Прошлое не отказывается от нас. Заключение

См.: Часть I, Часть II, Часть III, Часть IV, Часть V, Часть VI, Часть VII, Часть VII, Часть IX, Часть X.

***

Более двух месяцев продолжалась беседа Гульжан Ергалиевой и Петра Своика на страницах “Свободы Слова” об истории некогда известного “Демократического выбора Казахстана”. С самого начала она заявлялась как воспоминание участников и свидетелей событий, а не как строгая биография ДВК с точными датами и документами. Получился некий сплав субъективно-объективного рассказа, который имеет тоже право на жизнь, так как является свидетельством реальной истории. Сегодня собеседники подводят итоги своего разговора и раскрывают цели, зачем этот проект появился.

Национальное достояние – оппозиция

ЕРГАЛИЕВА: Итак, Петр Владимирович, подведем итоги и определимся – зачем надо было рассказывать все это. Скажу, что в процессе публикации этой беседы были высказаны разные мнения в обществе – по разговорам при встрече и звонкам читателей. Обиделись в основном те, кто выступал в числе героев нашего повествования, и те из оппозиции, кому там не надо быть вообще. Таких единицы, а остальная масса читателей, как я поняла, читали нашу историю с большим интересом, кто-то даже сказал “ваш бестселлер”. Некоторые просили издать книгу из этой беседы. Говорят, что это тоже учебник жизни – политика сегодня захватывает многих, пусть даже теоретически. И политики не менее популярны в обществе, чем звезды кино или хорошие писатели. Люди чувствуют, что они так или иначе присутствуют в их жизни – как носители надежд или разочарований, и способны повлиять на их судьбу.

Скажу о своих мотивах, которые “развязали мне язык”. Мы в тех обстоятельствах пережили глубокую драму, потому что в оппозиции, если ты в ней по убеждению, пребываешь как в семье – не за деньги или должности (это не служба и не работа). Вкладываешь часть себя, причем лучшую. В нашей с вами оппозиционной биографии не было безоблачных и счастливых деньков, мы прошли через трудное перерождение простых человеческих рефлексов в запросы и ценности более масштабные – общественные, отвыкали от личных стимулов, учились неизведанным доселе взаимоотношениям, боролись с собственным страхом и комплексами, проходили проверку на чистую совесть и безграничную терпимость… Испытали побои, прошли через наказания – суды и камеры, видели смерть соратников, убийства товарищей… Таких, как мы с вами, в оппозиции сотни и тысячи. Если суммировать все эти судьбы и сложить все сделанное, то получится большой и ценный опыт. Ведь оппозиция – это государственное дело, поскольку она находится в этом поле деятельности. Это национальное достояние – познавая эту сферу общественной жизни, люди тоже учатся, растут, к чему-то стремятся. И относиться к оппозиции надо с таким же значением, как к власти – объективно и требовательно.

Я считаю, что это достояние должно быть таким же транспарентным, как использование национальных ресурсов – нефти, газа и так далее. Казахстанская оппозиция тоже молода, как сама страна. А, как известно, честь хранят смолоду. И если оппозиция – это альтернатива власти, то она должна быть ей противоположностью не на словах, а на примерах. Если власть врет, то оппозиция – нет, если власть предает, то оппозиция – нет, если власть морально слабая, то оппозиция должна быть сильной… Поэтому считаю своим долгом на правах человека из оппозиции говорить обо всем этом. Так будет и впредь. Говорить честно о себе – это тоже конкуренция с властью. И прежде чем клеймить противника, надо взглянуть на себя вдвойне с упреком.

А в судьбе ДВК “варились” десятки тысяч людей. Зачем они рисковали, стояли на пикетах, проходили через суды, боролись на выборах, жертвовали своим благополучием и спокойствием своих семей и т.д.? Разве они не вправе знать, что было на самом деле, и получить ответы на вопросы, которые остались у них после внезапного закрытия ДВК?

