Независимость Республики Узбекистан берет начало с 31 августа 1991 года, когда на внеочередной шестой сессии Верховного Совета республики было принято заявление Верховного Совета о государственной независимости. Окончательно процесс обретения независимости Узбекистана получил официальное закрепление 18 ноября 1991 года, когда Верховным Советом был принят Закон Республики Узбекистан “Об основах государственной независимости Республики Узбекистан”, провозгласивший Республику Узбекистан независимым, демократическим государством. Тогда было принято решение о проведении 29 декабря 1991 года всенародного референдума по вопросу о государственной независимости Республики Узбекистан и выборов Президента Республики. По результатам референдума, в котором участвовало 94,3% от общего числа избирателей 98,2% отдали голос за государственную независимость. Идея независимости получила всенародное одобрение. По результатам президентских выборов, впервые проводившихся на альтернативной основе, Президентом стал Ислам Каримов, набравший 86% голосов избирателей. За Мухаммада Салиха было отдано 12,7% голосов. Таким образом Республика Узбекистан обрела независимость и приступила к созданию нового государства.
С первых шагов своей деятельности как кандидата в Президенты Республики Узбекистан И.Каримовым было заявлено о необходимости предоставления полной свободы предпринимательства, экономических новациях, создании условий для существования всех видов собственности1.
Выступая на очередной десятой сессии Верховного совета Республики Узбекистан ХП созыва, И.Каримов подчеркивал, что переход к рыночным отношениям не самоцель, а путь к выправлению экономики и обновлению общества2.
И это осознавалось большей частью населения. Как показали результаты социологических исследований (по республиканской выборке методом стандартизированного интервью опрошено в марте-апреле 1992 года 907 человек), на вопрос: “Считаете ли Вы необходимым проведение экономических реформ в Республике Узбекистан?” дали положительный ответ 67,5 процента респондентов, отрицательный – 23,5 процента и не составили пока своего мнения (затрудняюсь ответить) – 9 процентов из числа опрошенных3
Время бежит и с исходом этих лет собранный воедино перечень итогов, которые получила страна, как и иные государства постсоветского пространства, представляет немалый скорбный список. Например, в обществе росла инфляция, повышались и повышаются цены на продукты и предметы массового потребления, усиливаются процессы социальной дифференциации, происходит ухудшение уровня жизни и общего благосостояния людей и т.д. и т.п. Хотя через призму официальных статистических показателей экономическое и социальное положение Узбекистана — одно из самых устойчивых среди других стран СНГ. Как отмечается отечественными экспертами, к основным тенденциям экономического развития страны в 1995-2000 гг. можно отнести: превышение темпов прироста ВВП над темпами прироста населения, что способствует повышению уровня жизни; высокий темп инвестиций в основной капитал; стабилизацию темпов инфляции при положительных темпах экономического роста, в результате чего растут реальные доходы и уровень жизни населения4.
Несмотря на эти добросовестные доклады, отчеты экономистов, отражающих не менее упорную работу людей, ведомых прагматичными и рационально мыслящими управленцами, политиками, общественный пирог почему-то не очень увеличился.
В действительности, можно сколько угодно рассуждать на предмет “жестких”, “мягких” реформ, узбекистанской модели реформ и ее известных пяти принципах, личного вклада президента И.Каримова, открытого конструктивным идеям, вникающего во все детали регулирования экономических, а с ними и социальных процессов, однако жизнь показывает следующую картину.
В социальной сфере началось падение уровня и качества жизни большинства населения. Происходит расширение границ бедности, становление абсолютной бедности, наблюдается подъем явной и скрытной безработицы. В целом, на сегодняшний день в Узбекистане развитие бедности достигло такого уровня, которое не только поражает человека “синдромом бедности”, а увеличивает угрозы сползания общества к депрессивному состоянию и соответственно роста “потенциала напряженности“ с дальнейшим перерастанием в “потенциал конфликтности”.
По уровню развития человеческого потенциала и дохода на душу населения, согласно данным международных организаций, Узбекистан находится на сотом месте и относится к странам со средним уровнем развития.
Согласно данным официальной статистики, в 2000 году среднедушевой денежный доход населения составил 95,6 тыс. сумов. Если эту сумму конвертировать по среднему “черному” курсу того периода (880 сумов за 1 американский доллар), то окажется, что в прошлом году гражданин Узбекистана заработал около $108, или $ 9 в месяц.
Каков же сейчас уровень заработной платы? В частности, преподаватель высшего учебного заведения получает в среднем от 15 до 19 тысяч сумов, что по курсу “черного рынка” составляет 21 американский доллар (на апрель 2001 г. – 910 сумов за один доллар), рабочий промышленного предприятия – до 30 тысяч (33 американских доллара). А минимальная заработная плата в стране установлена в сумме 2450 сумов (2,7 доллара). Объем пенсии “среднестатистического” пенсионера варьирует между 12-14 тыс. сумов (или 16 долларов). Минимальная пенсия составляет 2750 сумов (3,1 долларов). Повышение с 1 августа 2001 года заработной платы госслужащим на 40 % ещё одно свидетельство развития, так называемой, “спирали заработная плата – цены”: рост заработной платы вызывает рост цен, который в свою очередь ведёт к увеличению заработной платы и т.д. В результате раскручивается инфляция, существенно снижающая уровень жизни.
Не хотелось бы драматизировать ситуацию, но появление все более грозных признаков углубления бедности как самого существенного фактора риска стабильности в Узбекистане заставляет вспомнить такие уроки истории, когда тенденции подавления основных жизненных инстинктов человека выступают чаще других причин источниками социальных взрывов.5
В данных обстоятельствах, согласитесь, уместно процитировать Л.Гумилева: “Давать благоприятные прогнозы при отнюдь неблагоприятных атмосферных условиях — преступление”. 6
А что же наше руководство?
Оно опережает время, всецело, устремленное в ХХ1 век, прилагая огромные усилия для поддержания в массовом сознании оптимистические иллюзии о настоящем. Более всего удается, с одной стороны, увлекать потрясающее воображение обывателя перспективами, а с другой – требовать от него веры в их достоверность, безоглядной любви и уважения.
Полагаю, в стране создалась ситуация, подобную которой в свое время в Германии остроумно описывал философ К.Маркс: “Правительство слышит только свой собственный голос, оно знает, что слышит только свой собственный голос, и, тем не менее, оно поддерживает в себе самообман, будто слышит голос народа, и требует также и от народа, чтобы он поддерживал этот самообман. Народ же, со своей стороны, либо впадает отчасти в политическое суеверие, отчасти в политическое неверие, либо совершенно отвернувшись от государственной жизни, превращается в толпу людей, живущих только частной жизнью” 7.
Возможно, мы несколько преувеличиваем остроту ситуации, но мы убеждены, что даже теоретическая допустимость превращения тенденций возникновения настроений недовольства в доминантный социальный признак диктует необходимость вести открыто обсуждение проблем (социальных, экономических, политических) в логических терминах.
Думается, что отчасти будет предупреждать реанимирование “репрессивного мышления”, давать импульсы для эволюции сознания в направлении конструктивного русла (пониманию и трезвой оценки проблем, поиска путей их решения), без которых немыслимо представлять нормальное функционирование и развитие общества.
