Нурлан Бейсекеев – персона нон грата. Мухтар Джакишев — симулянт?

То, что происходит за закрытыми дверями Сары-Аркинского суда №2 г. Астаны, судя по той информации, которую журналисты получают после многочасовых ожиданий, не укладывается в понятия о гуманности правосудия и элементарных правах человека.

Предлагаем вниманию интервью, которое дал представителям СМИ адвокат экс-главы Казатомпрома Нурлан Бейсекеев вчера, во время перерыва в ходе судебного заседания.

***

— Правда ли, что сегодня в зале нет Мухтара Джакишева, тем не менее суд продолжается? Почему?

Адвокат экс-главы Казатомпрома Нурлан Бейсекеев

Нурлан Бейсекеев

— Сегодняшнее заседание началось с неожиданности. В зале суда не оказалось Мухтара Джакишева. От Талгата Кыстаубаева, которого в суд доставляют в одной с Мухтаром конвойной машине, я узнал, что в связи с плохим самочувствием мой подзащитный не смог выйти из камеры. Талгат пояснил мне, что Мухтара Еркиновича пытались насильно вывести из камеры, кстати, насколько я знаю со слов самого Джакишева, такие действия предпринимались по отношению к нему и ранее, когда, к сожалению, я не имел возможности присутствовать в главном судебном разбирательстве.

Сегодня, когда суд стал разбираться в причинах отсутствия на судебном заседании моего подзащитного, стало известно, что суду передано заявление Мухтара Еркиновича, в котором он ставит в известность суд о том, что в связи с произошедшим с ним вчера гипертоническим кризом, уже четырнадцатым по счету, он в силу своего физического состояния не может продолжить участие в судебном рассмотрении.

В данном случае, суд по идее должен был должным образом отнестись к уведомлению Мухтара Еркиновича и признать, что, действительно, он болен.

В частности, когда вчера появился председатель суда, чтобы отложить слушание по делу, я просил его опросить тех врачей скорой помощи, которые оказывали медицинскую помощь Джакишеву, чтобы выяснить, может ли он в ближайшие дни участвовать в слушаниях по делу. Почему? Потому что, со слов врачей, которые находились у Мухтара Еркиновича, чтобы привести его в чувство, ему срочно нужен покой и что в состоянии покоя он должен находиться достаточно длительное время.

К сожалению, суд, даже не удаляясь в совещательную комнату, призвал стороны – участников процесса, к тому, чтобы они признали заявление моего подзащитного фактом симуляции.

Меня это очень поразило. Более того, меня поразило, что для выяснения всех обстоятельств суд вызвал врача Галыма Калиева из поликлиники КНБ, который начал категорично утверждать, что Мухтар Еркинович продолжает симулировать болезнь и что вчерашние события тоже из этого разряда. И это в то время, когда вчера другие врачи поликлиники КНБ и скорой помощи констатировали, что у него подскочило давление до 220.

Мне кажется странным, когда суд и врач Галым Калиев продолжают утверждать, что это нормальное состояние для Мухтара Еркиновича. Суд не хочет признавать, что это четырнадцатый криз, который может повлечь за собой более тяжкие последствия.

Мы с Жамилей Джакишевой встречались с независимыми врачами, которые подтвердили: это – преддверие инсульта, который неизбежен. Но когда он наступит? Это знает только Всевышний. Но инсульт может произойти в любой момент.

Сегодня суд должен был отложить рассмотрение уголовного дела на более длительный срок, обязать медицинских работников предпринять все меры для того, чтобы Джакишеву была оказана достойная медицинская помощь.

Ничего этого, к сожалению, не произошло.

Удалившись в совещательную комнату, суд вынес решение о том, что будет продолжать рассмотрение дела в его отсутствие. Хотя есть норма УПК, в которой четко сказано, что рассмотрение дела в отсутствие подсудимого возможно в случае, если он отказывается. Но ведь Мухтар Джакишев ни в коей мере не отказался от участия!

И такое происходит в то время, когда суд должен оставаться независимым, компетентным и соответствовать другим атрибутам, которыми его наделило государство. Меня очень удивляет такая позиция суда.

Кроме этого, меня крайне поразило, что предметом дальнейшего обсуждения при опросе врача Калиева стало состояние моего здоровья. Г-н Калиев стал утверждать, что то заболевание, которое я перенес, существенно сказалось на состоянии моего головного мозга.

