета и съезда партии, были, конечно же, возмущены. И не только авторитаризмом “хозяина партии”, но и совершенно алогичной тактикой. Союз с коммунистами сразу же посадил ДВК – это совершенно разные (исторически, психологически и политически) ориентации, и непонятно было, кто кого будет тащить. Дружба, конечно, дружбой, но конкуренция, которая должна быть в оппозиции ради собственного развития, а также политическая целесообразность не толкаться в одном электоральном поле, а расширять его выбором программ, не сочетались с вариантом “КПК – ДВК”. (Объединяться и становиться единой силой надо до выборов – по-настоящему умножаться и составом, и электоратом). В общем, это был неожиданный и неподготовленный вариант, а значит – провальный.

Кроме этой ошибки нам предлагалась совершенно безграмотная тактика на выборах. Например, Ергалиеву и Своика не допустили до одномандатной борьбы в Алматы – где нас давно и хорошо знали, мы ведь уже боролись на выборах до этого. Зато поставили на выигрышный округ по социальному составу избирателей, где сосредоточен политически подготовленный электорат, совершенно чужую для алма-атинцев Б. Туменову из Павлодара. На мои доводы и настойчивость Мухтар только отвечал: не обсуждается!

Категорически была не согласна и мужественно сопротивлялась плану Аблязова Зауреш Батталова – ее также “затолкали”, как и меня, в партийный список, хотя она могла устроить красивую борьбу в Семее. В конце концов, она вообще отказалась участвовать в выборах как кандидат, а только предложила помогать штабу. И когда нам дали понять: кто платит – тот и заказывает музыку, мы отступили. Аргумент финансов тогда в ДВК был главным и бесспорным, а политическая наука – ноль.

И совсем непонятной была для нас сама выборная кампания блока “КПК – ДВК”. Планы были грандиозными – мы буквально закидали штаб разными и интересными предложениями, бери и делай. Но нам сказали – Москва посмотрит. Мы долго ждали. Наконец, из Москвы прислали двух политтехнологов – он и она, молодые ребята (вначале, кажется, их было больше, но остались двое). И вот началась самая настоящая тянучка. Москвичи долго что-то писали, проводили с нами какие-то интервью, ходили по каким-то закоулкам, потом снова что-то писали. Наконец, их выгнали, но время потеряли. А вокруг все соперники развернулись давно. Я проходила по партийному списку, а пока выпускала газету “Соз” и каждый раз спрашивала и Кожахметова, и Козлова – когда начнем, что будем публиковать? Но мне сначала отвечали, что скоро, потом ничего не говорили, и наконец Кожахметов стал элементарно избегать нас. А когда его поймали, он был вынужден признаться: Москва денег не шлет, Мухтар на звонки не отвечает. В конце концов, наша выборная кампания началась всего за 10 дней до голосования. И конечно – сокрушительный провал!

Вот и я спрашиваю, кто умышленно завалил выборную кампанию двух оппозиционных партий в 2004 году?

Продолжение следует

Газета “Свобода слова”

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...