Актуальность вопросов, касающихся необходимости принятия мер превентивного характера, очевидна на фоне происшедших весной и летом 2001 г. в городах Андижане, Ташкенте и Дустликском районе Джизакской области публичных проявлений социального недовольства людей действиями властей. Внешняя канва событий выглядит следующим образом. Праздник “Навруз” в городе Андижане, отмечавшийся 21 марта, вылился в массовую акцию протеста. По некоторым данным, более 300 женщин вышли на центральные улицы Андижана, где проходило праздничное представление.
По рассказам очевидцев, в ходе стихийно возникшего митинга трудящихся были выдвинуты экономические и политические требования. Чаще всего звучали голоса рядовых граждан, настаивающих прекратить повышение цен на продукты питания, коммунальные услуги, повысить заработную плату, освободить из тюрем членов религиозных организаций. Несколько человек держали в руках плакат, где было написано, что 2001 год стал годом одиноких женщин и сирот, имелось в виду, что их мужья и отцы находятся за решеткой. По данным управления внутренних дел Андижана, никто из митингующих не был задержан, людей каким-то образом успокоили и отправили по домам. В Дустликском районе Джизакской области 27 июня 2001г. по неофициальным данным до 500 человек вышли на улицы, блокировав трассу. Люди требовали решения вопросов, связанных с выплатой зарплаты, с обеспечением топливом, питьевой водой, землёй.
Примечательно, что вслед за событиями в Андижане правоохранительные органы столицы Республики Узбекистан предприняли меры, опасаясь проникновения “возмутителей спокойствия” из Андижана – то бишь участников митинга”, в город Ташкент. Поэтому все дороги в Ташкент, ведущие из областей Ферганской долины, были перекрыты большегрузными автомобилями. Все эти действия власть имущих по внешним признакам показывают, будто бы они владеют ситуацией. Практически же (по существу) такое “владение” ситуацией наглядно демонстрирует, с одной стороны, еще не осознание молодой системой государственности необходимости соизмерять свои действия с настроениями масс, от которых оно одновременно находиться в зависимости.
А с другой стороны – отражает непосредственно, если не неуверенность, то беспомощность и скрытый страх перед лицом возможного возникновения в ближайшее время феномена массового брожения в обществе негативных социальных настроений людей. Можно заключить: приведённые факты поведения людей говорят о том, что проявление их настроения недовольства начинает принимать социально-обобщающий характер.
В действительности, властям все труднее диктовать массам свои “правила игры”. Пульс общественных настроений выходит из-под контроля официальных, политических структур, исполнительных и хозяйственных органов, так как они, мягко выражаясь, запаздывают с решением острых социальных проблем, недостаточно внимательно относятся к нуждам и чаяниям различных слоев тружеников страны
Вот и в Ташкенте, к примеру 20 марта с.г. перед зданием городского хокимията (мэрии). прошел редкий для Узбекистана митинг протеста против действий властей. Небольшая социальная группа в составе 5 человек требовала восстановления справедливости и заявляла о начале бессрочной голодовки. “У нас, — говорили отчаявшиеся люди, — больше нет выхода, куда бы ни обращались за помощью нас гонят и не хотят слушать”. Казалось бы прописная истина: задача удовлетворения насущных, материальных потребностей, в частности содействие в реализации в первую очередь гражданского права иметь жилище, возможность получить работу и трудиться в достойных условиях приобретают политическую окраску, ибо нерешенность их является одним из источников социальной напряженности.
“В ноябре 2000 года районный суд, — рассказывает одна из участниц Татьяна Бухарева, — без моего участия принял решение о сломе моего дома, так как хокимияту надо строить новую дорогу.…”. Когда слышишь и видишь подобное, невольно задаешься вопросом: Куда мы идем? Что же происходит в государстве, провозгласившем 10 лет назад независимость и пробудившем у народа надежды на лучшее – добрые перемены в жизни общества. К сожалению, хроника событий современной социальной жизни Узбекистана, стиль работы исполнительных органов власти преподносят и другие примеры, свидетельствующие о лицемерии субъектов власти, заявляющих, что они ставят целью добиваться свободы для человека, признания его достоинства, интересов. Наблюдаемый опыт оперативных акций силовых органов в последнее время, в первую очередь в отношении религиозных экстремистов, показывает, как увеличивается численность людей, подвергнутых истязаниям, пыткам. По данным международной правозащитной организации Human Rights Watch пытки в Узбекистане являются обычным делом при ведении дознания и предварительного следствия.
Жестокость обращения с задержанными и заключенными доказывает быстро растущее за последние 2 года числа смертных случаев в предварительном заключении и в местах отбывания наказания. Исполнительный директор Хьюман Райтс Вотч Кеннет Роуф во время встречи в декабре 2000 г. с представителями СНБ, МВД, МИДа Узбекистана услышал от некоторых из них, что использование пыток оправдано необходимостью борьбы с угрозами конституционному строю Узбекистана.
Знакомый мотив. Здесь можно развести руками в недоумении, если согласиться с такой оценкой цены стабильности и правомочности “вправлять мозги” (Ислам Каримов) смутьянам, которые мешают народу шагать быстрее по дороге в конечный пункт назначения — “очень светлое будущее”.
На основе изложенного не будет преувеличением констатировать: в Узбекистане предается забвению истина, сформулированная некогда русским экономистом П.Струве, что правительство, которое не способно реализовать идеи реформ, обрекает общество на сползание к бунтам и революциям.
Итак, бунты или реформы? Здесь невольно призадумаешься: одно дело провозглашать реформы, и другое дело – осуществить. Одно дело – реформы на бумаге, и другое дело – те же реформы в реальном осуществлении”8.
Эти обстоятельства во многом объясняют наблюдаемый раскол общества на богатых и бедных, пессимистичность ожиданий массового сознания. Существенный штрих социальных настроений или, скажем так, обобщающие их признаки, составляют беспокойство, тревога, страх. Меня лично более всего удручает в людях отсутствие веры в закон, убежденность, что всем в обществе правит не закон, не справедливость, а сила денег и связей, которые чаще всего отождествляются в массовом сознании с институтами власти. Потому катастрофически теряется доверие к власти, к ее носителям. В таких обстоятельствах становится проблематичным легитимность режима власти. Мне по роду своей профессиональной деятельности приходится иметь дело с изучением общественного мнения и отмечу, что оно уже начинает прорываться сквозь “спираль молчания”. (Элизабет Ноэль-Нойман).
Вероятно, это тот самый случай, когда, как говорят узбеки: боль становится нестерпимой, ибо нож достал кость. Многие люди остро воспринимают и высказывают откровенное беспокойство, возмущение по поводу не только реальных угроз религиозного экстремизма, международного терроризма, а и коррупции, преступности и наркомании, таких социальных проблем, как безработица, бедность.
Названные явления приобретают масштабный характер и дают сигналы к тому, что общество, государство не застраховано от наступления смутных времен.
Более того, нельзя не заметить: в формально новых структурах власти, если не доминируют, то, во всяком случае, много людей, в облике и поступках которых соединены “мировоззрение номенклатурного работника с убеждением, что надо строить капитализм”( М.Гефтер). Возьму на себя смелость утверждать: большая распространенность подобных чиновников с проявлениями разнузданной, так сказать “рыночной” деятельности, не обремененных совестью, знаниями, культурой, ответственностью несет угрозу разрушения институтов государственности, деморализует общественные нравы.