И потом. Года два назад я случайно встретилась с Мухтаром Аблязовым на одном юбилее. И хотя он долго делал вид, что меня не замечает (а мы после московских бесед не общались больше трех лет), я все же подошла к нему. И вот почему. Я уже говорила о деятельности газеты “Республика”, которую плотно курирует Мухтар (хотя он это отрицает), высказала ему свою просьбу – чтобы прекратили подрывную политику против оппозиции. Эта политика в основном замешана на элементарной клевете, обвинениях и подозрениях (про серьезную аналитику никто не спорит). Высшим пилотажем такой политики, как я уже рассказывала, было огромное интервью некого деятеля из теперь уже “Алги” в “Республике”, напечатанное сразу же после выхода на свободу Галымжана Жакиянова. Это было не только публичное отречение от бывшего лидера партии (хотя связи были уже давно разорваны), но и колоссальное унижение человека и его убеждений, за которые он отсидел от звонка до звонка. Мы же понимаем, что устами того человечка говорил сам Мухтар. Он как бы лишний раз “уволил” Жакиянова.

И далее – разведение на страницах этой газеты (да и не только этой) сплетен про лидеров оппозиции, особенно про Булата Абилова. В том разговоре я сказала Мухтару, что надо уже прекратить играть в такую антиоппозиционную игру, просила ради всего святого, что мы вместе пережили, разойтись с миром. Напомнила, что мы же храним тайны ДВК и никому ничего не рассказываем, хотя тоже имеем возможность не хуже “Республики” все донести до народа. Но Мухтар меня не слышал, как всегда. Он вновь стал говорить, что никому не верит, никого не простил, и немного посожалел о том, что я люблю только одного Мухтара, ушедшего в тюрьму в 2002 году, как я ему призналась.

И наконец “Республика” взялась лично за меня (об этом я тоже рассказывала). Один раз, второй, третий – писали, что попало, лишь бы подорвать репутацию Ергалиевой. А моя репутация – это не только моя честь, но и мой хлеб. Кто будет верить газете, которую выпускает “засланка” Ак орды, что неоднократно пыталась внушить “Республика” обо мне. Извините, так уже не пойдет. Я потребовала от Петрушовой опровержения, но она отмолчалась. Так что они сами подали мне лишний повод для ответного слова. Последняя капля терпения.

Думаю, достаточно причин.

Кто уходит из режима?

СВОИК: Тогда – после плотной череды финальных событий: баталии перед съездом, съезд, сорванный политсовет в Шидертах, публикация подставного заявления и, наконец, суд по закрытию НП ДВК – все закончилось, организаторы “Алги” ушли своим путем, а мы остались предоставленные самим себе, своим размышлениям, которые и свели весь калейдоскоп событий в окончательную причинно-следственную связь, было острое желание – все это тут же выплеснуть наружу. Но с самого начала мы трезво понимали, что этого делать не будем – сколько всего накличем, в том числе и на себя.

Теперь же, именно то же самое трезвое понимание и подвело нас к решению – рассказать. Не ради прошлого, а именно ради того, что сейчас происходит в оппозиции, и что дальше будет. А накладки – они, когда ни начни рассказывать, все равно будут. Вот не успели мы начать воспоминания, как у Мухтара отняли “ТуранАлем” во второй раз. Не успели рассказать историю странного альянса ДВК и Компартии образца 2004 года, как, пожалуйста, второе издание той же композиции под названием “Народовластие”. Опять же, наш рассказ предварял Форум четырех оппозиционных партий.

Естественно, нас могут спросить – как же можно ратовать за объединение оппозиции, одновременно рассказывая такое? Но мы ставим вопрос по-другому: как же можно объединить оппозицию, если в ней сокрыто такое?

