Правозащитника приказано посадить?

Евгений ЖОВТИС: “Я не могу расценивать это уголовное преследование иначе, как политический заказ”

Дело Евгения ЖОВТИСА приняло новый оборот. Ведущий казахстанский правозащитник из свидетеля дорожно-транспортного происшествия, повлекшего гибель пешехода, превратился в обвиняемого. Причем грубые нарушения законности в ходе дознания дают основания полагать, что Жовтиса “заказали”.

С самого первого дня, как только СМИ Казахстана облетела новость о том, что директор Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности, возвращаясь с рыбалки, сбил человека на автодороге в Балхашском районе Алматинской области, было понятно, что это фатальное стечение обстоятельств обязательно будет использовано в политических целях. Слишком уж большой помехой в деле продвижения на Западе светлого образа демократического Казахстана стал Евгений Жовтис с его непререкаемым авторитетом в международном сообществе и его докладами о реальной ситуации с правами человека в нашем государстве.

Однако, наверняка предполагая подобное развитие событий, Жовтис и его защитники с самого начала предварительного следствия категорически отрицали возможность появления в этом деле политической составляющей. Но события последних дней подтвердили самые худшие опасения.

Так что же произошло? Каким образом были нарушены права правозащитника? Об этом нам рассказал сам Евгений Жовтис в эксклюзивном интервью “Общественной позиции”.

***

— Евгений Александрович, когда Вам стало известно, что Вы по этому делу проходите уже не как свидетель, а в качестве обвиняемого?

— Мне об этом в конце прошлой недели, 14 августа, сообщил старший дознаватель отдела расследования УД ДВД Алматинской области майор полиции Садирбаев. А 18 августа, после ознакомления с материалами уголовного дела и протоколом обвинения, наша сторона защиты обратились к дознавателю с двумя ходатайствами – о назначении повторной экспертизы и о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления.

24 августа мы получили ответ на наши ходатайства – постановление об отказе в обоих ходатайствах одновременно. Судя по дате, это постановление было вынесено 18 августа, в день получения наших ходатайств. По закону мы имеем право в течение трех дней обжаловать это постановление в прокуратуре. В том случае, если прокурор отклонит нашу жалобу, закон предоставляет нам право обратиться в суд.

— Как я понимаю, Вам времени на обжалование постановления следователя не дали?

— Не просто не дали, а даже более того. Получив в понедельник утром постановление дознавателя, мы сели вместе с адвокатом писать жалобу в прокуратуру на отказ в удовлетворении наших ходатайств. В это время нам позвонили из прокуратуры и сообщили, что прокурор передал дело в суд. На наше совершенно естественное изумление и вопрос, как же быть с нашим правом на обжалование постановления дознавателя, нам ответил, что следователь передал дело в прокуратуру еще 20 августа, и в этот же день дело ушло в суд. Таким образом, было нарушено наше законное право на обжалование постановления дознавателя, закрепленное в Уголовно-процессуальном кодексе РК.

Вдобавок к этому, в материалах дела мы обнаружили протокол, о котором мы специально не говорили, намереваясь сообщить о нем в суде в рамках тактики стороны защиты. Но последние события вынуждают нас обнародовать этот документ.

Дело в том, что согласно закону каждый человека имеет право знать, в чем он обвиняется, и пользуется всеми правами, которые расписаны в УПК РК, с того момента, как определен его статус в уголовном деле. Так вот, в соответствии с УПК я с 26 июля по 14 августа проходил по делу как свидетель. Я так, во всяком случае, полагал, потому что мне не говорили, что мой статус изменен. Я давал показания в качестве свидетеля, значился свидетелем в протоколах допросов, в следственных экспериментах, в ходе осмотров и экспертиз тоже был назван свидетелем.

Однако в материалах дела мы находим постановление дознавателя Садирбаева от 28 июля сего года об установлении личности подозреваемого, которым являюсь я. То есть г-н Садирбаев признал меня подозреваемым еще 28 июля, но при этом ничего мне не сказал, совершив тем самым грубейшее нарушение закона. Он обязан был ознакомить меня с этим постановлением, разъяснить мне мои права, и дальше я должен был действовать в соответствии с оговоренными в законе правами и обязанностями подозреваемого.

— А в чем разница между правами свидетеля и подозреваемого?

— У свидетеля не так много прав, в основном обязанности. Он обязан явиться в органы следствия и дознания и дать показания. Свидетель не имеет права на защиту, какое имеет подозреваемый, он не может задавать вопросы экспертам по проводимым экспертизам и т.п. Свидетель является своего рода сторонним наблюдателем. Единственная его ответственность – за дачу ложных показаний.

А права подозреваемого гораздо шире. Им посвящена 65 статья УПК РК, согласно которой подозреваемый имеет право знакомиться с материалами дела, участвовать во всех следственных действиях, делать ходатайства, имеет право на защиту, имеет право хранить молчание, ставить вопросы экспертам, имеет право на отвод экспертов, следователя, прокурора, словом, обладает огромных количество прав.

