Должен ли борец за свободу быть палуаном?

Изначальная стадия досрочных президентских выборов в Казахстане — выдвижение кандидатов на пост главы государства, откровенно говоря, приобретает гротескные очертания. О своих амбициях заявляют пенсионер и домохозяйка, безработный и никому не известный лидер незарегистрированной экологической партии, человек, не достигший возрастного ценза (право баллотироваться в президенты имеет гражданин Казахстана, достигший 40 лет) и кажи, который на потеху обывателям время от времени делает экстравагантные публичные заявления.

Складывающийся политический расклад на предвыборном поле ничего, кроме грустной иронии и обиды за державу, не вызывает. Все происходящее настолько несерьезно, что не возникает даже желания комментировать его.

Серьезно то, что с предвыборной дистанции сошел один из реальных претендентов на пост главы государства – экс-сенатор и президент Общественного фонда “Кенесары хан” Уалихан Кайсаров, который мог бы составить достойную конкуренцию действующему президенту и кандидату в президенты на выборах-2011 Нурсултану Назарбаеву.

Пока “карликовые” (по выражению советника президента Ермухамета Ертысбаева) претенденты копаются в придуманной ими же возне, в стенах Верховного суда Уалихан Кайсаров оспаривает решение лингвистической комиссии, которая по результатам экзамена пришла к заключению, что Кайсаров свободно не владеет государственным языком.

Вердикт судьи ВС Марзии Балтабай (кстати, она же рассматривала исковое заявление Кайсарова по итогам выборов президента РК в 2005 году) пока не прозвучал.

А между тем, 15 февраля г-н Кайсаров обжаловал в ВС и отказ Центризбиркома рассмотреть его повторное заявление о намерении баллотироваться на досрочных выборах. Этот иск также рассматривает судья Марзия Балтабай.

Вчера, на очередном судебном заседании она сообщила, что оба иска Кайсарова объединены в одно производство.

Как объяснил представитель Центризбиркома, законом о выборах не предусмотрена процедура повторного выдвижения кандидатов в президенты, а потому, оставив повторное заявление Кайсарова без рассмотрения, ЦИК руководствовался законом об административных процедурах, в частности, тем, что он не нашел вновь открывшихся обстоятельств.

С этим не согласны ни сам истец, ни его адвокат Жанна Александрова. По их мнению, и во втором случае Центризбирком должен был руководствоваться законом о выборах.

Однако центр тяжести вчерашнего судебного заседания сместился на вопрос: владеет ли все-таки Кайсаров казахским языком, насколько было объективно заключение лингвистической комиссии? Ведь эта же лингвистическая комиссия в 2005 году признала, что Уалихан Кайсаров превосходно владеет государственным языком. И с учетом этого факта, вопрос судьи Марзии Балтабай истцу: “Требования, которые были в 2005 году и сейчас, – они отличаются в плане тематики, заданий?” показался вполне логичным.

Для полноты представления о ситуации на экзамене по госязыку, считаю, лучше всего предоставить слово самому Кайсарову:

В 2005 году комиссия не выходила за пределы своих полномочий. Это произошло в этом году. Постановление ЦИКа о комиссии не менялось.

Комиссия мне задала четыре дополнительных вопроса.

Первый — по истории Казахстана. Какой хан в какое время отпочковался от другого хана? Я должен был рассказать идею отделения Жанибека и Керея, правителей того периода. Практически меня экзаменовали по истории Казахстана.

Кстати, в постановлении Центризбиркома о лингвистической комиссии написано, что лингвистическая комиссия не имеет права задавать дополнительные вопросы. Я должен был написать сочинение, почитать текст и выступить. И все. Выключите микрофон, поставьте точку и идите, отдыхайте.

Но выводы комиссии основываются и на этом – что я не раскрыл тему.