Да, мы, так сказать, дегероизировали оппозицию. Мало того, что и так ее все ругают за слабость и разобщенность. Но давно бы следовало понять, что оппозиция любой власти – всегда ее отражение, и это – объективный факт. В персонифицированном авторитарном режиме любая наша партия, будь то провластная или оппозиционная, не может не быть ничем иным, как отражением той же персонифицированной конструкции.

Не то что партии, ни одного НПО, выстроенного по парламентскому принципу, у нас в стране сейчас нет и быть не может. То же и по лидерам оппозиции: все они разные и пришли к своему положению в разное время и разными путями, но у всех есть одно общее, без чего статус персонального оппонента правящему режиму получить невозможно. Это обязательная принадлежность к тому же режиму в прошлом – к административной или бизнес части власти, но именно статусное положение в режиме только и дает вышедшему оттуда оппозиционеру аналогичный статус в оппозиции.

Другое дело, почему высокопоставленные чиновники или успешные бизнесмены перешли из режима в оппозицию, какие конкретные обстоятельства к этому привели и чем лично они мотивировались? Здесь я уверенно говорю: подавляющее большинство ушедших из власти-бизнеса в оппозицию – не ангелы, конечно, но люди достойные, в каком-то смысле соль своей страны и своего народа. Конечно, мелкотравчатость оппозиции, разобщенность и поверхностность осложняют и отдаляют это будущее, но то, что будущее не за приватизированным несколькими кланами государством, это несомненно.

А поскольку именно оппозиция этого добивается, на нее и надежда на будущее страны.

Ведь кто уходит из режима в оппозицию? Именно те, кто в него не вписался. Бывает, конечно, что своей слабостью, но чаще всего – нестандартностью, амбициями, нежеланием поступаться собственным достоинством, мириться с тем, что считаешь неправильным. Оппозиция – она ведь тоже “продукт Назарбаева”, и история ее возникновения, формирования и развития – эта история и самого режима в противофазе.

Вспомним, в первой половине 90-х выбросы из власти в оппозицию имели исключительно “штучный” характер, а почти все нынешние лидеры оппозиции делали успешную административную и бизнес карьеру, будучи консолидированы увлекательными задачами – строительства суверенной государственности и новой рыночной экономики. И президент по праву был для них папой – в самом хорошем смысле этого слова.

Только уход Кажегельдина стал знаковым событием: в режиме личной власти становится тесно! Кстати, в премьерскую бытность Акежан Магжанович не давал ну никаких оснований считать его приверженцем демократии, и это тоже знаковое явление – всем, кто не может реализовать себя в режиме персонифицированной власти, необходимо другое устройство – институциональное.

Возникновение же ДВК – это уже был не просто мощный выброс из режима наиболее живого кадрового потенциала, но и прямой раскол власти, не через самую сердцевину, но совсем близко от нее. Да, вся интрига завертелась и резко ускорилась через прямое столкновение сцепки акима Жакиянова и банкира Аблязова с президентским зятем, и уже в закрученный ими водоворот были втянуты многие другие ведущие чиновники и бизнесмены – как раз лучшая и продвинутая часть, которой режим тоже уже стал явно тесен, но не готовая к прямой конфронтации с ним.

Последующие события – смычка Аблязова и Жакиянова со “старой” оппозицией – тоже были естественным ходом событий, в которых у каждой стороны была своя правда.

Аблязов и Жакиянов повели себя в тот момент как герои? Да, это правда, но правда и то, что тогда они элементарно просчитались с ситуацией, разошлись с соратниками, переоценили свои силы и слабость режима. У вынужденно пошедшего на репрессии режима тоже уже не было обратного хода, случившиеся тогда “политические заморозки” длятся по сей день. Убийства Заманбека и Алтынбека тоже отдаленные следствия тех событий.

Галымжан выпавшие на его долю испытания выдержал достойно, ну и что? Выдавленный из политики не только противниками, но и соратниками, он теперь тоже не въездной в собственную страну, разве это не повод, чтобы серьезно задуматься и честно об этом поговорить?

