Прошлое не отказывается от нас. Часть X

Беседа журналиста Гульжан Ергалиевой и политика Петра Своика

См.: Часть I, Часть II, Часть III, Часть IV, Часть V, Часть VI, Часть VII, Часть VII, Часть IX.

***

Беседа журналиста Гульжан Ергалиевой и политика Петра Своика об истории “Демократического выбора Казахстана” – некогда общественного движения, а затем политической партии, это взгляд-анализ на события, которые имели важное значение в исходе (гибели) знаменитой организации. Об этих фактах, малоизвестных широкой публике, по мнению собеседников – участников тех событий, говорить необходимо, как об уроках современной истории.

Альянс Аблязов-Дутбаев

СВОИК: Выборы в мажилис в 2004 году для блока “КПК-ДВК” закончились политической катастрофой: наш список не только получил унизительный процент, но дал возможность власти занизить результат “Ак жола”, выделенный им один мандат тоже был, конечно, издевательством.

Но так или иначе избирательная кампания закончилась, и начался следующий – заключительный этап деятельности альянса “ДВК-КНБ” под формальным управлением председателя президиума политсовета Асылбека Кожахметова и неформальным – альянса Мухтара Аблязова с Нартаем Дутбаевым.

Как ни крути, а пришло время исполнять предвыборные договоренности – перерабатывать устав и готовить съезд. Каков бы ни был уже совершившийся разлад в наших отношениях, а двигаться вместе надо, и мы договорились с Асылбеком о начале, так сказать, консультаций. Собрались совсем небольшой группой не в офисе, чтобы говорить не под “прослушку”. Может быть, это вышло слишком категорично, но я начал с того, что всему президиуму во главе с Кожахметовым надо подать в отставку. Просто потому, что в уважающей себя партии, руководство, допустившее провал, обязано взять на себя личную ответственность и само сложить полномочия. А если президиум сделает вид, что ничего не произошло, так оно всегда и будет повторяться. Что же касается подготовки съезда, то для этого достаточно и политсовета. На съезде же председателю президиума, пусть и сложившему полномочия, все равно надо будет отчитаться, если обоснуешь неудачу, и тебя опять выберут – другое дело, но поощрять безнаказанность ты первый не имеешь права.

В конце концов, сказал я Асылбеку, ты же сам настоятельно просил не мешать тебе, пока не проведешь выборы, сам же говорил, что ты именно результатом докажешь свою правоту. Результат – вот он, и согласись, мы тебе и твоему штабу совсем не мешали, а наоборот, делали все возможное на своих местах.

А тут еще такая, не высказываемая вслух, но понимаемая всеми собеседниками подоплека: именно у “неугодных” результаты выборов оказались лучшими. У кожахметовских только Батырхан Даримбет (ныне покойный) в Кызылорде показал не стыдный результат, зато Маржан Аспандиярова в Алматы, имея на порядок меньше ресурсов, набрала на порядок более высокий процент (дающий возможность вернуть избирательный взнос), чем баллотирующаяся рядом с ней “наш милый доктор” Бахтыла Туменова. И у нас с Людмилой Артюковой в Павлодаре оказались самые высокие показатели, и не только по нашим округам, но и по всему избирательному списку блока “КПК-ДВК”.

ЕРГАЛИЕВА: Я уже говорила в прошлый раз, что этот провал был не случайным, а запланированным – завалили сразу две партии в одном блоке: это и диверсионная тактика по расстановке кандидатов на округах, и затянутые донельзя сроки предвыборной борьбы, и т.д. Когда мы получили результаты по партийным спискам, я ахнула. Точь-в-точь такое же число проголосовавших, как было на выборах 1999 года за партию НКК. Что-то чуть больше 130 тысяч голосов. Но в 1999 году выборную кампанию Народного Конгресса проводила я одна и 10 помощников на всю страну, на все про все было потрачено где-то 17 тысяч долларов. Был, правда, немаловажный фактор – не забытый авторитет лидера партии Олжаса Сулейменова. А тут – целый штаб, десятки доверенных лиц, сотни наблюдателей, консультанты, собственные СМИ, сотни тысяч листовок, тысячи агитаторов и т.д. И лидеры – брэнд блока, были не хилыми – Жакиянов и Абдильдин. И тогда, и теперь были фальсификации, но разве можно сравнивать силы и средства той моей кампании и этой – кожахметовско-козловской? Здесь тратились миллионы, якобы работали тысячи людей – а результаты одинаковые. И “Ак жол” тогда валили фальсификациями, но у них все же были протоколы с явным перевесом голосов за их партию. А у блока “КПК-ДВК” таких аргументов не было. Значит, народ не голосовал, значит, просто не знал, значит, кто-то так пожелал…

“А мое место – где?”