В нашей стране складывается ситуация, когда, с одной стороны “внизу” отслеживается, мягко выражаясь, неблагоприятная картина общественно-психологической атмосферы с широким спектром негативных массовых настроений, а с другой – “наверху” наблюдается фактическая неспособность управленцев, политиков жить реальностями. Приведу характерный пример. Летом 1998 года, еще будучи сотрудником Института стратегических и межрегиональных исследований при Президенте Республики Узбекистан, я в одной из своих записок о складывающейся религиозной ситуации в Ферганской долине писал о вероятности возникновения вооруженного противостояния боевиков религиозного экстремизма правительственным войскам. За что я в Совете безопасности аппарата президента получил замечание, что не следует сеять панику.
Порой складывается впечатление, что нечто лишает их здравого ума и соответственно выступает источником неадекватных действий. Последние проявляются, например, в фанфарных пошлостей СМИ о достижениях независимости, состязаний в славословии президента, заявлениях, равно громогласных и глупых, о том, что Узбекистан является самой-самой великой страной в мире. Характерна реакция народа на подобное вдохновенное творчество масс-медиа, информацию которых они называют “вести из рая”. В этой связи на память приходят наполненные горечью и сарказмом следующие слова народного писателя Узбекистана Абдуллы Каххара. Фиксируя поветрия провинциального национализма, обозначившегося в 80-е годы XX столетия, мэтр узбекской литературы говорил, что все тут считаем себя великими, но мы “великие” пока на уровне своей махалли. Чтобы стать действительно великим, надо учиться и трудиться, а не бахвалиться”. Данные симптомы болезней Узбекистана могут перейти в хроническое состояние с понятным исходом, если у обитателей стратосфер общества, да и у всех нас не наступит отрезвление, не возобладает спасительная трезвость мышления. Для занятий вполне земными делами необходимо иметь ясную голову. На мой взгляд, “здесь и сейчас” следует перестать обманывать себя и других всякого рода мифами, деформировать общественное сознание различными байками. “Социальное расслоение, этнические конфликты, локальные войны и террористические акты, ложь политиков и их бездарность, — считает российский философ Андрей Топорков,- всё это те дрожжи, на которых поднимается современное мифотворчество” 9.
В новейшей политической истории независимого Узбекистана обнаруживается этот самый всплеск мифотворчества. Прежде всего, обращают на себя внимание мифы политической и общественной жизни, создаваемые политиками, публицистами и журналистами, за которыми как в кривом зеркале отражается предельно откровенная и беззастенчивая апологетика режима власти. На мой взгляд, такого рода мифы являются сказками, предназначенными для усыпления рациональных сторон общественного и индивидуального сознания, а также исключения возможностей становления в их содержании элементов сомнения, критичности в отношении институтов власти, персонифицированной в первую очередь главой государства. Вероятнее всего подобная ситуация востребованности мифов не может продолжаться долго ввиду постепенного изменения общественных настроений, которые происходят вследствие неоправдавшихся ожиданий улучшения экономического благополучия и не будет вовсе удивительным, если за “рациональными” мифами “верхов” типа “великого будущего”, “очень светлого будущего” в массовом сознании станут доминировать собственно религиозные мифы “низов”, подобные идеям халифата или справедливого исламского государства.
Сегодня, с сожалением, следует констатировать, что исчезает из менталитета народа Узбекистана, присущая ему потребность в уважении к власти. Это в свою очередь порождает опасность ускоренной трансформации мифов о власти и становления мифов, связанных с религиозной самоидентификацией, где значительное место в их содержании занимает архаика, соединённая с законами шариата, другими предрассудками традиционного общества. Все эти мифы в совокупности на фоне маргинализации и пауперизации всё увеличивающейся массы людей, лжи и лицемерия “верхов” ведут к взрывоопасным ситуациям, так как они (мифы) могут быть управляемы и направляемы идеологами нетрадиционных течений ислама.
Добавим к сказанному о мифах и важность вопроса о слухах. Дело в том, что для Узбекистана характерна информационная неосведомлённость населения о происходящих процессах в одних сферах жизни и негласное табу властей на предмет освещения иных. Поясню смысл и направленность утверждаемого суждения.
В общем бытии жизни информация, как известно, передаётся по двум каналам: объективированной передачи (СМИ, инструкции в рамках организаций, сообщения директивных органов управлений); межличностных связей. Интересно отметить в данной связи, что согласно исследованиям неправительственной организации “Ижтимойи Фикр” (Общественное мнение), например, в 2000-х году читали газеты и журналы лишь менее одной трети опрошенных, а не заглядывали вовсе в журналы и газеты более 70% из числа охваченных опросом по общенациональной выборке узбекистанцев. Поэтому есть основания считать, что в стране большую роль в передаче информации играют именно каналы межличностных связей, то есть в виде слухов и свидетельств. Известно, слух анонимен, а свидетельство – персонально. Однако, зачастую свидетельства трансформируются в слухи по причине их передачи не очевидцами. Смею также утверждать: ныне не редкость, когда информация, передаваемая по объективированным каналам, становится анонимной или имя автора ничего не говорит. В таких случаях так называемая официальная информация сближается со слухами и в глазах людей оба канала информации ставятся на одну доску по части доверия. Всё это объясняет содержание социальной действительности, где доминируют мифы, обретающие опору и в слухах.
Мифологизация сознания в наших условиях — верный путь в никуда. Это все равно, что ускоряться в стенку. Без сомнения, разочарование людей в одних утопиях приведет их в объятия других, не менее искушенных в искусстве лепить иллюзорные представления о “светлых днях” и образе великого будущего, не менее великом халифате.
И о каком движении вперед может идти речь, если с шеей, вывернутой назад, шагаем в ловушки истории. Это только вернет нас обратно в ту “долину беспечности”, о которой писал еще в начале уходящего века выдающийся социальный мыслитель Туркестана, реформатор и просветитель Фитрат (репрессирован в 1938 году). Он предупреждал, что государство, окруженное “горами глупости”, связанное “цепями презрения”, невежества, предрассудков, погрузит общество в “сон беспечности” и парализует волю народа, позволит “смерти схватить людей за шиворот”10.
Дополню от себя, что если в современном Узбекистане оставить все как есть – в застойном состоянии, где торжествует “тухлое мышление” (Сергей Параджанов), — то вслед за падением бывшего железного занавеса неминуемо появление кордона зеленого пояса ислама самого худшего, не просвещенного толка.
Такая версия ближайшего будущего страны не исключается, если принимать во внимание, что в узбекистанском обществе сложились отличные от европейских представления о свободе, демократии, отношениях индивида и общества.
В самом деле, между содержанием программных выступлений главы государства, заявлений правительства о том, что за десять лет независимости созданы основы правового государства, гражданского общества и социальными реалиями имеются явные различия. Они видны невооруженным глазом и в повседневной жизни, которая опровергает официальные утверждения, что правительство осуществляет поставленные цели, а общество проникается “чувством большой гордости и удовлетворения” за достигнутое.
В действительности, присутствие лжи и дефицит таких составляющих человеческого измерения, как свобода слова, последовательное и чёткое соблюдение прав и свобод личности, условий для становления и функционирования конструктивной позиции оставляет открытым вопрос о наведении цивилизованного порядка в стране.