Мухтар – чрезвычайно колоритная фигура, его политическая карьера на самом деле еще только начинается, но и того, что было – уже достаточно для съемок самого захватывающего блокбастера!

Как древний царь Мидас

ЕРГАЛИЕВА: В нашем рассказе Мухтар Аблязов стал главным героем. И не потому что мы с вами так выстроили сценарий, а потому, что он действительно был главным действующим лицом тех событий. Что было, то – было, и никому это уже не изменить. Кто-то может справедливо, на его взгляд, возразить – какая разница, какие цели преследовал Мухтар в войне с властью. Главное, что он боролся с режимом, помогал оппозиции, финансировал газеты и так далее. Он – борец!

Да, Мухтар хороший борец – рисковый, умный, многоходовый, ничего не жалеет. Но я уверена, что по своей сути он не далек от тех, с кем боролся. А может, еще покруче. Я бы не хотела менять “шило на мыло” или жить при еще более изощренном (в силу поколенческого феномена) режиме личной власти – бескомпромиссности, давления и почти болезненного чувства собственного превосходства над всем и всеми. Я бы не хотела, чтобы в Казахстане появился Акаев-2, как в Киргизии, или уже не способный к самоконтролю Саакашвили, как в Грузии, который сразу же превратил во врагов бывших соратников, приведших его к власти. Лучше бы в Киргизии оставался Акаев, который сегодня умер бы как президент естественным путем, а общество без стрессов и спешки – не так, как это было во время революции, успело бы подготовить достойного преемника. И не было бы этих бесконечных дрязг на площадях, отчего истощается государство. То же самое сейчас и в Грузии.

Опыт показывает, что в оппозиции не все так просто. Линчевать власть в закрытых залах или выливать эмоции в оппозиционной прессе – это уроки для первоклашек в политике. Главное – как победить власть на главном поле битвы общественного сознания, как влюбить в себя народ, чтобы он в тебя поверил. И только тогда по плечу чудеса – изменить страну. Но Мухтар – увы, это не та философия, которая нужна в оппозиции. Бороться, чтобы отомстить, победить, чтобы воспользоваться. Нет, это мелко для государственного масштаба. Он хотел совместить несовместимое – сотрудничать с властью и воевать с ней одновременно? Но так не бывает, как не бывает сухо в дождь. Поэтому рассматривать Мухтара в оппозиции надо не как политика, а как предпринимателя. Для него политика – это тоже бизнес-проект со всеми рисками и поставленными выгодами. Если так смотреть на Аблязова, то он – гений! Но вряд ли его опыт и вложения представляют серьезную политическую ценность. Березовский тоже играл в политику, но не ради демократии в России. Он пользовался политическими технологиями, чтобы богатеть с помощью Кремля, а потом получить защиту Запада от того же Кремля. Разве казахстанская история с олигархом не такая же?

СВОИК: Древний царь Мидас превращал в золото все, к чему прикасался, а Мухтар – все, на что обращает взор, и очень талантливо. Я внимательно прослушал тот его суд – ничего прямо криминального он не совершил. Как министр энергетики, он развязывал неплатежи, составляя сложные схемы зачетов, в том числе через свои предприятия. Мог бы через чужие, а делал через свои – как бы не злоупотребление служебным положением, а просто его использование. Другие просто воровали, а он составлял комбинации.

В этом смысле то, что он стал едва ли не самым крупным бизнесменом в стране – вполне по его заслугам. При посадке же у него все элементарно отобрали, любому другому только этого хватило бы, чтобы сломаться. Тем более, получив помилование в обмен на обязательства перед Комитетом. Но Аблязов все перевернул в свою пользу!