СВОИК: Итак, двигаться дальше все равно надо было, и разговоры о подготовке съезда объективно закрутились сами собой вокруг вопроса власти. Старое наше предложение – ввести должность председателя партии, удалось провести ввиду некоторой поствыборной растерянности наших оппонентов. Само собой подразумевался и единственный кандидат на эту должность – Галымжан Жакиянов. Благо, к тому времени он стал физически доступен – на колонии-поселении в Шидертах.

Кстати, первая после ареста встреча с ним бывших соратников произошла как раз сразу после выборов и по их поводу. Галымжан сам предложил встретиться у него. Приехало человек десять, от “тех” были Козлов и Туменова (она пришла в ДВК как замакима Жакиянова, но к тому времени уже переродилась), были мы с Зауреш, вы, Гульжан, и еще несколько человек от политсовета из регионов.

Жакиянов председательствовал, но сам говорил только в заключение, всячески старался дать каждому выговориться и был только модератором. Впрочем, кое-какие его вопросы, как бы и без подвоха, били точно в цель. Так, поинтересовавшись у Туменовой, каков был ее избирательный бюджет, он попросил ее разделить всю сумму на число полученных голосов, результат же – во что обошелся каждый голос, получился такой, что повисло многозначительное молчание…

Короче, поговорили, слава богу не разругались, и до открытых дерзостей не дошло. Разумеется, вторая часть разговора была посвящена будущему съезду и изменению устава. Здесь Галымжан тем более старался держаться нейтрально, единственно, на что давил – что съезд нужен, а что на нем решать – сами смотрите.

Я, как прямой свидетель, должен сказать, что к варианту своего председательствования Жакиянов относился очень осторожно, и к посту отнюдь не рвался. Поскольку видел в таком решении кучу неизбежных проблем, которые вряд ли удастся преодолеть. Начиная с отношений с Мухтаром, разумеется.

И еще, кстати: у них после перевода Галымжана в Шидерты появилась возможность телефонного общения. И разговаривали они, не сказать чтобы часто и регулярно, но по необходимости общались. Галымжан со мной делился содержанием этих разговоров, а потому могу сказать, что вот эта тема: как остающемуся только на словах “лидеру ДВК” Жакиянову формализовать свое место в партии – она все их разговоры пронизывала, но была столь щепетильной, что присутствовала более по умолчанию, нежели обсуждалась вслух.

Тогда у них по этому вопросу образовался чуть ли не консенсус: Мухтар вполне ясно давал понять, что видеть Галымжана на посту председателя не хочет, Галымжан же в свою очередь в таком раскладе участвовать тоже не хотел. А перед съездом все равно надо было определяться, но ситуация зависла. Так продолжалось несколько месяцев, и в один момент дело у них подошло к кульминации: Галымжан сказал Мухтару, что принял другое решение – он просто тихо отойдет от ДВК и никаких заявлений делать не будет.

Всему этому “переговорному процессу” я был свидетелем. Мне выпало “челночничать” между ними: в Шидертах я бывал часто, и пару раз Мухтар приглашал в Москву – тоже обсуждали предсъездовские дела. Такой эпизод: сидим мы с ним один на один (как раз тогда и позвонил Дутбаев, о чем я уже упоминал), говорим о Жакиянове и избрании его председателем (коль скоро второй лидер ДВК – зашифрованный). И вдруг Мухтар прямым текстом восклицает: “А мое место – где?!”. И продолжает, что Галымжану хорошо – он сейчас на свежем воздухе, здоровье набирает, сено там ворочает и никаких забот, а он, Мухтар, свои деньги тратит, всем рискует, и – ради чего? Я в ответ говорю: “Мухтар, понятно, что ваши пути разошлись, вместе вы уже не будете, но ты же сам понимаешь, что этот ваш разлад никак не должен стать публичным. По крайней мере, пока Галымжан не вышел на свободу. Ведь если начнут обсуждать, почему вы разошлись, неизбежно всплывет версия, как тебя помиловали, и тогда ты – политический труп”.

