Ибо — ковыль…

Демократия -это когда люди выбирают себе “козла отпущения”,
чтобы управлял ими не лучше, чем они того заслуживают”

Б.Шоу с П.Ларенсом

Тема “гражданского взросления” Отечества актуальна не один год. Призывов лести и упреков народу от политиков, прозвучало несметно – где итог? Каков “на линии” “гражданский ресурс” министра и бомжа? На что рассчитывать?

При индифферентном, без пафоса, рассмотрении не трудно видеть, что набор “гражданства нашего гражданина” скуден и прост, как паек армейца. И состоит из обид, скепсиса, страха и тоски. Ну и хитрости, по вкусу. При смешивании сего в пропорциях, возникают и попутные оттенки, вроде оптимизма, надежды, веры и подобного. Но база свята.

Да и как без обиды? Как без поджатых губ, скорбного взгляда, жалобного гнева? Без них не обойдется ни одно возбуждающее событие. Да и не возбуждающее тоже. Невыносимая тяжесть бытия не сходит с его лица. Как неистребим и скепсис, которым он насквозь пропитан, как от уксуса пропаганды, так и от долга знать свои гражданские обязанности и права. Как привычен и cтрах — важнейшая пружина “этого устройства”, толкающая на любое действие — от крика, до поцелуя. Штука деликатная, но заметна невооруженным глазом и потому являются надежным крючком, для управления “гражданином” извне. Без него у него никак.

Не обходится он и без хитрости — такого-эдакого “житейского ума”, для ускользания от ясных, но ответственных общественных ситуаций, под девизом: умрите сегодня, а я завтра.

Но “базой базы” его состояния, является, конечно, тоска. Аккумулятор этой тревожной, неприкаянной души. Сумеречный свет в конце любого тоннеля, куда его втягивает “злое окружение”, но в котором ему уютно и тепло, как в бабушкиных носках. Ибо тоска, своей бездонностью, накрывает любые пустоты его “гражданства”. И тем оправдает их. “А куда деваться?”. Если же ее и подменят, невесть откуда накатившие вдохновение или эйфория, то это не надолго, да и то потому, что матушка-природа не скупится на биологические и химические радости. Как не подменят ее и прокламационная накачка “любви к Родине”, радость “патриотизма” и пр. Как шампунь не подменит росу. А деревянная лошадка — настоящую.

Тоска – это не подозрение, что живешь не своей жизнью, а признание, что и не собираешься жить своей.

И потому, если и с дальнего полустанка Родины или лихих ее площадей, появится долгожданное спасение, в любом лице и виде, и наотмашь, разом, отменит окружающий его бардак, бесправие и безнадегу, и установит таки гарантированные законы счастья — тоска не только не покинет его. Она буквально раздавит его свинцовой депрессией. Потому как – халява. Не свое, не личное. Не завоевано, не добыто, не достигнуто с риском.

Ибо жил, как укажут, работал, где возьмут, получал, что дадут, ел, что наложат. Выпрашивал, верил, хитрил, ждал, радовался удаче. Газон, посаженный не собой и не себе. Ковыль – ни корм своим, ни преграда чужим. Тоска — это слезы Бога о своем бездарном проживании на земле.

Как он таким вырос?

Ученые еще дороют артефакты и сложат окончательную версию появления этого выхолощенного, уныло-вихляющего создания (ковыль — вихляющее, ковыляющее). Но, не углубляясь в генетику, не трудно видеть и оставшиеся в наследство от недалекого прошлого “агро-политические” механизмы его “посева”, “окучивания” и “калибровки”.

Как налицо и финальный результат их усилий, заключенный в тотальном кодировании его убеждением, что вся его “гражданская обязанность”, в том лишь и состоит, чтобы по сигналу сверху, вытолкнуть из предложенного ему списка “лучшего из своих”, который, попав наверх, “повезет его в лучшую сторону”. Особое “удобство” такого “почетного” ему “поручения”, заключено еще и в том, что оно совершенно его устраивает, ибо дает ему комфортное ощущение его “непричастности”, “невиноватости”, “угнетенности” и “обойденности” .

А значит, заслуженное покорностью детское право на жалость и утешение. Не важно от кого. Кто более пожалеет, тот и любим.

И “никто ему не объяснил”, да он и не станет слушать, что все сущее в мире неповторимо, уникально и тем восхитительно. Что его индивидуальность — Высший Дар ему и всем вокруг. Что никто, никого и нигде представлять не может. Что именно в силу своей разности в мире, все люди важны и нужны друг другу для взаимообогащения. И не только, и далеко не только, деньгами.

И никто не показал иное, а тех, кто попытался, он затоптал, спалил или затопил своей тоской и скепсисом. Или сдал властям. Ибо он может и не понимать смысл говорения, но дух непокорения “чует кожей”. Исторично.

Конечно, его природа бунтует от своего потакания чужим прихотям — тускло и скучно “ковыляться” по чужому ветру.

Но, не вкусив индивидуальной свободы, не ведая ее плодов и цены, он испытывает обморочный ужас перед ее охранниками, усиленный памятью о судьбах отчаявшихся одиночек, который и прикрывает капризами, тоской и обидой, пытаясь тем сохранить в душе ласковую теплоту беззаботного детства.

Скопленный же во времени скепсис, цементируется в нем желчью к любой общественной деятельности и к “своим представителям” в ней. Потому любой им же выбранный, тут же становится его же изгоем, которому в свою очередь не за что уважать “вытолкнувших” его. Да и за что уважать все эти надуманные, пирамидальные конструкции, именующие себя “профсоюз”, “партия”, “НПО”, “ОО”, состоящие из тревожных голов и безликого тыла?

Нет связи людей друг с другом. Друг друга с обществом. Общества — с государством. Государства с людьми. Все в непересекающихся мирах. А жизнь идет своим чередом. И сумерки зависят не от нас. И культура, и экономика и политика. Все.

“Завтра может быть все”.

P.S.

“Институт представительной демократии” — химера, политический гипноз. Застывшее на десятилетия общественное наваждение, такое же, как и любое другое, связанное с феноменом власти, что и вынужден был признать, в свое время, главный его “апологет в законе” – У. Черчилль.

Он просуществует еще, конечно. Ровно столько, сколько “гражданам” и их “демократическим” вождям, будет выносимо свое слезливо-созерцательное, анемичное состояние, при любом материальном и семейном положении каждого из них. Но дело утопающих, загнивающих и тоскующих — дело душ самих утопших, прогнивших и скисших. Каждой в отдельности и всем вместе. Представлять себя и только себя. Решать самому и только самому.

Впрочем, кому это я все? “Гражданам”? “Строго отфильтрованным” “представителям”? А оно им надо? Нет, конечно. Их устраивает положение “вождей ковыля”.

Пишу людям, понимающим важность личного, гражданского, то есть общественного развития. Воспринимающим нынешний диагноз общества, как профессиональный, то есть душевный вызов себе. И потому веселым, энергичным и легким на подъем в любых сумерках.

“Сверяю с ними часы”. Так как знаю, что профессионалы, например, результативные врачи, не агитируют друг друга у тела больного в необходимости верного служения медицине, не ищут виновных в своем непонимании диагноза и способов лечения, не обвиняют больного в его неготовности к лечению или нелюбви к ним.

Они терпеливо и профессионально лечат его любого, так как знают, почему это делают, для чего и главное, как.

Ибо они — не ковыль.

(*Сумерки — состояние полутьмы перед долгожданным рассветом или полной темнотой).

***

© ZONAkz, 2010г. Перепечатка запрещена

Новости партнеров

Загрузка...