Формально по закону в Узбекистане для развития гласности, плюралистических средств массовой информации, обеспечения защиты журналистов и информационных прав граждан и других индивидуальных прав и свобод, нет препятствий. Об этом свидетельствуют статьи Конституции и другие законы, совершенствующие статьи относительно статуса СМИ. Однако, они практически, не работают. В частности, так обстоит дело и с информационной безопасностью, которая по идее должна опираться на свободу слова. Надо отметить: Узбекистан присоединился в 1995 году к Международному пакту о гражданских и политических правах, где статья 19 обязывает выполнять право человека на свободное выражение своего мнения. Известно, это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи независимо от государственных границ устно, письменно и т.п. за исключением ограничений, устанавливаемых законом, и являться необходимыми: для уважения прав и репутации других лиц; для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения. Конкретная и однозначная трактовка данной статьи международного документа предполагает, что информационная безопасность не должна ставить под угрозу свободу слова, независимость СМИ11. В прочем, как заметил узбекский журналист Карим Бахриев в своём выступлении, посвящённому Всемирному дню Свободы СМИ, организованном ПРООН в Узбекистане и институтом открытого общества фонда Сороса 3 мая 2001 г.: “…в Узбекистане нет злоупотребления свободой слова, так как невозможно злоупотреблять тем, чего не существует”.
Повторим вновь, что по формальному признаку или иными словами в отношении законодательной базы по развитию и регулированию деятельности средств массовой информации Узбекистану могут позавидовать многие страны Центральной Азии. Действительно, если в советские времена нормативно-правовых актов в этой деятельности так таковых не было, ибо все управлялось партийными принципами, то за годы независимости журналистика сформировалась в специфическую отрасль производства., в которой заняты десятки тысяч человек и значительное число предприятий всех форм собственности. Например, на сегодняшний день в Республике Узбекистан зарегистрировано 719 средств массовой информации, из которых 507 газет, 157 журналов, 4 информационных агентства и 51 электронное СМИ (телевидение и радио). Для сравнения: в 1990 году накануне принятия декларации о независимости Узбекистана в республике функционировало около 300 газет и 60 журналов, работало одно информационное агентство (УзТАГ). То есть практически за годы независимости общее число газет увеличилось примерно на 60% и журналов более чем вдвое.
Причем, из 507 газет, издающихся ныне, 77 общенациональных, 162 – областных, 47 – городских, 176 – районных и 45 – многотиражных изданий, в том числе из них 394 государственные, 63 общественные и 50 иные (коммерческие, религиозные). При этом 133 газеты являются ведомственными изданиями, что же касается журналов, то из их общего числа 99 имеют статус государственных, 34 – общественных и 27 иных (например, коммерческие, религиозные) изданий.
На 10 января 2001 года в стране зарегистрированы и имеют лицензии на телерадиовещание 30 телестудий и телекомпаний, 15 телерадиокомпаний, 6 радиостанций. Рассматривая форму собственности данных предприятий, то необходимо сделать такое разграничение: из них 25 государственных и 26 коммерческих (из которых 14 – частные, где учредителями через соответствующие фирмы или непосредственно являются физические лица, — граждане Республики Узбекистан). Кроме того, также зарегистрированы и имеют лицензии 2 телерадиоорганизации, где учредителями являются совместные предприятия (телестудия “Камалак-ТВ”- учредитель – совместное узбекско-американское предприятие “Камалак” и радиостанция “Сезам” — учредитель – узбекско-американское совместное предприятие “Рубикон радио Системс”).
Возвращаясь к вопросу о законодательной базе СМИ Узбекистана, отметим, что были приняты следующие законы.
Это: Закон “О средствах массовой информации ” (принят в июне 1991 года и с учетом введенных поправок новый вариант – 26 декабря 1997 года), а также постановление Кабинета Министров “О порядке регистрации средств массовой информации в Республике Узбекистан” №160 от 15 апреля 1998 г. Необходимо упомянуть и такие законы, как “О защите профессиональной деятельности журналиста” (принят в апреле 1997 года) и “О гарантиях и свободе доступа к информации” (принят в апреле 1997 года). В августе 1996 года был принят Закон “Об издательской деятельности”, а через год – 11 августа 1997 года вышло правительственное постановление “Об урегулировании вопросов, связанных с осуществлением издательской деятельности в Республике Узбекистан” за №393. В августе 1996 г. начал действовать Закон “Об авторском праве и смежных правах”. Еще ранее утверждены: “О связи” (13 января 1992 г.): “О защите государственных секретов” (7 мая 1993 г.). Среди принятых последних законов, это: “О рекламе” (25 декабря 1998 г.); “Об архивах” (15 апреля 1999 г.).
С другой стороны, имеются нормативные основы для регулирования профессиональной деятельности иностранных журналистов в Узбекистане. Так, были разработаны “Основные правила, регулирующие на территории Республики Узбекистан профессиональную деятельность корреспондентов средств массовой информации иностранных государств” , на основании которых МИД 1 февраля 1995 г. утвердило “Положение о порядке взаимного и постепенного аккредитования представителей зарубежных средств массовой информации при Министерстве иностранных дел Республики Узбекистан”. В Узбекистане аккредитованы следующие иностранные информационные агентства: “Рейтер” (Великобритания), “Агентство Франс Пресс” (Франция) “Би-би-Си уорлд сервис” (Великобритания), ИТАР ТАСС (Россия), РИА “Новости” (Россия), “Интерфакс” (Россия), “Синьхуа” (КНР), радио “Озодлик” — “Свобода” (США), “Голос Америки”, Агентство “Анатолия Ньюс” (Турция), Государственное телеграфное Агентство Азербайджана, “Ихласс” (Турция). Но в то же время не смогли получить аккредитацию представители шведского журнала “Центральная Азия и Кавказ” Александр Джумаев и Алишер Таксанов, поскольку издание является аналитическим и научным, излагаемые в нем авторами факты порой показывают нелицеприятную картину, которая складывается в Узбекистане. “Мне один из чиновников намекнул, что легче аккредитовать “желтую” прессу, а потом сваливать на то, что она “желтая”, — так прокомментировал позицию внешнеполитического ведомства Таксанов, — чем признать журнал, в котором ученые оценивают реалии совсем иначе, чем узбекское правительство”. Кстати, благодаря “бдительности” Министерства культуры, в сентябре 2001 года был запрещен к ввозу и конфискован для уничтожения четвертый номер “Центральной Азии и Кавказа” из-за того, что в статье проскочила фраза “Амир Темур – жестокий заввоеватель”. “Вы покажите нам свои статьи, а мы подумаем, нужно ли вам в следующий раз давать аккредитацию” — так сказали в МИД корреспонденту газеты “Караван” (Казахстан) Руслану Минулину, когда тот в октябре 2001 года прибыл в Ташкент для освещения антитеррористической операции в Афганистане. Таким образом, официальный статус, позволяющий работать иностранным корреспондентам в республике, напрямую зависит от лояльности издания к режиму.
Фактически в Узбекистане с обретением независимости продолжается тотальный контроль СМИ, что оставляет открытым вопрос о достижении свободы слова, делает проблематичным адекватное восприятие человеком социальных реалий.
Интегральным показателем социальных издержек столь долгого отсутствия свободы слова, на наш взгляд, является то, что в обществе одерживает верх тенденция обращения к прошлому. Сама власть также стремится ориентироваться на ценности далекого прошлого не позднее времен Тимура. Симптоматично, что изречение последнего “Сила в справедливости” приобретает во внутренней политике правительства Узбекистана совершенно противоположное по смыслу воплощение, а именно, как “сила в силе”. В этой связи мне невольно вспоминается мысль Паскаля о том, что справедливость не поддержанная силой, немощна, а сила, не поддержанная справедливостью, тиранична. Осмелюсь также подчеркнуть, что наличие в стране псевдообразов будущего, то есть всяких концептов без должных научно-обоснованных и целерасчетных средств (способов) их достижения, будь-то “Государство с великим будущим”; “очень светлое будущее”, по существу, представляющих мифологемы, только способствует эрозии сознания в отношении ценностей и перспектив развития общества. Естественно бедность, полуголодное существование значительных масс людей на фоне угнетающей атмосферы нарушения принципов справедливости, нарушения элементарных прав и свобод человека со стороны соответствующих структур власти увеличивают угрозу распространения и углубления этой эрозии.
