21 декабря на международной конференции по «Байконуру» журналисты не могли не задать главе Росавиакосмоса Юрию Коптеву некоторых вопросов.
Одновременно с проведением конференции, посвященной экологическим проблемам деятельности стартового комплекса Байконур, в КарГУ заседали члены межправительственной рабочей подкомиссии. Этот орган, состоящий из гражданских и военных специалистов РФ и РК, был создан летом 1999 года. После аварийных запусков и падений фрагментов ракетоносителей “Протон” последовал полный запрет на запуски с космодрома «Байконур» всех российских ракетоносителей. 14 июля 1999 года был подписан специальный протокол о совместных действиях по установлению и ликвидации экологического ущерба Казахстану. Совместные комиссии приступили к обследованию мест падения фрагментов “Протона” и поиску следов заражения гептилом.
Именно этот компонент ракетного топлива для ракетоносителей класса “Протон” и некоторых других является сильнодействующим отравляющим веществом I класса опасности. Именно гептил стал основным источником потенциального заражения огромной территории Жамбылской, Кызыл-ординской, Карагандинской и Павлодарской областей. А также источником массовой “гептилофобии”, выразившейся в стихийных митингах протеста населения ряда сельских районов, росте числа обращающихся с жалобами на недомогания и значительного похолодания отношений между РК и РФ в вопросах реализации космических программ.
До настоящего времени было проведено более 20 заседаний совместных комиссий, которые до сих пор продолжают изучать степень экологического “космического” загрязнения. Но, кроме экологических, на данных закрытых от посторонних глаз и ушей заседаниях улаживаются различные политические, финансовые и технические разногласия по «Байконуру» между Россией и Казахстаном. И непременным участником заседаний рабочей межправительственной подкомиссии является этот импозантный мужчина — генеральный директор Российского авиакосмического агентства, академик Российской академии наук и негласный “хозяин” «Байконура» Юрий Коптев.
— Юрий Николаевич, каков сегодня правовой статус космодрома «Байконур»?
— Как вы знаете, «Байконур» вот уже 40 лет как находится в эксплуатации. В начале 90-х, когда его статус еще не был определен, космодром стремительно стал хиреть. Этот уникальный технологический комплекс требует 50 млн. долларов ежегодных вложений в поддержание его жизнедеятельности космодрома. Значительная их часть идет, кстати, на оплату коммунальных, транспортных и прочих услуги казахстанских предприятий, которые, в свою очередь, платят налоги в бюджет.
В первые годы независимости ни у России, ни у Казахстана не было сил, средств и времени заботиться о космодроме. Дошло до того, что из стартового оборудования стали выдергивать кабели, содержащие цветные металлы. Чтобы остановить разрушение космодрома и исчезновение с карты Казахстана самого города Байконыр, в 1994 году между президентами РФ и РК был подписан договор, определяющий правовой статус космодрома как российской военной базы на территории Казахстана.
Байконур — это казахстанское админстративно-территориальное образование. Вместе с прилегающими к этому городу поселками-спутниками оно является основой жизни 55 тысяч человек — казахстанских и российских специалистов и гражданских лиц. При этом сам космодром, являясь собственностью Казахстана, передан России в аренду.
— Какова ежегодная сумма российских арендных платежей Казахстану за использование комплекса «Байконур»?
— Это 115 млн. долларов США в год арендных платежей и еще ряд косвенных выплат, связанных с инвестициями в космодром, поддержание его инфраструктуры, а также городского хозяйства «Байконура». Но кроме сугубо экономического фактора для Казахстана существует ряд преимуществ, связанных с реализацией совместных проектов.
Мы все чаще заказываем казахстанским ученым и конструкторам разработку некоторых узлов и агрегатов. На орбитальной станции “Мир” в последние годы реализовано три казахстанские научно-исследовательские программы. И в стадии подготовки находятся еще две. В скором времени планируется третий полет в космос космонавта-казаха Талгата Мусабаева, являющегося, правда, российским гражданином. А в самом Казахстане продолжается массовый отбор и тестирование всех желающих попасть в отряд космонавтов и получить направление в Центр подготовки космонавтов им. Ю. А. Гагарина.
Ежегодно мы принимаем 25 абитуриентов в Байконырский филиал Московского авиационного института (сегодня там проходят обучение уже 90 казахстанских юношей) и еще несколько ребят — в МВТУ им. Баумана в Москве. Словом, Казахстан имеет прекрасную возможность полностью приобщиться к космическим программам Росавиакосмоса. И с каждым годом наше сотрудничество в космической отрасли все более усиливается.
Образно говоря, «Байконур» обречен на интеграцию и интернационализацию, без которых Казахстан не сможет поддерживать инфраструктуру космодрома в более-менее работоспособном состоянии, а Россия — осуществлять свои перспективные космические программы.
— Если все так прекрасно, то чем вызвана необходимость продолжения работы межправительственной подкомиссии? И какие вопросы она обсуждает?
— Как бы нам ни хотелось, базовые принципы, заложенные в подписанных президентами России и Казахстана, а также главами правительств соглашениях по «Байконуру», трогать нельзя. Они находятся в политической межгосударственной плоскости. Но в развитие базовых соглашений по «Байконуру» было разработано свыше 30 межведомственных документов, которые периодически требуют видоизменений и дополнений.