Беседуя с ним в Москве и зная про тесную связь с Дутбаевым, я никак не мог совместить две вещи. С одной стороны, поставить здесь такой крупный бизнес, выйдя на свободу почти без ничего, он сам при любых способностях не мог. И громадные деньги, да и право строить в Москве были даны, конечно, с очень высокой санкции, в этом проекте Мухтар был не хозяином, а доверенным управляющим. Доверенным потому, что обстоятельствами своего освобождения был надежно привязан к тем, кто его посадил, а потом выпустил. С другой стороны, Мухтар финансировал и оппозицию, и оппозиционную прессу, и это у меня никак не совмещалось. Допустить, что президент не догадывается, откуда у ДВК деньги, было очень трудно, но совершенно невозможно было представить, что это делалось с его ведома. Объяснений у меня нет до сих пор, но одно можно сказать уверенно: на цепочке от Аблязова к Дутбаеву, и от того к “ноль первому” информация каким-то образом фильтровалась и преломлялась. Мухтар вел сложную игру, и она у него получалась. Кто кого крепче держал на поводке, и кто кого на самом деле больше водил – этот вопрос остается открытым.

Дальше – больше, Мухтар получает в управление уже и свой банк, после чего “отворовывает” когда-то отнятые у него деньги назад, да так, что у прошляпивших монетарных властей просто паника: крах БТА грозит обрушить всю финансовую систему. Потрясающий поворот действия: банкир Робин Гуд и современный мститель граф Монте Кристо в одном сюжете!

Должны ли мы осуждать Мухтара за то, что он вышел из тюрьмы в обмен на договоренности с властью? Поставь себя каждый в его ситуацию, и ответь сам!

В любом случае, он не злодей, а жертва – его мучители расставили капкан, Мухтар в него попался, подвергся чудовищному давлению, согласился сотрудничать с КНБ, вышел и… в конечном счете еще неизвестно, кто кого завербовал!

Сочувствую ли я ему в том, что опять с ним случилось? Нисколечко (хотя и симпатизирую)! Поскольку случившееся – приз ему. Мухтар опять сыграл предельно авантюрно и на данном этапе выиграл. Должен ли он опасаться казахстанского правосудия? Нет, от депортации он гарантирован, зато казахстанские власти, снявшие его с руководства БТА, опережая мнения акционеров и с нарушениями законодательства, должны теперь опасаться исков в зарубежных судах, чреватых очень серьезными материальными и имиджевыми неприятностями. Аблязов опять на коне! Почти наверняка он вновь вернется в публичную политику. Ресурсов у него более чем, амбиций, энергии и желания посчитаться – даже больше, чем денег. А главное – теперь Мухтар по-настоящему свободен, и флаг ему в руки!

От покаяния – к культуре

ЕРГАЛИЕВА: Только что прошел Форум оппозиционных партий, на котором собрались “сливки” общества – лицо оппозиции. Давно не собирались вместе. Для меня это было глубокое разочарование. И не потому, что оппозиция так и не договорилась об объединении. Хотя даже школьнику понятно, что сегодня такому монстру, как “Нур Отан”, может противостоять только единая сильная оппозиционная партия, и такой потенциал у оппозиции есть, но при условии умножения всех сил. Однако этого не случилось по вполне понятным причинам. Вернее – по тем же самым, а еще точнее – по капризу “главного героя”. Но меня сильно огорчило другое. То, что большая часть оппозиции не только не повзрослела за эти долгие годы (в лице все тех же лидеров и активистов), но скатилась назад. Все те же пустые и главное – нереальные лозунги, все та же политическая риторика 1917 года, какое-то болезненное состояние “оскорбленных и униженных”. Эта часть оппозиции прозябает в глубокой стагнации и депрессии. Кто за ней пойдет? Она не способна в таком состоянии противопоставить власти новые, яркие, оптимистичные идеи, заразить народ надеждой и активностью. В этой массе выделялась лишь партия “Азат” и ее лидер Булат Абилов – современным и объективным взглядом на политическую действительность в стране. И своей искренностью – инициативой объединения. ОСДП Жармахана Туякбая понравилась трезвостью оценки собственных сил и пониманием новой стратегии оппозиции, предложенной “Азатом”.