Глаза и уши отслеживают, фиксируют: признаки духовно-нравственной деградации “среднестатистического” узбекистанца; рост численности маргиналов и пауперов с соответствующими явлениями маргинализации, пауперизации. Все это актуализирует задачу обеспечения информационной безопасности. В самом деле, без фактической свободы слова не преодолеть инертность людей, их покорность судьбе и власти. Ведь не от хорошей жизни родилась в народе фраза “олишма арбоб билан, сани урар хар боб билан”. (“Не борись с чиновником, бороться с ним всё равно, что уподобиться мыши, которая осмелилась бороться с кошкой ”).
Очевидно, без гласности не победить ложь, коррупцию, не сломать закостеневшие наросты бюрократии во властных структурах, не воспитать свободного человека с развитым чувством достоинства, ответственностью за себя и других (общество), нормально думающего о настоящем и будущем, имеющего возможности делать выбор. Это, в свою очередь, может быть осуществлено только при свободе СМИ, которая дает человеку полную и объемную информацию, а значит, помогает ему понимать происходящие процессы, явления.
Узбекистанское общество не здорово, власть, скрывая существование острых проблем не выносить их на обсуждение в СМИ и тем самым лишает возможности вырабатывать обществу трезвый взгляд на положение природы вещей, не дает людям право делать выбор в определении своей судьбы и т.д.
Мы видим, что усилия власти направлены на сокрытие правды о реальной ситуации. Думается, именно данными моментами объясняется отчасти засилье в СМИ “благополучной”, “терапевтической” информации предпочтительность предписывающей журналистике перед информирующей. Увы, как бы тщательно больной не скрывал свою болезнь, его все равно выдаст температура. Так и узбекистанское общество, судя по изложенному, поражено сегодня многими болезнями. На вопрос “что делать?” — ответ и соответственно выход следует искать в действенных усилиях самого государства, соединенных с инициативами и самодеятельностью граждан, направленных на становление и функционирование демократических, гражданских институтов.
Обо всем этом можно и нужно серьезно говорить с учетом того, что и экономический успех и политическая свобода, социальное и духовное развитие в значительной, если не в решающей степени определяется свободным движением мысли. Прописная истина, что современное общество, которое представляет себя цивилизованным и является таковым, стремится обрести именно свободу слова. Очевидно, такая свобода не должна определяться всецело моральным импульсом или доброй волей одного лица. Необходимо глубоко осознать: общество нуждается в обмене информацией, обобщении мировосприятия, выделяя регуляторный инвариант, который может двигать нас в направлении желанного гражданского и открытого общества.
Без фактической свободы слова не может состояться свобода человека, признания его достоинства и интересов. В этом отношении Узбекистан, надо признать, относится к числу таких стран Азии, где свобода СМИ ограничивается под предлогом соображений правительства о том, что национальная безопасность, сохранение и укрепление социальной стабильности диктуют необходимость ограничения названной свободы.
Однако известные трагические февральские события прошедшего года в Ташкенте и последующие вылазки экстремистов являются своеобразными метками – грозными предупреждениями, указывающими, что немыслимо достигнуть стабильности, не обеспечив развития общества, всех его институтов.
В контексте данной истины, казалось бы, политическое руководство страны должно быть кровно заинтересовано в наличии непредвзятой и свободной информации, только опираясь на которую возможно предпринимать управленческие действия, адекватные социальным реалиям. К сожалению, сегодня со всей остротой обнаруживается недостаток “кислорода” свободы и независимости СМИ Узбекистана, не отвечающие поставленным задачам либерализации политической и экономической системы.
Справедливо, например, отмечалось в обращении к своим читателям редакционного совета первого номера информационно-аналитического бюллетеня фонда Азия-Эксперт: “Существует серьезная опасность, что в условиях, когда республиканская пресса переполнена официозом и по существу не дает полноценной информации о жизни республики, в этот информационный вакуум может оказаться втянутым и само руководство республики”12.
И я бы здесь сделал особый акцент: в условиях, когда происходит смена целой общественно-политической системы, СМИ свойственны ряд проблем, разрешение которых неразрывно связано, прежде всего, с созданием необходимых основ для функционирования их, как свободных и независимых, а также реальных возможностей доступа общественности к информации. Игнорирование властью назревших проблем СМИ и сохранение цензуры открывают пути: к дальнейшему росту мифологизации массового сознания; все большему стремлению такого сознания искать опору всецело в вере; желанию “вернуться” назад и воссоздавать “реликтовые” формы организации социальной жизни.
К месту отметить, что власти, манипулируя подконтрольными СМИ, в частности, всячески препятствуют становлению конструктивной светской оппозиции. Мне лично волею судьбы пришлось общаться со многими активистами “Бирлика”, “Эрка”, “Партии социального прогресса”, Объединенной социал-демократической партии и других организаций. Поэтому могу говорить не умозрительно, а конкретно и индивидуально о различных представителях гражданских движений, партий.
Я убедился воочию, что среди них немало благородных людей и патриотов, которые “опережая” события всеми силами души и ума стремились приблизить час свободы. История еще воздаст им по истинным заслугам перед Отечеством и народом, отделив от них попутчиков, политических мнимостей, предателей и авантюристов.
С точки зрения человека – не внешнего наблюдателя, а неоднократно видевшего активистов гражданских движений, партий в определенных экстремальных ситуациях, имевшего с ними откровенные продолжительные беседы, в которых обнажались их светлые мечты и устремления, — не приемлю все обличения оппозиционеров в правительственной печати Узбекистана как “властолюбцев” и “карьеристов”, связанных с религиозными экстремистами и готовых ввергнуть общество в пучину бедствий.
Здесь хотелось бы развести понятие об оппозиции конструктивной и о политической реакции, которая в своем стремлении к власти переходит границы гуманизма, общечеловеческих ценностей и нарушает нормы, принципы не только цивилизованного, но и элементарного социального порядка.
Некоторые мои встречи с представителями оппозиции и просто с творческими членами общества, проявлявшими (и проявляющими) критическое отношение к социальной действительности и системе управления общества убеждают однозначно: государству и обществу необходима конструктивная политическая оппозиция. Я имею в виду оппозицию, которая была бы организационно сформированной, обладающей соответствующим юридическим статусом и конституционными гарантиями, ответственной в своих действиях за устойчивое состояние государственного и общественного строя.
Однако без дипломатического политеса сразу подчеркну: судьба оппозиции в Узбекистане и соответственно оппозиционность как социальное явление, в частности, как явление политической культуры, с точки зрения генезиса и нынешнего ее состояния, условий и направленности развития делает проблемным или, по меньшей мере, оставляет открытым вопрос о демократических преобразованиях. Речь, разумеется, не о том, что эта проблематичность всецело предопределена спецификой Узбекистана как восточной страны, природой ментальности общества и ее темпоральностью. Тем не менее, считаю необходимым высказать отдельные свои суждения относительно названных “вещей” и попытаться найти слова, описывающие в определенном смысле опыт оппозиционности последнего десятилетия, ее истоков и носителей. Надеюсь, это положит начало: во-первых, обозначению подходов к изучению оппозиционности как явления политической культуры Узбекистана; во-вторых, поиску ответов на вопросы о том, каковой должна быть оппозиция и какие идеи, системы ценностей одушевляли и будут одушевлять их действия в ближайшем будущем – построение реальной демократии, пассивная адаптация к нынешнему режиму с соответствующим усвоением ее правил игры, или утопические проекты тоталитарного образца?