Жизнь не стоит на месте. Постоянно выявляются различные рабочие моменты конкретизации этих соглашений, возникает необходимость подписания дополнительных документов. И не только связанных с эксплуатацией стартовой техники. Есть ведь еще целый город с массой своих проблем, в котором проживает до 60 тысяч жителей.
Интернациональный Байконур сегодня живет по двум законодательствам: казахстанскому и российскому, которые зачастую не стыкуются. Например, российским гражданам тяжело объяснить, почему им, допустим, не доплачивают за проживание в зоне экологического бедствия, связанного с Аральским морем. А гражданину Казахстана порой трудно объяснить, почему он, в отличие от россиян, не получает установленный размер пособия на ребенка.
— Неужто такая богатая отрасль, как космонавтика, не в силах справиться с такими мелочами?
— Вы хотели сказать — затратная отрасль. Конечно же, мы можем решить эти и другие проблемы. Но зачастую все упирается в юридическую сторону вопроса. Бюджет Байконура по сравнению с прошлым годом вырос в 1,5 раза, но все равно периодически “выскакивают” различные неувязки. Как руководитель Российского авиакосмического агентства, я могу практически решить некоторые из них. Но юридически я не имею права это делать. Особенно, когда нужно решать вопросы социальной защищенности людей применительно к гражданам РК.
— И напоследок расскажите о судьбе орбитальной станции “Мир”.
— Почему все зациклились на “Мире”? 15 декабря в Госдуме РФ происходила ратификация соглашения по Международной космической станции. И мне в очередной раз пришлось объяснять депутатам очевидные вещи. Видимо, здесь сказывается некая инерция — ведь “Мир” долгое время был одним из символов СССР. Но, кроме символа, есть еще конкретный механизм, техническая конструкция, которая находится в такой среде, где она может стать очень опасной для всего человечества.
Эта станция уже 5 раз исчерпала свой ресурс. 28 февраля 2001 года исполнится ровно 15 лет, как “Мир” на орбите. И это при исходном ресурсе в три года. Мы продлевали жизнь станции до 5, затем — до 10 лет… Сегодня целый ряд участников этого проекта не могут дать гарантий, что на “Мире” не произойдет каких-либо серьезных отказов, связанных с потерей управления этим комплексом.
“Мир” летает в полосе плюс-минус 51,2 градуса северной и южной широты. В этом районе из 6 млрд. землян проживает 5 миллиардов. Но траектория полета “Мира” только на 5% покрывает территорию России. Иными словами, “Мир” может упасть, но не на нашу голову…
— Означает ли это, что “Мир” может упасть на Казахстан?
— Если будет и дальше искусственно поддерживаться жизнь “Мира”, то ничего нельзя гарантировать. Аварийные падения “Мира” уже десятки раз экспериментально смоделированы. Ваш покорный слуга был свидетелем и участником падения станций “Салют-6” и “Салют-7”. Тогда наши благие намерения выжать из этих комплексов еще несколько месяцев полета закончились тем, что на одном мы полностью утратили управление, а на втором — сожгли все топливо. А дальше по принципу: на кого Бог пошлет.
Такого не должно повториться. При падении “Мира” рассеивание его узлов и фрагментов (а это около 1,5 тыс. штук массой до 700 килограмм каждый) будет происходить по длине до 8000 километров. Кинетической энергии падения одного такого “подарка” хватит, чтобы пробить бетонную защиту реактора на любой из мировых атомный АЭС. У нас уже был прецедент, когда советский спутник с ядерной установкой на борту упал на территории Канады. Это ЧП обошлось нам тогда в 6,5 млн. долларов, и это еще — легко отделались. Я лично участвовал в разборках, когда в 1996 году наш космический аппарат “Марс” с радиоизотопным источником на борту упал в океан. Мы тогда целый год доказывали, что он упал-таки в океан, а не на чью-то территорию. Невеселая перспектива…
Вот и я о том же. Многие говорят: “А давайте еще!”, “Пусть “Мир” полетает!” Спрашивается: зачем продолжать эту “русскую рулетку”? Чтобы он упал кому-нибудь на голову?! Я уже не говорю о финансовой стороне дела, когда эксплуатация “Мира” ежегодно обходится России в 1,9 млрд. рублей. При этом мы не можем профинансировать свои обязательства перед партнерами по МКС. В проекте ее создания мы имеем 6%, но пока “закрываем” свою долю едва на треть.
Космическая деятельность многогранна. Почему-то никого не волнуют спутники связи, космическое аэронаблюдение, картография, экология, астрофизика, метеорология. Дайте им “Мир”, и все тут! И никто не думает о том, что на “Мире” за последние 5 лет все экипажи 80% времени тратили на его ремонт.
Поэтому мы приняли правильное решение: управляемо затопить “Мир” в Тихом океане в феврале 2001 года. С этой станцией надо заканчивать. И заканчивать достойно. Чтобы все помнили о “Мире” как об уникальном проекте, который не только прожил долгую и хорошую жизнь, но и закончил ее нормально, не нанеся никому вреда.
Записал Вадим ШИРОКОБОРОДОВ