Насчет “трупа” Мухтар ничего не сказал – не возразил, не согласился, просто услышал и все…

ЕРГАЛИЕВА: Но Мухтар и его команда – Кожахметов, Козлов, Туменова, далее не буду перечислять членов политсовета, которые находились, как теперь говорят в Ак орде, “на ручном управлении”, тем временем продолжали бессовестно спекулировать авторитетом Жакиянова – политического узника и, по сути, главной силы ДВК – по массовости организации и степени доверия в народе. То есть на политсоветах (вдали от глаз) они его уничтожали как лидера, а на публике орали лозунги “Свободу Галымжану!”, “Галымжан – Казахстан!” и его именем продолжали лепить себе политический авторитет. Не думаю, что тогда народ пошел бы за лозунгом “Да здравствует Мухтар – блудный сын Назарбаева!”.

Тогда мне не совсем были понятны цели Мухтара. С одной стороны – он отступник от оппозиции (сам принародно признался), с другой – финансировал ДВК и им подпольно управлял, а потом так ожесточенно боролся с нами и, наконец, с самим Жакияновым. С одной стороны, он хотел перехитрить “папу” и вести с ним двойную игру (что, честно говоря, было нереально и даже глупо после принятых им условий помилования), с другой – вычищал из партии наиболее опытных, самодостаточных и знаковых людей, оставлял только марионеток и отбирал партию у законного лидера. Две совершенно взаимоисключающие задачи. Здесь можно комбинировать множество вариантов, но я лично пришла к одному.

Совершенно очевидно, что так и несломленный Жакиянов был большой политической проблемой власти и на тот момент, и на будущее. А тут еще растущая, как на дрожжах, оппозиционная организация с таким знаменитым лидером, с которым невозможно было договориться. (Кто-то в Ак орде сказал, когда Галымжана судили: “Жакиянова надо сажать по полной, если он придет к власти, то всех нас закатает в асфальт”. Наверное, имелась в виду его искренняя позиция как опасного врага режима).

Сам же Мухтар, я уже об этом говорила, играл в свою игру. Против всех, если так можно сказать, но исключительно в собственных интересах. И тут цели власти и бывшего оппозиционера сошлись масштабно. Надо знать, что Аблязов всегда играет по-крупному. Видимо, совпадение интересов привели к следующим целям: чтобы сделать из Жакиянова “политический труп” и чтобы он больше не был ни лидером партии, ни вообще политиком, а ушел в забытье. А ДВК, как серьезную оппозиционную организацию, поставить на другую работу. Тогда обновленный после раскола “Ак жол” (Настоящий) стал очень беспокоить власть. Этой партии нужен был не менее сильный противник на оппозиционном поле. Им мог бы стать ДВК – таков был план Аблязова-Дутбаева. Интересы власти понятны – уничтожить Жакиянова и осложнить жизнь “Ак жолу”, а интересы Мухтара – иметь свою партию, как политический аргумент в осуществлении своих целей, и сладкая месть лидерам “Ак жола”, которые его “предали” в 2001 году и из-за которых он “попал в тюрьму”.

Обман низов – фишка ДВК

СВОИК: Так вот, когда Жакиянов объявил Аблязову о своем отходе от ДВК, ситуация резко перевернулась. Приезжаю в Шидерты, и Галымжан мне сообщает, что Мухтар потом сам позвонил и предложил ему стать председателем.

ЕРГАЛИЕВА: Вставлю реплику в свете только что сказанного мной. Тогда уход Жакиянова из партии закончился бы развалом ДВК, Мухтар это понимал. Ведь сама партия – десятки тысяч людей даже не подозревали, что творил с нами и Жакияновым так называемый политсовет. Если бы мы выступили и рассказали правду, партия просто бы лопнула. А зачем Мухтару и власти очередной “Руханият”?

СВОИК: Мы долго ходили с Галымжаном по степи – обсуждали. Я склонялся к тому, что надо соглашаться, но Галымжан резонно сомневался, стоит ли возглавлять партию, фактически уже принадлежащую другим. Хотя сам же выдвигал довод, что его отход от ДВК тоже вызовет кривотолки и общему делу навредит. Решили повременить. Но Мухтар звонил еще, настаивал, и они как-то там оговорили будущие отношения, Галымжан согласился.

Казалось бы, с главным определились, но и после этого подготовка к съезду шла трудно. Приходилось сопротивляться попыткам “двоевластия”, в проект нового устава при должности председателя партии вбивалось сохранение председателя президиума со всем набором полномочий. Асылбек, надо отдать ему должное, все обставлял демократически: политсовет обсуждал, решения принимались голосованием. Ну а то, что большинство, образуемое из “ручных” руководителей областных филиалов, оказывалось на его стороне – так на то она и демократия!

Был даже такой забавный момент: провели, так сказать, рейтинговое голосование – какой у кого в политсовете авторитет в баллах, чтобы всегда остающаяся в меньшинстве оппозиция не кичилась своими именами-заслугами. Ну и получилось, что самые низкие баллы у Батталовой и Ергалиевой, не считая полного аутсайдера – Своика.

