Город-“сказка”, город-“мечта”

Правительство Казахстана озабочено новым проектом. Вслед за такими громкими названиями, как “30 корпоративных лидеров”, “Социально-предпринимательские корпорации” и другими подобными чиновники создали новый проект – развитие моногородов. Если коротко, это те города, в которых основная масса работяг трудится на одном или нескольких градообразующих предприятиях. Проект рассчитан до 2020 года. Презентация, представленная минэкономразвития, полна ярких красок. Но дьявол скрывается в деталях. И, как говорит директор Центра макроэкономических исследований Олжас Худайбергенов, если копнуть глубже, при этом, зная реальную ситуацию в стране, можно найти кучу “тёмных пятен”.

***

— Насколько позитивно отразилась бы реализация этого проекта для казахстанцев, в частности, для нашей экономики, в целом государства? На Ваш взгляд, присутствуют ли в этом проекте “слабые стороны”?

— Однозначного ответа нет. Постараюсь обрисовать ситуацию в целом. В Казахстане есть 28 крупных городов с населением свыше 50 тысяч человек и 59 малых городов, где проживает меньше 50 тысяч человек. Это официальные данные. Неофициально: в крупных городах населения, скорее всего больше, а в малых – меньше.

Дело в том, что из малых городов и поселков молодежь постепенно переселяется в города, где жизнь относительно лучше той, откуда они уезжают. Учитывая, что им просто негде прописаться, они живут просто на арендованных квартирах. Поэтому можно смело говорить, что вместо официально заявляемых 56% населения, живущих в городах, на самом деле там живет 65-70%. Иначе говоря, в крупных городах население в целом на 20-30% больше, чем может регистрировать статистика всеми доступными способами.

Концепция программы по развитию моногородов выделила 27 городов, из которых 10 являются крупными и 17 – малыми городами. Были выбраны те населенные пункты, где какое-либо предприятие или группа предприятий давали работу почти 20% населения города и 20% валового производства города.

В принципе, в макроэкономике я встречал труды, где говорится, что критическое значение отрасли – около 20%. Однако, это применимо к стране, и чем меньше страна зависит от внешней торговли, тем сильнее проявляется этот параметр. Падение 20% экономики приводит к цепной реакции, так как она начинает потреблять меньше продукции из остальной части экономики.

На уровне отдельного города такой зависимости нет.

Дело в том, что зачастую продукцию компании потребляют не другие компании города, а другие регионы республики, или вообще другие страны. То есть цепная реакция здесь маловероятна. Однако, здесь есть риск, что если экспорт градообразующего предприятия завалится, то завалится и весь город. Однако, и это маловероятно. То, что они могут купить внутри города, покупается независимо от объема экспорта, а все лишние деньги, которые появляются во времена высоких цен на сырье, все равно выводятся из денежного обращения города. Единственный случай, когда городу будет плохо, это когда градообразующее предприятие будет закрываться – но это крайний, хоть и реальный, сценарий, особенно для городов, где месторождение может быть исчерпано.

Список в 27 городов не означает, что в остальных все прекрасно. Наоборот, остальные города – это либо совсем крупные, либо поселения, где нет никакой промышленности. Надо отметить, что крупные города практически тоже сильно зависят от сырьевых месторождений (Караганда, Атырау), или, скажем, от госрасходов (Астана). Единственный город, где какая-либо отрасль/предприятие резко не выделяется – это Алматы.

Однако, проблема на самом деле не в самом моногороде. Проблема в том, что в таких городах градообразующее предприятие не может дать работу всем. Посмотрим на примере того же Жанаозена. Там официально около 100 тысяч человек, неофициально, думаю, около 120 тысяч. Если считать, что в семье в среднем 4 человека, то в городе около 30 тысяч семей. Но, может быть, и больше, если там много молодых. В Озенмунайгазе работает 13 тысяч сотрудников, и это при потребности в 9-10 тысяч человек. Если считать, что один сотрудник кормит одну семью, то остальным 17 тысячам семьям приходится туго. Да, конечно, там есть другие компании, но это, скажем, работа для еще 2-3 тысяч семей. А если на Озенмунайгазе работают семьями, тогда вопрос еще тяжелее. Короче, суть в том, что просто нет работы для большой части населения – от 20 до 50% населения моногородов – безработные. Официальная статистика, конечно, всех называет самозанятыми, но от этого суть не меняется.

Кстати, доля безработных и самозанятых в целом по стране равна около 25%. Здесь отмечу, что человек определяется самозанятым очень легко. Есть выборка в 21 тысячу семей, членам которой задают вопрос: “Выполняли ли Вы хотя бы один час на прошлой неделе какую-нибудь работу или имели какое-либо занятие для получения натурального или денежного дохода (включая оказание различного рода услуг)?”. Естественно, анкеты заполняются нужным образом, результаты выборки экстраполируются на все население и в итоге мы имеем 20% населения самозанятыми. Блеск трудовой статистики! Справедливости ради скажу, что в других странах такие же выкрутасы.