И судья, не прерывая врача, стал выяснять обстоятельства. В этой связи я хотел бы напомнить судье о законе, в который внесены поправки о соблюдении прав граждан на медицинскую тайну. Я вынужден был передать документы о состоянии своего здоровья, чтобы объяснить суду причины, по которым я отсутствовал в зале заседаний. Я их доверил только суду, и он не имел права разглашать и тем более подвергать какому бы то ни было обсуждению.

Я считаю, что суд в очередной раз пытается коснуться моей личности, собирает материал, который, мне кажется, в будущем желает использовать для того, чтобы предпринять какие-либо репрессивные меры по отношению ко мне. Вчера я уже говорил, что мне тут угрожали возбуждением уголовных дел. Некоторые мои коллеги и работники судов мне передали, что в суде г. Астаны я попал уже в некий “черный список” адвокатов. Более того, есть информация о том, что в каких бы делах я ни участвовал, ко мне будут применяться репрессивные меры, а в отношении моих подзащитных не будет соблюдаться закон при рассмотрении их дел.

Я не знаю, как к этому относиться, и это вынуждает меня к тому, чтобы не навредить своим подзащитным, возможно, даже отказаться от их защиты. Я боюсь, что эта угроза будет реализована.

— Это делается для того, чтобы отстранить Вас от дела Джакишева?

— Я не понимаю, что вообще происходит. Я обращаюсь к суду с достаточно простыми требованиями. Они связаны с законом. Я ориентируюсь на моральные, человеческие принципы, которые должны существовать в нашем правовом, цивилизованном государстве. К сожалению, почему-то не нахожу соблюдения законности.

Та оценка, которую суд дал уведомлению Джакишева о своем сегодняшнем физическом состоянии, думаю, говорит о многом. Об отношении суда к личности Мухтара Еркиновича, об отношении ко мне, как его защитнику, и вообще в целом об отношении к делу.

Не исключаю, как, впрочем, и другие адвокаты, наблюдающие за процессом, что приговор уже даже написан.

— Обжаловано ли Вами постановление суда Сары-Аркинского района об отказе в удовлетворении заявления Мухтара Джакишева о рассмотрении его дела судом присяжных?

— Вчера вечером я получил это постановление. Изучив его, пришел к категоричному выводу: судом грубейшим образом нарушено законодательство в части, связанной с подсудностью дела, потому что раздел о суде присяжных, говорит о подсудности уголовных дел суду присяжных. Суд сейчас пытался меня убедить, что я не прав, что суд присяжных – это не подсудность уголовных дел, что речь идет только о территориальной подсудности. Улыбаясь мне в лицо, судья Жолдасбеков пытался предать это обсуждению. Я попросил его прекратить обсуждение моей жалобы, потому что это не входит в компетенцию настоящего суда. Она может быть рассмотрена только вышестоящим судом.

Причиной того, что я обжаловал отказ в удовлетворении заявления Мухтара Еркиновича о суде присяжных, явилось то, что в уголовно-процессуальное законодательство внесены изменения, говорящие о том, что суду присяжных теперь подсудны дела, относящиеся к особой степени тяжести. Хотел бы пояснить, что ранее действующим законодательством был определен конкретный перечень статей УК, которые подсудны суду присяжных. Новое дополнение распространяется на то уголовное дело, которое рассматривается в настоящем суде.

На момент, когда походило предварительное слушание, у Мухтара Еркиновича такого права не возникало. После того, как эти изменения вступили в силу, т.е. с 1 января 2010 года, это право у него возникло. Закон, улучшающий положение лица, привлекаемого к уголовной ответственности, должен непосредственно прямо применен.

Поэтому я обратился в городской суд Астаны с просьбой отменить незаконное, на мой взгляд, постановление районного суда и передать дело суду присяжных.

— Вы будете делать отвод судье?

— Вы знаете, после того, что сегодня я услышал в зале суда, после того, как вчера я был подвергнут угрозам, после того, как сегодня суд, скажем так, не соответствующим образом отнесся к уведомлению Мухтара Джакишева из стен изолятора, после вмешательства в часть моей личной тайны, я был вынужден подать отвод суду.

Я настаиваю на том, чтобы этот отвод был рассмотрен в установленный законом порядке, а не так, как это было сделано по заявленному отводу 23 декабря, когда спустя неделю судья Семенова рассмотрела мое заявление, во-первых, с нарушениями срока, во-вторых, без уведомления надлежащей стороны, заявившей отвод, что недопустимо. Не была уведомлена даже сторона государственного обвинения.

У меня вопрос по этому поводу: а насколько судья Семенова вообще имела право рассматривать это заявление?