В данной связи, отвлекаясь от конкретного социального контекста, особенностей политической культуры, обстоятельств места, в которых действует светская и т.н. религиозная” оппозиция Узбекистана, или какой-либо другой страны СНГ, хочется повторить вслед за аналитиком Московского Центра Карнеги, профессором Лилией Шевцовой о том, что грядет новое поколение оппозиционеров, представляющие новых людей с новыми идеями13. “Станут ли они частью нынешней политической системы, попытаются ее изменить или даже разрушить извне, нам еще предстоит увидеть”14.
А что же собственно сама оппозиция, которую нарекли, исходя из стереотипов политического мышления: “Так называемая оппозиция”? На самом деле, давайте зададимся вопросом: каковы возможности реального возникновения, вернее нормального функционирования в политическом поле Узбекистана конструктивных оппозиционных сил?
Речь идет тем более о задаче фактического претворения в жизнь взятого руководством страны курса на либерализацию и углубление реформ и определенных на первой сессии Олий Мажлиса второго созыва. Пытаясь выяснить отношение оппозиционно или критически (здраво) настроенных к социальной действительности граждан Узбекистана, я обратился к известным деятелям – в бытность свою активным участникам, уже упомянутых мной партий (“Партия социального прогресса”, “Объединенная социал-демократическая партия”, “Бирлик”).
Так, историк, профессор Файзулла Исхаков при встрече 19 марта 2000 года, в частности, отметил: “… без здоровой оппозиции не может быть либерализации. Однако, либерализация в политической сфере невозможна без становления гражданственности людей, предполагающей укоренение в общественном сознании комплекса прав и обязанностей, скрепленных идейно-нравственными чувствами. К сожалению, надежды, возлагаемые на то, что здесь “сработают” функционирующие пять партий не оправдываются…”
По мнению правозащитника Ибрагима Буриева, “многие сложности, трудности современной жизни узбекистанского общества происходят оказалась бы в таком положении”.
Далее, в той же беседе, состоявшейся 27 марта от того, что нет состязательности в политике. Будь у нас нормальная, здоровая оппозиция – страна не 2000 года, И.Буриев подчеркнул: ”… с первых дней независимости я, как и многие другие, высказывался за необходимость настоящей многопартийности… Не надо думать, что появится враг, который будет критиковать и критиковать правительство. Мы, создавая партии, движения, стремились и будем стремиться помочь правительству, главе государства. Более того, мы исходили и исходим из того, что следует придерживать тех, кто кричит: долой президента. По существу, мы создавали партии и движения, чтобы работать…, и думаю, представляли конструктивную оппозицию с альтернативной партийной программой, где содержались дельные предложения по решению конкретных вопросов различных сфер общественной жизни”.
Кинодраматург Абдулазиз Махмудов, в ответ на мои утверждения, что и обществу и государству сегодня необходима такая оппозиция, которая свои действия мотивировала бы задачами обеспечения устойчивого развития Узбекистана, сделал акцент на следующее.
“Одним из ключевых звеньев функционирования конструктивной оппозиции является, прежде всего, создание правовых и организационных предпосылок. А первичным условием для становления духа нормальной оппозиционности в обществе необходима фактическая отмена цензуры”.
Примечательно, что кинодраматург связал перспективы оппозиции с вопросом политической культуры. “Носители оппозиционности, — сказал А.Махмудов, — должны быть людьми, способными участвовать в политических дискуссиях и политических процессах, умеющие ориентироваться в информационных потоках, касающихся проблем политики, ясно формировать цели, открыто и в достойной форме высказывать свои суждения, отстаивать принципиальные позиции”.
Подытоживая наш своеобразный “Круглый стол” на двоих, который проходил 3 мая 2000 года, мой собеседник предельно четко сформулировал свою позицию. “Легитимность оппозиции – непременное условие поступательного развития общества, признак цивилизованности демократического государства. Оппозиция — гласно выраженное инакомыслие. Гласность – животворная почва для развития оппозиции. Без гласности нет легитимной оппозиции в широком понимании этого слова. Поэтому, когда сегодня обсуждается вопрос о путях развития оппозиции и возникают сомнения, есть ли реальная почва для нее, отбросив дежурные, набившие оскомину разговоры о якобы неготовности узбекского народа к демократическим преобразованиям, неспособности к цивилизованной оппозиционной деятельности, я хочу обозначить эту проблему под другим углом зрения.
Сегодня уместно будет говорить: созрела ли власть для оппозиции? Хочет ли власть смотреться в зеркало оппозиции, чтобы увидеть реальные проблемы общества, многие из которых до сих пор находятся вне поля их зрения? Время рассеяло и наши романтические иллюзии о пробуждении народа от многовековой спячки. На мой взгляд, еще потребуются десятилетия, чтобы сменилась номенклатурная часть руководства страны, ее управленцев. То есть, на мой взгляд, только с появлением новой властной элиты надо ожидать или вернее сказать будет востребована оппозиция и оппозиционность”.
На основе изложенного считаю нужным высказать свое мнение в отношении оппозиционности как явления политической культуры Узбекистана.
Если принять в качестве посыла классическое определение политической культуры, данное американскими исследователями Габриэль Альмонд и Сидней Верба, как “системы ценностей, глубоко укоренившихся в сознании мотиваций или ориентации и установок, регулирующих поведение людей в ситуациях, имеющих отношение к политике”15, то следует заметить следующее.
Ждут своих исследований (разработок) учеными, в частности, механизмы (технологии) синтеза традиционных и современных элементов в политической культуре. На самом деле, очень важно выяснить и то, насколько могут быть использованы данные механизмы и технологии для допустимости в нынешней (и ожидаемой) политической жизни конформизма, исключение деструктивизма, особенно в виде насилия. Кстати, вполне вероятна разработка технологий, преследующих задачу изменить жестокую реальность мира насилия и соответственно репрессивного мышления путем привнесения духовности в социальную и политическую жизнь.16
Известно в политической жизни Узбекистана до сих пор действовали и играли большую роль элементы восточной и исламской культуры. Еще в политико-правовых учениях великих мыслителей Востока, таких как Аль-Хорезми, Аль-Фергани, Беруни, Авиценны, Аль-Бухари, Ахмада Яссави, Бабура, Навои, Улугбека и др. наблюдается — единство в понимании политической природы государства и общества.
Критериями политического баланса они единодушно считали справедливость, разум, просвещенность, правопорядок и высокую духовность. Надо также подчеркнуть, что для политической мысли восточного ренессанса характерен поиск общественного конформизма и консенсуса социальных отношений. Общество виделось свободным через достижение добродетели и политической солидарности, посредством возвышения идеалов добра, справедливости и порядка. Так что можно сказать, что стремление к стабильности, порядку являются, исторически обозначившимися признаками политической культуры узбекистанского общества.
Однако, наряду с этими признаками политической культуры, для психики и поведения народа характерны дух противоборства с гнетом несправедливостей, лжи, лицемерия, демагогии и фанатизма слепой веры. Вспомним, что многие поэты, суфии продемонстрировали свою внутреннюю свободу не только творчеством, а и нравственным выбором конкретных поступков, личной жизненной судьбы.