В общем, проблем не в моногородах – они были, есть и будут. Вопрос в том, как обеспечить людей работой. Но такая проблема стоит в целом по стране. И эта ситуация сложилась разными способами. Во-первых, за счет развала Союза, после чего очень много разных предприятий просто перестало работать. Официальная статистика скажет, что мы восстановили уровень ВВП 1991 года. Однако, это за счет добывающей промышленности, да и то, там цифру удалось получить за счет разных игр с коэффициентами по инфляции. Во-вторых, это общее состояние сел вокруг данных моногородов – там ситуация еще хуже, и население просто-напросто переезжает в эти моногорода, где еще теплится жизнь. В-третьих, это неправильная миграционная политика, которая старалась оралманов направлять в города, где и так своих проблем хватает.

Также пишут о проблемах с изношенностью инфраструктуры и основных фондов, но это тоже беда всей страны. Износ основных фондов по стране составляет 43-45%, а износ коммунальных фондов – 80%. Фактически, нужна программа не по моногородам, а по всей стране. Если бы моногородов было 3-4, то можно было вести речь только о них, но когда их 27, и даже больше, то это уже проблема в целом государства, а не в самих моногородах.

— Приводил ли подобный опыт в других странах к положительным результатам?

— В других странах обычно есть небольшое количество моногородов, а не 30%, как у нас (27 из 87), и, естественно, стране легче направить ресурсы на их развитие. В большинстве случаев там развивали города, и редко “закрывали” город – это делалось в основном, когда масштаб загрязнения был большой, а месторождение уже исчерпано.

Переселение, обычно методом создания условий для трудовой миграции, эффективно опять же в случае, когда переселяемое население небольшое, а в стране все хорошо и есть дефицит кадров в разных регионах.

У нас же в 27 городах проживает около 1,5 млн человек. И если их переселить, то, естественно, возникнет проблема там, куда их переселят, причем такая же, как в этих моногородах. Если идти методом закрытия моногородов, то постепенно можно довести страну до закрытия. Ведь наша страна тоже, по сути, зависима от нефти, и когда она иссякнет можно поднимать вопрос о закрытии страны-месторождения. Конечно, это крайнее сравнение, но такой метод позволяет лучше оценить инструмент.

— Как на самом деле необходимо поднимать города, где сконцентрировано градообразующее производство?

— Еще раз повторю – так можно думать только тогда, когда в целом в стране все хорошо, а если лишь пара моногородов, проблему которых надо решить. А когда моногородов 27 из 87, а на самом деле даже больше, это значит что проблема шире, что проблема не в самих моногородах, а в целом в стране. Конечно, кто-то может сказать, что лучше делать хотя бы что-то сейчас, чем ждать изменения всей страны. Можно и так, но это лишь временная мера, причем средства уйдут впустую. Нужны меры, которые повлияют на всю страну – тогда моногорода будут развиваться без каких-либо программ.

Но здесь все зависит от мышления. Страна для себя должна решить – действует ли она, как страна с далеко идущими целями, желающая стать региональной державой, в которой есть элита, думающая о народе, и народ желающий служить такой элите, или же мы просто страна-месторождение, корпорация Казахстан, которой суждено закрыться, как только закончится нефть, и больше ничего полезного наша страна для человечества не представляет. Во втором случае, мы рискуем стать страной моногородов.

При таком раскладе действительно нужна такая программа моногородов, но тогда она будет иметь социально-политический характер, а не экономический, ибо задачей является превентивная работа по тем городам, где есть вероятность повторения жанаозенского сценария. Ибо все в большинстве случаев города будут лишь отражать судьбу страны.

Если же первый вариант, тогда у нас нет проблемы моногородов. Тогда просто объявляется широкомасштабные программы в сфере жилья, демографии, обновления коммунальной инфраструктуры, замещения импорта. И это не в том “косметическом” варианте, который есть сейчас. А в реальном, который возможен только при наличии долгосрочного мышления, идеологии, задающей цель и путь развития на десятилетия вперед. При таком варианте моногородов будет единицы, и каждый моногород будет иметь столько населения, сколько ему нужно, и даже если оно будет расти, рабочих рук всегда будет не хватать для новых проектов.

Мы можем едва лишь замещать то, что выходит из строя, мы можем максимум строить 6 млн. кв.м. в год и выдавать это за колоссальный успех жилищной программы. Мы можем реализовывать инвестиционные проекты годами, перенося их из одной программы в другую. Мы можем построить развязку и показывать его по телевизору, как достижение. Мы можем сделать много-много мелких вещей, но ни одной крупной.

К сожалению, наша элита состоит из “торгашей” и “финансистов”, не по профессии, а по мышлению (если не считать отдельные исключения), которые к тому же обладают частно-корпоративным, а не государственным типом мышления. И настроены исключительно на извлечение прибыли в краткосрочном плане, и в принципе не представляют идей, реализация которых растянута на десятилетия.

А ведь достаточно представить насколько изменится мощь страны, если здесь будет жить 100 млн человек. Это качественно другое состояние, особенно если эти 100 миллионов людей будут иметь должное воспитание и образование, тем более, что территория и ресурсы нам позволяют. Но чтобы достичь такого, нужен тип мышления, которого нет у нашей элиты. Остается надеяться, что так будет не всегда.

***

© ZONAkz, 20112г. Перепечатка запрещена

Новости партнеров

Загрузка...