То есть, уважаемый господин дознаватель лишил меня всех моих законных прав. А по закону, по Уголовно-процессуальному кодексу, все действия, совершенные с нарушением процессуального статуса лица, с нарушением его конституционных прав на защиту, представление его интересов и т.д., должны быть признаны недействительными. Следовательно, все дело – с 28 июля по 14 августа – должно быть признано недопустимым доказательством, о чем мы сообщили прокурору Балхашского района Алматинской области, который передал дело в суд. Кстати, на Западе в подобной ситуации доказательства были бы однозначно признаны недопустимыми.

— А наша прокуратура не считает, что Ваши права были нарушены?

— У меня создалось впечатление, что и следователь, и прокурор вообще ничего не считают. Просто закрыли глаза на эти вещи – и все. Как я понимаю, они получили приказ и его исполняют. Им дано задание отправить дело в суд, и они плюнули на закон. Пренебрежение к закону и к Конституции открытое и явное — без всяких сомнений.

— Но почему следователь сообщил Вам о том, что Вы подозреваемый, только 14 августа? Почему он молчал две недели? Какая ему, казалось бы, разница?

— Когда следователь попытался сказать мне 28 августа, что меня намерены привлечь по делу в качестве подозреваемого, я задал простой вопрос: а на основании чего можно меня считать подозреваемым? В момент совершения ДТП я был трезв, правил дорожного движения не нарушал, скорость не превышал, на обочину не выезжал, а заключения автотехнической экспертизы еще не было. Вот когда появились ее результаты, которые позволят сделать вывод, что я виновен в совершении этого ДТП, тогда появились и основания считать меня подозреваемым.

— Видимо, эти две недели понадобились для того, что подготовить необходимые основания?

— Ну да. Не зря же на своем брифинге представители МВД сообщили, что считают мою вину доказанной, поскольку, согласно заключению судебно-автотехнической экспертизы я за 100 метров до встречной автомашины был ослеплен дальним светом фар и вопреки требованиям правил дорожного движения не принял меры к торможению и остановке транспортного средства. А вот если бы я применил экстренное торможение в момент ослепления, то у меня бы была техническая возможность предотвратить наезд на пешехода.

Но у меня не было ослепления! Да, я говорил о том, что примерно за 100-150 метров от первой встречной автомашины, у которой были включены фары дальнего света, началось ухудшение видимости, однако кратковременная утрата видимости дорожного полотна наступила метров за 30-40 до первой встречной машины. Это состояние, схожее с ослеплением, длилось около одной секунды, пока мы разъезжались с этой машиной. После этого видимость тут же улучшилась, но было уже поздно – прямо перед машиной оказался пешеход! Все это время, пока в глаза мне бил свет фар встречной машины, я притормаживал, нога у меня была на педали тормоза, а увидев пешехода, который, как установила экспертиза, шел по дороге на расстоянии 1 м 80 см от обочины, я тут же начал экстренное торможение. Это подтверждает длина тормозного пути – 42 метра. При этом моя машина не меняла траекторию, двигаясь прямо посередине своей полосы движения, на расстоянии полутора метров от правой кромки автодороги.

Что же касается экстренного торможения, которое я, якобы, должен был осуществить за 100-150 метров до встречной машины, то согласно пункту 105 Правил дорожного движения “водителю запрещается резко тормозить, если это не требуется для предотвращения дорожно-транспортного происшествия”. Но мне нечего было предотвращать! Я не знал, что пешеход выйдет на полосу движения автомобилей! А если бы я начал экстренное торможение за 100-150 метров, когда в глаза бьет свет фар встречной машины, а вокруг тьма кромешная, то подверг бы смертельной опасности не только жизнь своих пассажиров, но и жизнь тех, кто находился во встречных автомобилях.

— А откуда вообще взялись эти сто метров? Они фигурируют где-либо в материалах дела, кроме Ваших показаний?

— Нет, не фигурируют. Понимаете, когда я поставил в формулу ДТП не сто метров, а реальные 40, то есть именно тот отрезок, когда видимость была почти никакой, то становится совершенно очевидно — я не виноват.

— Знаете, что странно: МДВ почему-то вообще не упоминает о том, что погибший пешеход грубо нарушил Правила дорожного движения. Он шел ночью не по обочине, а по дороге, спиной к движущемуся транспорту. Видимо, родные погибшего прекрасно это осознают. Не случайно же они написали заявление, что не имеют к Вам никаких претензий.

— К большому сожалению, все это так. Но я не хотел бы развивать эту тему.

— Ну, смотрите, что получается. О вине пешехода как бы забыли. Две недели Вам не сообщали, что Вы подозреваемый, грубо нарушив Ваши права. Откуда-то вылезли мифические сто метров, подтверждающие Вашу виновность. Дело в спешном порядке передано в суд, и уже назначено первое заседание на 27 августа. То есть налицо все основания говорить о заказе. Вы согласны?

— Абсолютно. Я провел в минувший вторник пресс-конференцию и открыто сказал журналистам, что не могу расценивать это уголовное преследование иначе, как заказ. Я полагаю, что поступил приказ меня осудить, скомпрометировать в глазах общественности – казахстанской и международной и сделать меня невыездным.

— Вас могут приговорить к лишению свободы?

— Вообще в моей ситуации максимум – условный срок. Но в нашей стране возможно все.

Газета “Общественная позиция”, 27 августа 2009г

Новости партнеров

Загрузка...