“Конфессиональная тетива-1”. Не учи папу щук ловить

Предполагал ли Лев Гумилев, что его “пассионарная кривая”, демонстрирующая процесс самоутверждения народов, как радикальный “градусник”, опущенный в религиозный котел страстей, протянется тугой струной от Тихого океана до Атлантики, показывая на пути к Африке все более угрожающую температуру?

Предполагал ли Лев Гумилев, что его “пассионарная кривая”, демонстрирующая процесс самоутверждения народов, как радикальный “градусник”, опущенный в религиозный котел страстей, протянется тугой струной от Тихого океана до Атлантики, показывая на пути к Африке все более угрожающую температуру?

Лев Гумилев, советский ученый, историк-этнолог, прежде гонимый и ныне мало цитируемый коллегами, свои многочисленные труды посвятил Евразии и Великой степи. Одна из его увлекательных гипотез – пассионарная теория этногенеза. Иными словами, исторический процесс взаимодействия и развития этносов, напрямую связанный с окружающим ландшафтом. А главное, – энергетический всплеск активности народов, их духовное прозрение и мобилизация ресурсов, сопровождающийся войнами и потрясениями. Такова история Египта, Китая, Индии, Древних Греции и Рима, Монголии. В исключительном положении осталась Испания XVI века, мощным рывком стартовавшая после захвата американского золота. Но и она, как прочие спринтеры, выпустив пар, выдохлась на сотни веков.

Лев Николаевич вычертил на карте континентов “горячую кривую”, вдоль которой, без какой-либо последовательности и периодичности, вспыхивали очаги народного самосознания. Теперь “кривая”, оказавшись под высоким напряжением, выглядит как черта, разделившая Запад и Восток.

В истории это пройденный урок – крестовые войны и ответный удар ислама по Европе. Но о них позже. А пока о том, насколько грешны были те, кто наставлял христиан на путь праведный – о священниках самого высокого ранга.

Любопытно, что историческая литература, вскрывающая раковую опухоль церкви, настолько объемна, насколько закрыта аналогичная тема в мечети. Ну не противопоставлять же в таком случае сатирическим романам католического монаха Франсуа Рабле, заклеймившего Ватикан, легенды о Хадже Насреддине, измывавшемся над лицемерными, глупыми и жадными имамами и улемами? Первые анекдоты о нем вышли в 1480 году в Турции в книге “Салтукнамэ”, а потом в сборнике “Джами Рума”. В результате гнусная правда первого взяла верх над безобидными мифами второго. И в этом, кстати, один из ответов на вопрос, почему сегодня христианство испытывает давление с Востока. С одной стороны, бесчисленные преступления, чинимые священнослужителями, с другой, – мужество их признаний, имеющих последствия.

Одним из первых, кто решился на гражданский подвиг и вынес сор из католической избы, был епископ Жан де Монлюк: “Сановники церкви из-за своей жадности, невежества, распутной жизни стали предметом презрения со стороны народа”. Пытался бороться с омерзительными язвами папа Григорий VII. Заняв престольную должность, он устроил большую “чистку”: выступил против симонии, светской инвеституры и незаконных браков священников, открыто попиравших предписания Ватикана.

Да что там священники и монахи. Тяжкие грехи Александру VI, пользовавшемуся репутацией неподкупного, паства простила из-за удачной военной кампании против османов и реформирования системы финансирования Ватикана, вызвавших всплеск всенародной любви. Понтифик запретил роскошь, симонию и распутство – собственно, все то, в чем сам был мастак. Уж что-что, а удить рыбу он умел. Спустя время чистоплюй, взяв слово назад, расширил круг доходной торговли индульгенциями, чинами и кардинальскими шапками.

Особенно процветал отдел “головных уборов”, от работы которого папа имел двойной навар: деньги за примерку новообращенного кардинала и наследование имением предыдущего. Обычно внезапно скончавшегося. А способов умерщвления в семейке Борджиа было через край: примитивный яд в бокале, смертоносное рукопожатие или отпирание “фаршированным” ключом пустякового замка. Напоследок, сведя в могилу многих добрых христиан, Александр невзначай выпил “чужой” бокал кипрского вина…

И все же он выглядит невинным агнцем в сравнении полулегендарным папой Иоанном VIII, на поверку оказавшимся женщиной, родившей мертвого ребенка на глазах римской толпы, и сущим дьяволом Балтазаром Коссой. Прежде чем принять под папской тиарой имя Иоанна XIII, тот промышлял пиратством, чуть не сгорел на костре, сидел в тюрьме, бежал и снова бандитствовал. Он творил “неслыханные дела в Риме, — писал Дитрих фон Ним. — Содом, кровосмешение, измены, насилия”.