В числе тех, кто отвергал конформизм – Ибн Сино, Навои, Машраб, Фуркат. Они явили образцы борьбы за уважение, честь и достоинство человека. Например, Ибн Сино писал: “Десять признаков есть у души благородной,… Быть нужно свободной Ей от подлости, лжи и от зависти низкой, небрежения к близким и боли народной”17. Алишера Навои, известно, никогда не покидала забота о благе народа. В один голодный год он заплатил налог за весь свой край.18 Но он заботился и о душах людей, об их нравственности, раскрытии собственно человеческих качеств, развитии духовных начал, подчеркивая при этом, что “свобода – ценнейшее из сокровищ”19.
А что же касается перспектив оппозиции, то бесспорно нельзя делать далеко идущих выводов, основываясь только на заявлениях самих оппозиционеров. Но и из приведенных откровений бывших активистов оппозиционных партий, судя по их реакции, обнаруживается стремление искренне и серьезно, если создастся таковая возможность, принять участие в формировании конструктивной светской демократической оппозиции. Ясно, что это представляло бы только первый шаг на пути к надежде установления в обществе гражданских институтов. Убежден, что если процесс пойдет в данном направлении, то будет облегчена задача обеспечения динамичной стабильности, создадутся условия для предупреждения “глубоко дестабилизирующих проявлений насилия, направленных против режима (Ким Мартин), общества и личности. Сегодня в народе говорят: “Храни нас Аллах! Пусть будет мир и порядок в нашем доме”. Справедливые слова, зеркально отражающие сокровенные мысли и чувства моих соотечественников. Вместе с тем, это не означает, что люди должны откладывать на отдаленные времена встречу с демократией. Очевидно, если откладывать все на “потом”, то можно незаметно для самих себя способствовать созданию непреодолимых барьеров на пути к фактической независимости, реальной свободе”. “То, как подлинную демократию защищают от охлократии и тирании, от случайной клики и духовно зависимых людей, — говорит Карл Ясперс, — является жизненно важным вопросом свободы. Необходимо создать сдерживающие инстанции, способные противодействовать самоубийственным тенденциям формальной демократии”20.
Никто не даст нам избавленья от различного рода угроз. Например, следует проявить адекватный уровень социально-гражданской зрелости, духовной стойкости и непримиримости ко злу, чтобы вслед за падением железного занавеса не появился кордон зеленого пояса ислама, не вступил во власть Большой Брат, царствование которого, по определению Джорджа Оруэлла, ужасно не столько наступлением жизни с характерными для нее жестокостями, шалостью, а убожеством, тусклостью и апатией.21
Тревоги не беспочвенные, если учитывать появление ныне в различных слоях населения все более заметных признаков социального недовольства как естественных издержек нерешенности правительством многих социально-экономических проблем. Не трудно предположить, что эти проявления недовольства уже не могут оправдать: во-первых, жесткое подавление прежней светской оппозиции; во-вторых, проявления недовольства “работают” на усиление позиций действительно опасной для режима и для государства и для общества непримиримой религиозной оппозиции в лице ИДУ. Последняя, известно, в случае проникновения в области Ферганской долины имеет возможность использовать имеющуюся в трудоизбыточном регионе социальную напряженность, чтобы раздуть пожар гражданской войны.
В Узбекистане сложилась ситуация, когда власти требуется проявить наконец политическую волю и готовность взять на себя настоящую ответственность за судьбу страны. Здесь уже становится угрожающим безопасности государства и общества продолжать сеять иллюзии, заниматься риторикой, пытаться переводить социальные настроения недовольства широких масс людей в русло поиска врагов, борьбу с ними. И, наконец, становится анахронизмом, так называемый, диалог главы государства с народом “в форме дидактического монолога, продиктованного с недосягаемой высоты” (Альбер Камю).
Считаю необходимым напомнить вновь, как я уже изложил выше, что в Узбекистане были не только попытки, а успешно функционировали, как результат проявлений социального самостроя народа, его экзистенциальных порывов к свободе, независимости и выражения политических интересов, ряд партий и организаций (демократическая партия “Эрк”, партия Свободных дехкан, партия Социального прогресса, движение “Бирлик”, Объединённая социал-демократическая партия и др.), некоторые из них были запрещены, а другие не получили возможности зарегистрироваться. По существу именно эти партии выступали проявлением гражданского самосознания, выражением политических интересов, законным желанием людей направить свою жизнь в русло демократической самоорганизации и материализовать пробудившиеся надежды на лучшую жизнь, закрепить обретенную свободу?
Многопартийная же система, сложившаяся в Узбекистане, искусственна. На самом деле возникшие в 1992, 1995 и 1998 годы вслед за НДПУ партии “Ватан Тараккиети” (“Прогресс отечества”), “Адолат” (“Справедливость”), “Фидокорлар” (“Самоотверженные”), не определяют общественно-политические потребности и интересы вполне конкретных социальных групп населения. Но, когда приходится читать в периодических изданиях Узбекистана “глубокомысленные” разборки относительно нынешних политических партий, общественных движений в контексте рассуждений, что якобы большинство населения не верит им, и тем самым сомневаются сильно в созидательной силе народовластия22, то становится очевидным не только демагогичность такого рода утверждений, а обнажается и ложь.
По признанию ряда узбекистанских исследователей, программные положения и установки политических партий схожи между собой, расплывчаты и аморфны, что затрудняет гражданам идентифицировать себя с той или иной партией. Отмечается неудовлетворительная деятельность партий и в практике реформ.23 Тем более что от таких партий не стоит ожидать, что они могут стать базой развития политического плюрализма, выражения различных взглядов на текущую политику, экономическое и социальное развитие страны.
Поэтому вполне резонно, например, озадачиться вслед за политологом Игорем Кореневым, вопрошающим: “… отвечает ли система политических партий требованиям политических интересов различных слоев населения?”; “Влияет ли эта система на политическую стабильность?”; Соответствует ли она особенностям национального политического менталитета?”24. В этом отношении провозглашённый главой государства курс либерализации политической и экономической сфер жизни, диктует необходимость того, что важнейшим компонентом политической реальности в Узбекистане стал светский конструктивный институт оппозиции. Данное обстоятельство в свою очередь делает очевидным целесообразность восстановления или вернее создания правовых условий функционирования прежних фактических оппозиционных партий, с которыми вероятно следует связывать надежды на создание механизмов контроля действий исполнительной власти и т.п.
Но быть может корень всех нынешних и грядущих напастей в том, что, как пишет политолог Николай Петров, традиции тоталитарной политики и соответствующей ей политической культуры глубоки и устойчивы. Президент И.Каримов действует в этой ситуации в соответствии” с принятыми правилами в этом полутрадиционном, полукоммунистическом обществе. Менять их он не имеет ни намерения, ни возможности”25.
Без сомнения, президент Узбекистана в данной общественно- политической обстановке действует адекватно, стремясь блокировать деструктивные явления в политических процессах, не допустить их развитие по конфронтационной модели. Все это, в конечном счете, нацелено на канализирование энергии граждан Узбекистана в созидательно-экономическое русло. По нашему мнению, данный курс во внутренней политике руководства Узбекистана — проявление эволюции образцов политического мышления ее лидера и осознания необходимости обеспечения мирной реформации общества. В противном случае обществу переходного периода грозит тотальное “наступление “смутного времени”, когда колеблются, меняются, подвергаются потрясениям не отдельные элементы, а все общество в целом”26.
