Кира Муратова. Она снимала фильмы и умерла

Вместо некролога

1

Есть люди, мечтающие о собственных похоронах по «первому разряду». Чтобы с кистями, глазетом, артиллерийским лафетом, катафалком, надгробным залпом, траурной толпой и прочей тошнотой. В их ничтожной жизни самое крупное событие – смерть. И они окружают её невероятно бестолковыми поделками: от скромной кладбищенской оградки до помпезного пантеона. Ничего иного по себе они оставить не могут.

Смерть тела есть частное дело. Над остывающим прахом пусть колдуют прозекторы, санитары, гробовщики, могильщики и кочегары. Массовка, истекающая глицерином, свободна. Разве нет ей больше дела, чем на панихиде слёзы лить, мечтая скорее оттуда свалить?

Кира Муратова однажды в сердцах сказала: «Пепел мой развейте, раздуйте и на помойку меня выбросьте, отдайте в зоопарк на съёдение зверям. Хочу, чтобы от меня остались только фильмы – и всё».

кира муратова

 

Это лучшая эпитафия всех времён и народов. Кажется, на могиле Фолкнера высечено нечто подобное: «Он писал книги и умер».

2

Самое ужасное, что кино может сделать любой дурак. 24 неподвижные картинки за миг промотки обманывают глаз, создавая видимость движения. По-английски, movement. По-русски — «движуха», не иначе. Дайте дураку обрезков экспонированной плёнки, метров 10, он их как попало склеит и запустит через проектор под любую музыку. И эта бредятина будет местами напоминать кино, особенно под вино. Монтажные склейки сталкиваются лбами, высекая невнятные искры. А музыка, как дешёвый кетчуп, сдобрит любую галиматью.

Миллионы обученных дураков делают такое кино. Они знают, как надо. Общий план, средний, крупный, деталь, панорама, наезд-отъёзд. Герой, конфликт, развитие действия, кульминация, разрядка, титры. Сюжет ходовой, сговорчивый, как проститутка. Диалоги идиотские. И тонны дрянной музыки.

Пьяная бестолочь съёмочного периода. Премьера. Полтора часа позора, жидкие аплодисменты, бодрое враньё друзей, банкет, бухло. Всё, режиссёр.

Но режиссёров среди миллионов обученных дураков – два-три десятка. Они не знают, как надо. Они всю жизнь борются с шлюховатой доступностью этого ремесла. Создают сопротивление материала и пытаются его преодолеть. Иногда из этой борьбы возникает призрак настоящего кино.

Потребитель им редко бывает доволен. Он раздражается. Усевшись в кресло кинозала, зритель располагает полакомиться зрелищем. Как бы открывает нарядную, душистую коробку с конфетами, разворачивает золотистую фольгу, надкусывает изделие, но под шоколадом находит горелую и сохлую какашку люля-кебаба. Что за чёрт? Его негодование можно понять. Он денежку заплатил, чтобы ему сделали удовольствие – про любовь, про войну, про советскую страну, про шпионов, обладателей миллионов, про шикарную жизнь, дорогое вино, про девиц в кимоно. Он ведь знает, каким должно быть кино. А тут – ерунда какая-то.

Разгневанные зрители уходит из кинозала. Иногда требуют: верните деньги взад! Такими дураками их сделали миллионы обученных дураков, полагающих себя режиссёрами.

Те, которые почему-то остались, ёрзают, шикают, шаркают, шёпотом ругаются, шумно вздыхают, но позже замирают и остаются до конца фильма. Что-то их задело, зацепило. Они вдруг на мгновенье увидели привычный мир каким-то странным, они замерли, как в детстве, заново познавая белый свет.