Я все это говорю потому, что сегодня тоже пишется история оппозиции – как государственного явления, что я еще раз подчеркиваю. И очень не хотелось бы, чтобы оппозиция ходила по тому же кругу ошибок и комплексов. Чтобы не занималась внутривидовой войной, интригами и не совершала подлости, как это было тогда – в эпоху ДВК. Пусть никогда не повторится та история, которая легла темным пятном на репутацию всей оппозиции.

А еще я хочу принести публичное покаяние за всех нас перед Галымжаном Жакияновым, которого не только предали соратники по ДВК, но и вся оппозиция не смогла отдать ему полноценное должное. Когда он сидел в тюрьме, на митингах все кричали – вот выйдет Галымжан и встанет в строй рядом с нами. В это искренне верил Алтынбек Сарсенбаев, он действительно очень ждал Галымжана из тюрьмы и имел на него большие виды. Но когда, казалось бы, вот сейчас Галымжан займет свое логичное и заслуженное место председателя общего оппозиционного движения “За справедливый Казахстан”, нашлись люди¸ которые не дали ему дорогу. Все та же болезнь личной конкуренции как во власти? Или опять вмешательство Астаны? И за это – прости!

СВОИК: Почему мы независимо от личных симпатий-антипатий должны желать успеха всем оппозиционерам, требующим демократизации режима, даже если они не слишком ладят друг с другом? Да потому, что это только в режиме самым самобытным, неординарным личностям тесно, стоит же только начать переход от нынешнего “ручного управления” государством к управлению им через многопартийный парламент, назначаемое парламентским большинством правительство, независимый суд, стоящую на страже закона прокуратуру, избираемое населением городское самоуправление – обнажится острейший кадровый дефицит.

И вот тогда станет ясно, что самый большой грех режима не только в том, что он распродал месторождения иностранцам, сделал власть и воровство неразделимыми, но и в том, что самый активный, живой политический потенциал нации – штучный, выдавлен за границу либо находится под нескончаемым судебным прессом у себя в стране.

Между тем поспешать с институализацией власти стоит, потому что режим явно уже вступил в завершающую стадию самоистребления. Мало того, что уже просто и по выслуге лет он перебрал нормативы физического и морального износа, так ведь на это наложился и мировой кризис, который отнюдь не является финансовым.

И последнее, что обязан сказать. Я достаточно долго и плотно погружен в местный контекст, чтобы не понимать, какие традиционные правила мы нарушили, за какую ментальную черту зашли, взяв да вот так просто рассказав и о своих конфиденциальных контактах, и подноготную истории ДВК. По тем же правилам никто из “серьезных людей” теперь не должен иметь с нами дело – опять “сольем”. А мне, знаете, и не надо доверия агашек, выстроенного исключительно на негласных договоренностях, личной преданности и персональной лояльности. Не хочу участвовать в политике, осуществляемой лишь как неформальные альянсы кого-то с кем-то против кого-то. Согласен, культуру, в которой это все укоренено, мы не отменим и не изменим. Но, согласитесь, Казахстан – синтетическая страна. Режим личной власти возник не случайно, его корни как раз в таком традиционном менталитете, и в этом его сила, но в этом же и слабость – он однобоко перекошен и опирается лишь на край общества.

В конце концов, внедрение избирательной политической культуры, это не механическое подражание (обезьяничать-то мы горазды – чем “Нур Отан” не партия, а однопартийный мажилис – не парламент?), укоренение и иной, более формальной и публичной культуры. Которой предстоит как-то сосуществовать с привычными “разводками”, но сначала ей нужно хотя бы появиться.

Так пусть наши с Гульжан откровения и станут маленьким нашим вкладом (и личной жертвой) в эту так необходимую всей стране политическую культуру!

Газета “Свобода слова”

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...