Короче, к съезду сложилось уже полное раздвоение: основные решения, подготовленные к принятию, шли в нашем ключе, но сами мы от подготовки мероприятия были полностью отстранены. Вплоть до того, что место проведения съезда держалось в секрете и от нас.

Интересно, что при столь насыщенной драматургии само мероприятие внешне прошло довольно гладко. Изменения в уставе и избрание Жакиянова председателем прошли на одном дыхании, практически единогласно.

Из эпизодов, заслуживающих особого внимания, а все они были уже после избрания, отмечу три. Первое – Владимир Козлов впервые вслух раскрыл инкогнито: не думайте, дескать, что у партии только один лидер Жакиянов, есть еще Мухтар Аблязов, который … дословно не помню, но про его роль сказано было вполне определенно. Второе – это та самая пресловутая резолюция съезда, из-за которой партию и закрыли. Когда я увидел ее проект, специально взял слово, сказал, что в таком виде принимать нельзя. Тем более что теперь, по новому уставу, такие документы подписывает председатель (избранный Жакиянов). После чего создали редакционную комиссию (включая и меня), имея в виду, что с доработанным проектом мы поедем в Шидерты к председателю партии, там и подпишем. Третье, кстати, касается вот этой самой поездки.

Карлыгаш на съезде зачитала приветствие Галымжана, благодарность за избрание и приглашение – чтобы новый политсовет провел свое первое заседание у него. Асылбек пытался как-то от голосования по этому вопросу уйти, зал настаивал, ему пришлось уступить.

ЕРГАЛИЕВА: Это была уступка Мухтара, причины которой точно сейчас назвать трудно. Может, он не хотел скандала, который назревал в партии уже давно, но только благодаря нашему, по просьбе Галымжана, молчанию, он не вырывался наружу. (Чем и пользовались товарищи из политсовета). Хотя перед тем съездом, если помните, у входа собрались журналисты, кто-то их вызвал. Кажется, один из делегатов, который “самовольно” приехал на съезд, но его не пускали. Тот делегат обвинил перед прессой Кожахметова и Козлова в авторитарных методах правления в партии (и был прав, противников существующей администрации в партии накопилось множество, но их к съездам не допускали). Тогда вышел к журналистам (на улицу) Козлов и дезавуировал заявление партийца, назвав его чуть ли неадекватным. Съезд же был закрытым для прессы.

Вообще, надо сказать, что кожахметовско-козловско-туменовское управление в ДВК делало все, чтобы скрывать от рядовых членов правду о тех сложных и тяжелых отношениях в политсовете и между двумя ключевыми фигурами. Они боялись открыто оппонировать нам, наши попытки говорить прямо обязательно гасились возмущенными активистами (одними и теми же), что мы раскалываем ряды партии. Прибегали к самым разным ухищрениям, только чтобы заткнуть нам рты. Так, опыт орговика Б.Туменовой в таких делах сильно пригождался. Она, например, отвечала за “дисциплину” на съездах. Когда, например, могли возникнуть разногласия и ненужные им споры, то ее верные делегаты по условному сигналу (махнуть платком или кивнуть) голосовали “как надо” или выступали “с осуждением”. Они продумывали все до мелочей и пытались упреждать каждое наше движение. Перед съездом, всю ночь напролет, делегатам хорошенько промывались мозги.

Боялись нашего мнения. Помню, на том съезде я взяла слово (незапланированное) после приветственного письма Галымжана, которое зачитала Карлыгаш. Я сказала, что пришло время отдать должное Галымжану за его мужество, за то, что он в одиночестве несет несправедливую кару в тюрьмах, что пора назвать его председателем партии и больше не быть “всадниками без головы”. А пропаганда, что за это партию закроют – это трусость, которая только на руку властям. И тут Козлов, как обычно, хватает телефон и бежит звонить Мухтару (он это делал всегда – докладывал каждое слово, и тут же получал подробную инструкцию). Потом Мухтар меня упрекнет за “всадников без головы”. Хотя непонятно – почему. Наверное, чтобы обозначить нашу инородность.

Но наш великий и наивный народ ничего об этом не подозревал. Галымжана любили без предела, все думали, что он действительно лидер партии, хотя деликатность Жакиянова и его политическая культура не позволяли ни словом, ни намеком дать понять тому же съезду, что от него уже отреклись “мозги партии” – верхушка Аблязова.

Обман низов в ДВК – это была эксклюзивная фишка.

Два варианта: быть или не быть?