3

Почему эта женщина так взвинчено весела, так невпопад, но заразительно смеётся, так неожиданно и бурливо раздражается, срывается, негодует? Зачем она то кокетливо принимает неловкие ухаживания немолодого, порядочного, застенчивого мужчины, то вдруг отталкивает его, бежит прочь, домой, где плачет, укоряет своего взрослеющего сына, а наутро следит за ним, читает адресованные ему письма, подслушивает на телефонной станции его разговоры? А сын в тесной и душной кабинке всё твердит невпопад: папа, папа, папа, потому что его губы соскучились по этому слову, потому что он вырос, его манит другая жизнь, где археологические раскопки, черепа, черепки, аспирантки в купальниках, где отец – сильный, мудрый, добрый. А в стеклянной дверце кабинки отражается лицо его матери, застывшее от ужаса. Что это, о чём это? Почему так много людей вокруг – ужасно болтливых, шумных, весёлых, никак не вовлечённых в действо, появляющихся ниоткуда, исчезающих в никуда?

 

Какие-то парни бряцают на гитаре, поют, спрашивая, почему в семнадцать лет ночью парню не до сна, а тут вдруг старичок-пенсионер: уважаемая, я очки дома забыл, помогите письмо написать. И диктует горестно, мягко укоряя детей своих, что так долго не приезжают. И ещё один старичок, сторож дома отдыха, с осторожной и нарочитой строгостью он спрашивает спросонок пирующих людей: что такое? Кто такие? Это нельзя, это кто разрешил? И милостиво разрешает сам, приглашённый к столу. А старички-то не актёры, а настоящие, но как легко и просто входят они в фильм, разрушая границы между ним и живой жизнью. И снято всё вроде как неряшливо, неумело, с повторами планов, с выпадениями звука. Камера движется бочком, по стеночке, прячется, вроде как подсматривает, и вечно ей что-то мешает, то ветка, то разлапистый заморский цветок, то чьё-то плечо. Но вдруг она отвлекается и начинает добрых десять метров наблюдать, как толстый дядька, зажав пальцами дуло шланга, сделав струю воды плоской, как веер, медленно орошает землю слева направо, справа налево.

И всё это никак не замедляет действа, но помогает ему, вовлекая зрителя в эту немудрящую историю. И приводит его на концерт в летнем парке, где молоденькая девушка в очень короткой юбке хрустальным голоском поёт про одинокий парус, который белеет в голубом тумане моря. А трогательно разряженная женщина в нелепом парике упрямо стоит возле своего места, занятого другим зрителем, и не желает сесть на свободное, а над нею уже смеются, и бушуют волны, ветер свищет, и мачта гнётся и скрипит, и женщину уводят под руки, но она вырывается, возвращается и упрямо стоит возле своего места, занятого другим. И бросается к ней этот мучительно застенчивый юноша с угреватым лицом, с пробивающимися усиками, с глазами, исполненными страдания, и уводит её в дальний угол парка и кричит, мама, мама, я никуда не уеду, я люблю тебя, мама! И она срывает с головы нелепый парик, и, простоволосая, то ли рыдает, то ли истерически хохочет в него, и бегут по её лицу черные ручьи, и она знает, уедет, так водится, а хрустальный голосок старательно выводит: под ним струя, светлей лазури, над ним луч солнца золотой, а он, мятежный…

кира муратова
Кадр из кинофильма «Долгие проводы»

Сил нет. Из меня хлорпикрином слезы не вышибешь, а от этой сцены горло душат спазмы, дыхание прерывается, глаза зажмуриваю, пока красные точки не закипят. Долгие проводы. Лишние слёзы.

4

Я видел её однажды. Привозила в Алма-Ату этот фильм, его показывали в Доме кино. В зале было человек пятнадцать. После просмотра вышла к зрителям. Отвечала на вопросы. Было ей тогда чуть за пятьдесят, мне она показалась невероятно красивой женщиной, которая своей привлекательности напрочь не замечает, не подчёркивает её. Никаких украшений, никакой косметики. И в глазах у неё пряталась скука, прикрытая вежливостью. Похоже, что текущую жизнь она воспринимала как досадно затянувшийся перерыв между работой.

кира муратова

 

Кира Георгиевна Муратова снимала фильмы, а когда пришёл срок, умерла.

Кино продолжается.

Идите и смотрите.

***

© ZONAkz, 2018г. Перепечатка запрещена. Допускается только гиперссылка на материал.

 

Новости партнеров

Загрузка...