О кровавом детище Ватикана – инквизиции и ее изуверствах голландский исследователь ван дер Векен составил библиографический том, включивший около двух тысяч названий; среди этой разоблачительной библиотеки нашлось место и для пикантного эссе француза Роланда Гагея “Сексуальный лик инквизиции”. Приведу лишь один пример. Представьте себе, какого размаха кутеж устроили гости на Констанцском соборе 1414 года, куда вместе с монахами-пакостниками слетелись более полутора тысяч распутных баб! У одних на повестке дня церковные реформы и предание смерти проповедника Яна Гуса, у других – обслужить сто тысяч человек: кардиналов, епископов, докторов богословия, князей, рыцарей и их челядь!

Сопротивляясь разгулявшимся низменным страстям, один епископ наложил на священников своей епархии налог на любовниц! В поэме “Матео-двоеженец” Маттье писал: “Тот, кто привел бы на продажу в храм свою лошадь, повел бы себя непристойно, и женщины, приходящие сюда для торговли своим телом, не превращают ли они храм Божий в публичный дом?”.

О вселенских масштабах распутства, царивших во Франции XV века, папа знал, но когда разговоры коснулись духовенства, отписал гневное письмо “скверным пастухам, уделявшим так мало внимания овцам”. И велел “изгнать из своего стада лошадок дьявола”. Церковники присмирели и, тяжело сокрушаясь, продали с торгов загнанных кобылиц.

Однако многочисленные запретительные указы лишь усилили половую вольницу духовенства. Идя на уступки пожеланиям трудящимся, император Карл V подписал временное распоряжение, дающее право священникам жениться! Ну, сколько можно было терпеть в храмах неприкрытое кобелирование!

Та же постыдная картина наблюдалась и в женских монастырях. Распоряжение Карла Великого, датированное еще 802 годом, не допускало в них сожительства, пьянства и алчности. Но ему ли, Карлу, крупному вредителю, надлежало следить за формированием франкской нравственности? Кто как ни он запрещал собственным дочерям сочетаться законным браком, отчего принцессы-валькирии трепали юбками налево и направо, принося монарху в подолах незаконнорожденных внуков. Все впустую.

Во времена Людовика XV принц Конде развлекал монастырских затворниц тем, что обнажался у них на глазах. А как Париж надрывал живот от смеха, когда прослышал о проделках иезуита-драматурга Грессэ, устроившего в келье монахини Дампьер тайную читку скабрезной пьесы “Vert-Vert”, месяцем раньше приведшей столичную публику в восторг! Услаждая слух любовницы, он не догадывался о толкучке за занавесью. Вскоре удержать смех христовы невесты не смогли и, возглавляемые матушкой-настоятельницей, гурьбой вышли из укрытия.

Переполошить женский монастырь особенно любили Казанова и французский король Генрих IV. Джакомо просчитал верно: связь с черницами могла лишь упрочить его громкую репутацию. Его мемуары сообщают, как он совратил “сестер” Армаллиену и Элимету при помощи шампанского, устриц, непринужденного разговора и… жарко протопленной комнаты. Разморенные вином, флиртом и камином, монашки скинули верхние суконные одежды, а с оставшимся бельем похотливый котище справился сам.

Упомянутый выше Генрих яблоко блуда взял из рук Клод де Бовилье. Вначале монмартрская аббатиса, не помышлявшая распалять похоть Беарнца, явилась к нему в поисках защиты от бандитов. И, получив ее, явилась на следующий день с благодарностью. Задержалась в походной палатке короля на неделю, где и продемонстрировала неисчерпаемые монастырские возможности. На короткое время Генрих сманил в постель лоншонскую послушницу Катрин де Верден, а потом вернулся в объятия несравненной Клод.

***

© ZONAkz, 2011г. Перепечатка запрещена

Новости партнеров

Загрузка...