Ну все через Эзопа

Нет доморощенного Диккенса, изящным слогом мэтра описывающего буйные заросли процветающей коррупции, пустившей корни в затхлые груды чиновничьей питательной среды…

Когда о мусоре, как о привлекательном бизнесе, говорит мажилисмен Нургали Ашим, экс-министр охраны окружающей среды, сомнений нет: в отходах он толк знает, но становиться понятно и то, что “темой с душком” кто-то намерен отбить народный нюх от более серьезных проблем.

В середине XIX века Англия прочно стояла на ногах: провела внутренние реформы, держала в узде международные финансы, влияла на политический климат в мире. Однако процветание элиты не стало всеобщим. В это время Чарлз Диккенс сочинил роман “Наш общий друг”, оказавшийся последним его завершенным романом, ибо “Тайну Эдвина Друда” он так и не окончил.

Великий лесоруб и каменотес, пожиратель человеческих пороков и душефил вновь осудил викторианскую социальную систему. В книге, как и в прежних, под мрачным столичным туманом кипит жизнь в трущобах, Холодном доме и тюремной камере Крошки Доррит. Но есть и новинка – смрадная лондонская свалка, несметная куча мусора, составившая счастье и богатство Гармона. Как извлечь выгоду из дерьма, он знает. А Диккенсу известны соплеменники – воплощение алчности и цинизма, стяжательства и подлости – уже умывшие руки и ступившие в высший свет из навоза, грязи и отбросов. Автор, работая по горло в отходах, вынул из этой каши человеческих страстей негодяев и мошенников, явив их истинное лицо. Деньги и выгода ожесточили старика Гармона, отказавшегося от дочери, вышедшей замуж по любви, и прогнавшего сына, вступившегося за сестру. Деньги и выгода – единственный смысл жизни негодяя ростовщика Фледжби; из-за них готовы пойти на любую подлость супруги Лэмл. Золото помогло Венирингу (veneer – внешний лоск) купить место в парламенте, а говорливому богачу Подснепу – рупор мнения общества. Это он в патриотическом захлебе чествовал “процветающую” Англию: “Нет в мире страны, сэр, где столь великодушно заботятся о бедных, как наша!”.

Диккенс подходил к зеркалу и, глядя в него, корчил рожи, чтобы похлеще “срисовать” мимику мистера Подснеба.

До осени 1863 года личные проблемы не давали ему всерьез заняться новой книгой. Писалось необыкновенно трудно: “Здесь сочетаются юмор и лирика, а это не так-то просто. Приходится откладывать массу отдельных тем, которые можно было бы отлично развернуть. Зато надеюсь, что получится очень хорошо. Да что там “надеюсь”! Убежден!”. Уже больной, отказавшись от всех удовольствий, он жил лишь трудом: “Работа всегда стояла для меня на первом месте. Я посвящал ей все, что только можно отдать любимому делу”.

Для части героев книги мусор – это и цель, и средство жизни. Один из них, мистер Боффин, сокрушался: “Много есть такого, чего я никогда не находил среди мусора”. Диккенс не юлил, он не призывал королеву Викторию засучить рукава и напрямую заняться уборкой территории или хотя бы устроить выездной субботник по очистке завалов. Отходы в романе имели иносказательный смысл, я бы сказал, эзопов. “Мусор”, отбросы – символ богатства, нажитого низменными средствами, оказывающего “грязное” воздействие на человека. Диккенс обличил всех, живущих в болоте Оловянных островов.

Английская публика восприняла книгу неоднозначно. Известный писатель Чарлз Джеймс Левер, безудержно воспевавший достоинства соотечественников и подвиги ирландских богатырей, полагавший, что именно он прививает нации изящный вкус, но при этом частенько пренебрегавший исторической достоверностью, возмущался тому, как можно в таких объемах выносить сор из избы: “Я много страдаю из-за стремления дать читателю более здоровую пищу – создать истинно английскую литературу”. Левер ломал публицистические копья о Теккерея и Диккенса. С последним был прямолинеен: если ранее он ругал “небрежный стиль и рыхлую композицию “Домби и сына” или объяснял его популярность “вульгарным многословием и низкопробными картинами несуществующего мира”, то теперь открыто высмеял “Нашего общего друга”: “Просто противно; каждый из героев Диккенса по-своему омерзителен и гнусен”.

Кое-кто советовал листать “Друга” в перчатках, кто-то спешил на свежий воздух после прочтения нескольких страниц. Книгоманы и острословы конца XIX века, будучи в гостях в респектабельных семьях, при посещении библиотек шутили: “Какая удача, у вас полное собрание сочинений Диккенса! А вы часто открываете форточки?”.

Полвека спустя за океаном репортажи американских журналистов выделяло главным образом мужественное обличение коррупции и произвола, при помощи которых монополистический капитал прорывался к Олимпу. Журналистов, стоявших на баррикадах “народовластия мелкой и средней буржуазии”, назвали “мадрейкерами” – уборщиками мусора. Это были неприятные для любителей ананасов и рябчиков противники, “проветривавшие” в газетах и журналах нижнее белье оскандалившихся концернов и трестов. И в конце концов, своей публицистикой оказавшие влияние на широчайшие круги американской общественности, стоявшей в оппозиции к преуспевающей финансовой олигархии.

Прошел еще век… В Казахстане распахнули окна. И вроде бы люди остались из прежней социалистической среды, воспитанные на принципах гуманизма, а колор не тот. И Эзоп не тот. А без него никак. Душисто пухнут взросшие на дрожжах культурные слои, превращаясь в экологически вредные завалы. Нет доморощенного Диккенса, изящным слогом мэтра описывающего буйные заросли процветающей коррупции, пустившей корни в затхлые груды чиновничьей питательной среды. Даже у местных “мадрейкеров” отнимают профессиональные инструменты. Ну не чем им “мести” пыль и грязь. А так хочется, без утайки, отметить все краски республики, в рейтинге из 156 счастливейших стран занявшей 59 позицию. Интересную, надо признать, “камасутру” – чуть лучше, чем ни то, ни сё.

***

© ZONAkz, 2012г. Перепечатка запрещена

Новости партнеров

Загрузка...