Нажуешься, насмеешься, нахохочешься

Президент Казахстана Назарбаев предложил сажать граждан на трое суток за брошенную на улице жевательную резинку. По его мнению, ужесточение наказания за мелкие правонарушения поможет предотвратить серьезные преступления

В прежние времена мы жевали серу. Торговки на базаре вещали: “Налетай! Сера лиственная, жуешь – больше хочется. Нажуешься, насмеешься, нахохочешься”.

Народ брал. Ему нравилось. Да и выгодно. Это же не “орбит”, из которого можно выжать соки за десять минут. Одну дозу серы молотили до полного изнеможения несколько дней. Тугую. Вязкую. Со щелчком. И без глупых пузырей. А как к “кедровке” бережно относились. Вспомните, как бандит Кирпич, приняв предложение оперативника Глеба Жеглова сгонять партию на бильярде, заложил свою жвачку за ухо. Сразу видно, – не то воспитание. А нынче менталитет пошел не тот: семечная мишура и окурки, плевки и “орбитальные” пятна на тротуарной плитке – и все мимо урн. Они же редкость! Потому и приходится грязную работу по очистке культурного слоя оставлять археологам?

А как быть с подневольными полицейскими, получившими очередное направление в деятельности? Ведь, принимая его к исполнению, они переусердствуют с носителями “эффекта ледяной свежести” или “неповторимого устойчивого вкуса” и прохлопают более важные преступления. Но у нас, коли велено “танцевать всем!”, все и танцуют. Им теперь придется не только слушать, что у горожан “от зубов отскакивает”, но и смотреть. А уж коли увидят – поймать, арестовать и разобраться. Дело большой важности.

Думаю, в особую прифронтовую зону попадет молодежь, большей частью злоупотребляющая “ментосами” и “стиморолами”. Ей пока все шуточки: сплюнул “самую вкусную защиту от кариеса” пять раз, считай – схлопотал пятнадцать суток. А если всерьез: в нехорошие места могут завести подобные радикальные меры? И куда потом красивым да юным с таким “административным прошлым”? Не последуют ли за пустяшными проступками репрессии со стороны радеющего за честь вуза руководства? Не загубить бы отечественных Платонов и Нефтонов.

Впрочем, история свидетельствует, что строгое воспитание творцам всегда шло на пользу, а из иных толк вышел лишь после того, как они перебесились в молодости.

Студент Бисмарк взялся за ум лишь после того, как перебил посуду во всех пивных Геттингена, растрепал бюргерским барышням юбки и сразился на 27 дуэлях; в 23 года граф Лев Толстой, увлекшийся кутежами до утра, завоевал среди окрестного дворянства репутацию “самого пустячного малого”. И ничего, они вышли в люди. И наши олухи не пропадут, как и французские художники Боннар, Лотрек, Сёра, – авангард молодых разрушителей консервативных канонов, исповедовавших сомнительные удовольствия, эротику и алкоголь. Их коллеги Гоген и Ван Гог по ночам напивались до свинского визга и, завернувшись в белые простыни, куражились на улицах.

Не прошли мимо Олимпа Эварист Галуа, Шарль Бодлер и Виссарион Белинский, вышвырнутые из Нормальной школы, лицея и университета. Не затерялись средь людей заядлые прогульщики Фридрих Шеллинг и Николай Рубакин. Первый за семестр сбежал с полсотни уроков, а второй, будущий просветитель и библиофил, в третьем классе превзошел его в десять раз, а в пятом остался на второй год.

Подумать только, Уильяма Фолкнера выставили из старших классов школы за неуспеваемость, как и писателей и поэтов Лоренса Даррелла, Василия Жуковского, Сашу Черного.

Но что там прогулы и “тугие мозги”, если были и более веские причины, чтобы турнуть бездарей из учебного заведения. Баратынский похитил 500 рублей казенных денег, и по личному указанию Александра I распростился с Пажеским корпусом. Карл Май после семинарии угодил в тюрьму за кражу часов. Кроме того, в его “послужном списке” – конокрадство и попытка свистнуть бильярдные шары в ресторане. Мая не зря называли “немецким Фенимором Купером”. Тот еще был хулиган! В 14 лет он вылетел из Йельского колледжа за пороховые опыты в классе.

Но и эти проделки – мелочь. Антуан Франсуа Прево д’Экзиль, французский писатель, заключал пустые договоры на литературные произведения и скрывался от издателей. Он так добегался, что связь с куртизанкой едва не привела его на виселицу. От петли за грабеж монаха-августинца крупнейшего поэта средневековья Франсуа Вийона спас король Людовик XI. Ожидая казни, тот сочинил в узилище “Балладу повешенных”: “Вот мы висим печальной чередой, над нами воронья глумится стая…”.

Так что если большому мастеру написано на роду стать великим, он добьется своего самым извилистым путем. В тюрьмах обмакнул перо в чернила проштрафившийся мелкий банковский клерк “О’Генри” и грабитель Честер Хаймс, будущий американский мастер детективов. Их всех переплюнет художник Томас Уэйнрайт. Этот ловкач не только подделывал подписи, но свел в могилу дядю, тещу и друга из Норфолка. В колонии писал портреты. Прославился. Камеру превратил в модный салон, куда однажды наведался Чарлз Диккенс, ищущий в тюрьмах оригинальные сюжеты.

Напоследок несколько слов о поэте Василии Величко. Как-то, в поисках “пропитания”, он залез в карман к князю-литератору Акакию Церетели, противнику крепостного права и доброхоту. В кармане нашел только рукописи. Это заметил полицейский и сцапал вора. Находчивый князь удивил всех: “Опять ты за своё! Сколько раз тебе говорить – прочитаешь, когда напечатают, а тебе только рукопись подавай”. Полицейский, решив, что юноша – близкий друг вельможи, извинился. А через несколько лет Акакий получил письмо: “С тех пор как вы меня спасли, я отказался от гадкого ремесла и выучился переплетному делу”. А еще позже Василий Величко перевел многие стихи Церетели на русский язык.

Как хорошо встретить в трудную минуту Церетели, который отвадит тебя от дурного поступка. И полицейского с извинениями.

***

© ZONAkz, 2012г. Перепечатка запрещена

Новости партнеров

Загрузка...