Для того, чтобы принять решение, она, во-первых, должна была обратиться к материалам уголовного дела. Потому что в том заявлении об отводе я ссылался на ряд материалов уголовного дела. Так как делу присвоен гриф секретности, кто позволил ей знакомиться с материалами секретного дела?

Почему я задаюсь этим вопросом? По одной простой причине.

До поступления дела в суд Сары-Аркинского района, мы задавались вопросом: а где дело? После брифинга в Генеральной прокуратуре, где было сказано, что дело передано в суд №2 Сары-Аркинского района, в течение четырех дней мы ходили и выясняли: где же дело? Оказалось, точно в суде Сары-Аркинского района. Нам тогда г-н Жолдасбеков объяснил, что пока в суде ни у кого нет допуска, что допуски оформляются у администратора судов, причем на четырех сотрудников – на него, секретаря судебного заседания, пристава и работника канцелярии, который будет хранить это уголовное дело.

В таком случае, насколько правомерно то постановление, которое вынесено судьей Семеновой, если у нее нет допуска к госсекретам? Насколько оно законно и объективно?

Я думаю, Конституционный Совет, который наверняка наблюдает за происходящим на этом судебном процессе, должен вмешаться и сказать: уважаемые, что вы здесь творите? Подавая заявления, жалобы, ходатайства, я лично ориентирован только на требования закона. Ни на что больше. Поэтому думаю, определенные разъяснения по этому поводу должны быть даны.

— Врач Калиев имеет допуск к госсекретам?

— Я не хотел поднимать этот вопрос, так как понимал, что присутствие врача в зале, действительно, является необходимостью в силу физического состояния Мухтара Еркиновича.

Но нонсенс, когда суд допрашивает человека, который не признан ни свидетелем, никем, который, по моему мнению, связан какими-то обязательствами с ведомством, которому он служит. А служит он в поликлинике КНБ. Я лично от врача Калиева знаю, что он не является аттестованным работником, что он гражданское лицо.

В этой связи я задал вопрос суду: на каком основании дано согласие на присутствие по делу, которому присвоен гриф секретности, врачу Калиеву? Не совершено ли в этой связи разглашение государственных секретов лицу, которому передача этих секретов недопустима?

Но суд в очередной раз проигнорировал мой вопрос.

— Не ставился ли вопрос о том, на самом ли деле Вы болели?

— После того, как Калиев попытался было доказать, что у меня были серьезные изменения в головном мозге, которые могли серьезно сказаться на моем умственном состоянии, судья Жолдасбеков объявил, что он дает поручение прокуратуре разобраться в законности наличия у меня больничных листов, проверить, действительно ли я лечился.

У меня сложилось впечатление, что председательствующий судья в очередной раз высказал свое намерение по отношению ко мне, что он настроен ко мне репрессивно. К сожалению, сейчас я не могу разглашать всю информацию, поступающую ко мне, но мне передали просьбу неких лиц прекратить то, что я делаю в зале суда, что если я каждый раз буду заставлять судью удаляться в совещательную комнату, это скажется на той мере наказания, которая будет назначена моему подзащитному.

Интересно, что такое прозвучало в мой адрес и адрес Мухтара Еркиновича, когда суд еще даже не приступал к рассмотрению дела по существу. Это говорит о том, что суд фактически намерен вынести только обвинительный приговор.

— Не подозреваете, что палату № 6 Вам уже уготовили?

— Я ничего не исключаю. Я слышал много угроз не только в свой адрес со стороны сотрудников КНБ. Намеки даются и членам моей семьи. В частности, угрозам через Интернет-сеть подвергается мой старший сын: успокой своего отца, а то ему будет плохо и т.д.

Кроме того, тут находится масса людей, в том числе адвокатов из других регионов, которые просят, чтобы я прекратил подачу разных ходатайств, что это бесполезное занятие, давайте быстрее закончим, что якобы из-за моих ходатайств они не могут вернуться в свои регионы, откуда они приехали защищать интересы свидетелей обвинения по этому делу. Не могу понять, почему такая гонка, почему суд не желает признать за Мухтаром Джакишевым его законное право на достойное медицинское наблюдение и необходимое медицинское обслуживание. Обеспечьте хотя бы это его право!

— А что адвокаты Ахан Байканов и Болат Исатаев?

— Они полностью поддерживают заявленные мной ходатайства.

— Спасибо за ответы.

***

© ZONAkz, 2010г. Перепечатка запрещена