СВОИК: Итак, съезд прошел, политсовету надо собираться в Шидерты, а Асылбек все тянет и тянет, прошло сколько-то недель, наконец, он назначает выезд, почему-то на рабочий день. Приезжаем, попадаем как раз в обед, Галымжан дома, начинается разговор, проходит всего минут десять и, конечно, за Жакияновым бежит посыльный – срочно на работу. Приходится дожидаться вечера, но тут вдруг такая новость: наши коллеги ну никак ждать не могут! У них оказывается у всех обратные билеты – им пора! Мы (еще думая, что это просто случайная накладка) пытаемся убедить, что дождаться Галымжана и провести политсовет вполне можно. В три ночи мимо Шидертов идет поезд, утром уже в Астане, у кого какие билеты – все успевают. Но нет, и они (пряча глаза) организованно рассаживаются по машинам и – ходу!

У оставшихся в глазах полная растерянность, у кого-то, честно сказать, даже слезы – такого, прямо сказать – предательства, да еще демонстративного (получалось, что вся поездка сразу была запланирована на такой финал) никто не ожидал.

Чуть позже один из тех нам рассказал, что, оказывается, после съезда весь избранный состав политсовета (кроме, понятно, нас) Аблязов вызвал к себе в Москву и там им прямо объявил, что с Жакияновым ему не по пути. Что ж, тем более понятно, что тогда случилось в Шидертах.

А еще через пару дней после того несостоявшегося заседания и вышла вдруг (в ДВКшных газетах) та самая, никак не отредактированная и не подписанная избранным председателем резолюция съезда, из-за которой было возбуждено дело по закрытию партии.

Полагаю, публикация “подставляющей” партию резолюции (или это называлось заявлением – не помню) была сознательной, интересы и закрывающих, и закрываемых в данном случае совпали. Аблязову его партия во главе с Жакияновым становилась ненужной, равно как и Администрации, и Комитету.

По всей видимости, уже тогда была и задумана “Алга-ДВК”, как единственный способ избавиться от Жакиянова, если уж по-другому не получилось. Насколько напрямую в проект “самозакрытия” НП ДВК были посвящены Кожахметов, Козлов, Туменова – сказать не берусь. Вероятнее всего, их использовали по умолчанию, но чтобы они ни о чем не догадывались – этого, конечно, не было. Один пример тому.

Я, как член политсовета, письменно обратился с предложением, как уйти от судебного иска по закрытию партии. Суть в том, что коль скоро единственным поводом является та самая резолюция, достаточно указать на ее нелегитимный по уставу характер. Пусть Козлов, как ответственный за связи со СМИ, или сам Кожахметов возьмут на себя ответственность за эту публикацию. По технической ли ошибке или по иной причине, но партия не обязана отвечать, если кто-то опубликовал документ, ею законно не принятый.

В ответ молчание. А чего было больше – нежелания взять все на себя или боязнь нарушить уже принятый план – судить трудно.

По всей видимости, вся эта многослойная подоплека объясняет и тот наполовину анекдотический, наполовину фарсовый случай, когда Кожахметов не явился на решающее заседание суда по закрытию партии, улетев на курорт Шарм-аль-Шейх, предъявив в “оправдание” справку о… воспалении легких.

Так партию закрыли, а на ее место пришла “Алга” – та самая, сегодняшняя. Вот и вся история про начало и конец “Демвыбора”.

ЕРГАЛИЕВА: Как бы там не говорили, что Мухтар попросил Галымжана стать председателем партии, я думаю, они держали свой вариант на съезде. Почему нам не сказали даже адреса, где должен был проходить съезд (и на такое пошли!)? Адрес буквально вытрясла из кого-то Карлыгаш накануне. А Мухтар тем временем дал установку не пускать Жакиянову на съезд. Вплоть до того: возьмите за руки и за ноги и выкиньте ее. Почему? Не было бы Карлыгаш и нас на съезде, не было бы письма Жакиянова, не было бы его избрания председателем партии. Но мы пришли на съезд и выступили. (Думаю, вызванные делегатом журналисты напугали их, поэтому нас пустили в зал). Жакиянова народ избрал с бурными и, как говорят, продолжительными аплодисментами.

Может быть, у аблязовцев были заготовлены два варианта: один в случае “благополучного” исхода и тогда не было бы того провокационного заявления, другой – если все пойдет не так, запускать свою “бомбу”. (После того заявления партию обвинили в экстремизме и призыве свержения власти.) В общем, план Аблязова-Дутбаева провалился, и поэтому была включена программа самоуничтожения партии.

(Заключение следует)

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...