Второй вопрос — по спортсменам Азиады. Примерно он звучит так: как Вы относитесь к тому, что зарубежные СМИ говорят, что среди казахстанских спортсменов, лыжников практически нет казахстанцев? Я высказал свою позицию – надо выращивать своих, местных, искать их по аулам, районам, развивать национальные виды спорта. Это не понравилось лингвистической комиссии.

Третий вопрос — что я думаю по союзу тюркских государств? Я, оказывается, должен был говорить о какой-то ассоциации тюркских государств. Почему я должен был это раскрывать, почему я должен был это знать? Это им не понравилось.

Четвертый вопрос — каких казахских классиков я читаю? Я могу читать многих. Но сейчас я интересуюсь популярной литературой о развитии казахского языка. Я показал книги — трехтомник “Жеті қазына”, Абдуали Кайдара – “Тысячи острых и метких выражений в казахском языке”.

И в заключении они пишут, что это им не нравится. Почему я должен читать тех авторов, которые мне не нравятся? Мне нравится Мухтар Ауэзов – “Путь Абая”. Почему я должен читать те книги, которые они рекомендуют?

Все это зафиксировано и подписано членами лингвистической комиссии. На основе этого они еще делают свой вывод.

Что касается письменной работы. Им не нравится мой стиль. Но в языке бывает много стилей – литературный, поэтический, эпический, разговорный, бывает непарламентский стиль. Мне сказали: Вы слишком просто выражаете свою мысль. Извините, но Путин тоже просто выражает свою мысль (достаточно вспомнить выражение ВВП о том, кого надо “мочить в сортире” — ред.). Это мой стиль. Я как хочу, так и выражаю свою мысль.

Вы (обращаясь к судье – ред.) недавно слушали аудиозапись. Ни одного слова за все время экзамена я не произнес на русском языке. Так на каком языке я с ними разговаривал? На китайском, что ли? Если они говорят, что я не раскрыл тему, значит, они понимали, о чем я говорю!

Этого всего не было в той комиссии, то есть комиссии 2005 года.

В сочинении я написал одно слово – “ауыл”. Во второй раз в этом слове я пропустил букву “у” и написал “аыл”. Это техническая ошибка. Любой преподаватель любого языка скажет: если в одном тексте в одном случае слово написано правильно, а в другом допущена ошибка, это не считается ошибкой.

Слова “ынтымақ” и “ынтымақтастық”. По словарю, это слова-синонимы. Но члены комиссии пишут: не надо было писать “ынтымактастық”, надо было писать “ынтымақ”.

Или слово “күресші” — борец. Борец за справедливость. Мне члены комиссии пишут: надо было писать “палуан”. Но “палуан” — это борец-силач. Это ни в какие рамки не входит! Как может борец за свободу (бостандық үшін) быть палуаном?

То есть я хочу сказать, что лингвистическая комиссия подошла ко мне исключительно предвзято. И даже осмелюсь сказать, с моей точки зрения, — непрофессионально. Я ставлю под сомнение не только решение лингвистической комиссии, а вообще состав нынешней лингвистической комиссии. Что-то на них повлияло. Ведь члены лингвистической комиссии в своем заключении сделали вывод не о том, как я говорю, а о том, что я говорю.

Правовую оценку заключению лингвистической комиссии суду еще предстоит дать. А в зале суда Уалихан Кайсаров и его адвокат в порядке Гражданско-процессуального кодекса ходатайствовали о назначении лингвистической экспертизы результатов экзамена, в том числе и по выше названным четырем вопросам. В качестве независимого эксперта истец предложил кандидатуру либо народного поэта Мухтара Шаханова, либо автора многих учебников по казахскому языку Розы Камзебаевой.

Однако судья, с согласия сторон – участников процесса, решила пригласить для экспертизы независимого специалиста. По усмотрению суда.

Следующее судебное заседание состоится завтра, 18 февраля.

***

© ZONAkz, 2010г. Перепечатка запрещена

comments powered by HyperComments

Новости партнеров

Загрузка...