Увы, прагматик-экономист не всегда и не совсем рационален как политик, ибо, стремясь реформировать экономику, поднять благосостояние граждан, фактически оставляет неизменной политическую систему27. В этой связи общий контекст экономической, социальной ситуации, духовно-нравственного состояния узбекистанского общества в последующие годы до настоящего времени не дает убедительных доводов в пользу утверждения главы государства, что самое большое наше достояние, — это мир и стабильность, национальное и гражданское согласие.28
Действительно, если не считать февральских 1999г. взрывов в г.Ташкенте, Баткентских и иных событий, связанных с проникновением в 1999 / 2001 гг. на территорию Узбекистана вооруженных формирований религиозных экстремистов и упомянутых нами агрессивных акций протеста небольших групп населения в г.Андижане, Ташкенте и Дустликском районе Джизакской области в 2001 году, в стране царит политическая тишина. С точки же зрения устойчивости и стабильности узбекистанского общества – это лишь внешний, кажущийся фон. С точки зрения устойчивости, как производной от: 1) внутренних характеристик системы; 2) природы и сил давления, воздействующих на систему; 3) человеческой деятельности, способствующей возникновению и усилению указанных давлений и потрясений или, наоборот, их преодолению, следует признать, что в Узбекистане еще нет политической системы, которая была бы способна обеспечивать в стране социально-политическую ситуацию с признаками динамичной стабильности на долговременный период.
Социально-политическую ситуацию, сложившуюся на настоящий момент в Узбекистане, можно охарактеризовать как неустойчиво равновесную, которая в любой момент может нарушиться.
Минувшее десятилетие независимости Узбекистана и лавина событий последнего времени все еще оставляют ощущение переломности переживаемого страной мгновения истории, когда чаша его весов продолжает колебаться то в одну, то в другую сторону.
Каким будет для нас наступивший ХХI век? Что ждет узбекистанцев в ближайшие годы?
Сегодня вначале третьего тысячелетия, когда сдвинулись с места все “материки” социальной жизни и все цивилизации, новым независимым государствам предстоит развернуть, вернее, пробудить творческие потенции своих народов для прорыва в общецивилизованное русло развития.
Вместе с тем, следует отметить: государства Центральной Азии оказались перед лицом серьезных испытаний. Трудности переходного периода, особенно кризисные явления в экономике, социальное расслоение общества по имущественному признаку, рост бедности, коррупция вызывают сомнения у людей по отношению к проводимой властями политике, успешности реформ, чем умело начинают пользоваться религиозные экстремисты.
В этом отношении, думается, борьба, которая разворачивается вокруг и около ислама различными силами выступает свидетельством наступления времени социального перепутья.
Правомерно задаться вопросом: ислам в Узбекистане – ловушка судьбы или срединный путь безопасности?
Действительно, есть ли основания опасаться, что узбекистанское общество обречено на вероятность “перерождения” светского государства в исламское? Насколько крепки здоровые корни народа, чтобы противостоять новоявленным бесам – религиозным экстремистам? Каково состояние СМИ, которые призваны на наш взгляд, не только адекватно отражать реальные социальные процессы, но и опережать время, предупреждая угрозу возвратного движения общества?
Кто они, которые в борьбе за власть и, прикрываясь исламской риторикой, пытаются усыпить разум людей, взрастить в их подсознании ростки нетерпимости, атмосферу подозрительности, вражды, насилия, страха, мифические идеи о халифате?
Вопросы, вопросы… Слова, слова… Однако, они лучше молчания и покорного ожидания судьбы в смысле “предопределения” свыше.
Убежден, что обстоятельный разговор в русле обозначенных вопросов даст читателю импульсы к размышлениям на предмет озаглавленной темы статьи.
И последнее. Хочу сказать, перефразируя Ральфа Дарендорфа: “народу Узбекистана необходимо иметь и сохранять великую надежду, что будет построено гражданское общество, так как без этого независимость и свобода становятся эфемерными”.
_____________________________________
1
Ислам Каримов. У нас есть свой путь. Ответы кандидата в Президенты Республики Узбекистан И.А.Каримова на вопросы газеты “Халк сузи” // г.”Правда Востока” 20 декабря 1991 г.2
См. г.”Правда Востока” 4 июля 1992 г.3
См. Общественное мнение в цифрах. Информационныый бюллетень УзРЦСИ. Выпуск 1, Ташкент, 1992, с.8.4
См. Доклад о человеческом развитии .Узбекистан 2000.Т.,2001, с.19.5
См. об этом Сорокин Питирим. Человек. Цивилизация. Общество. М.,1992, с.272-294.6
Гумилев Лев. Конец и вновь Начало. ,изд.”Ди-Дик”М.,1994, с.434-435.7
Маркс К., Энгельс Ф. Соч.,т.1, с.69.8
Зиновьев А. Коммунизм как реальность. М.,1994, с.453.9
Топорков А.П. Миф:традиция и психология восприятия// Мифы и мифология в современной России. Под ред. Карла Аймермахера , Фалька Бомсдорфа, Геннадия Бордюгова. М, 2000,с.5510
Фитрат. Рассказы индийского путешественника. Бухара, как она есть. // ж. “Звезда Востока”,1990, №7, с.134,135.11
Права человека и судопроизводство. Собрание международных документов, с.101,10212
Перспективы . Информационно-аналитический бюллетень “Азия-эксперт”.Т.,1992,с.513
См.Шевцова Л. Россия: Логика политических перемен // Россия политическая. М.,1998, с.332.14
См. Шевцова Л. Указ.соч., с.332.15
. Цитата по : Рукавишников В., Халман Л.,Эстер П. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М.,1998, с.90.16
33.См. Гостев А.А. Эволюция сознания в разрешении глобальных конфликтов. М.,1993, с.45-51.17
Ибн Сино. Избранное. Т.,1981, с.9.18
См. об этом ж.”Звезда Востока”,№3,1996, с.3.19
Навои А. Соч. в 10 томах.// Сокровищница мыслей. Т.2,Т.,1969, с.138.20
См. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.,1991, с.180.21
См. Оруэлл Джордж. 1984. М.,ДЭМ, 1991, с.65.22
См. об этом Жумаев Р.З. Политическая система Республики Узбекистан: становление и развитие. Т.,1996, с.96.23
См об этом Эргашев Бахтиёр Формирование многопартийной системы в Узбекистане: Проблемы и перспективы //Ж”Центральная Азия и Кавказ” №6, 2000г., с.61;Коренев Игорь Переспективы развития многопартийной системы в Узбекистане//г.”Народное слово”, 2 февраля 2001г.24
Коренев И. Перспективы развития многопартийности в Узбекистане. // г. “Народное слово” 2 февраля 2001 г.25
Петров Н.И. Политическая стабильность в условиях командно-административного режима // Постсоветская Центральная Азия. Потери и обретения. М.1998, с.99.26
Гордон Л.А. Ретроспективы и перспективы переходного времени. // В кн. Куда идет Россия?… М.,1994, с.301.27
Примечание. По данному поводу в свое время интересное замечание высказал Абдурахим Пулатов (сопредседатель движения “Бирлик”): “И. Каримов хочет реформировать экономику, при практически неизменной политической системе. Это утопия”. // см. Абдурахим Пулат на свободе. Стамбул.1995, с.102.28
“Узбекистан, устремленный в ХХ1 век”. Доклад Президента Республики Узбекистан И.Каримова на Х1У сессии Олий Мажлиса // “Народное слово”, 15 апреля 1999 г.