Недавно на территории аэродрома кыргызстанского города Кант участниками Договора о коллективной безопасности была создана авиабаза военно-воздушных вил. Цели создания этой базы, как следует из заявления представителей государств–участников ДКБ, превентивные – Россия, Белоруссия, Армения, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан готовятся к отражению возможного вторжения в Центральную Азию групп вооруженных боевиков с территории Афганистана.
Размещение российских военных сил в Кыргызстане вызвало некоторое недовольство у лидера другой центральноазиатской республики – Узбекистана, Ислама Каримова, о чем он открыто заявил, комментируя это событие 13 декабря 2002 года.
По мнению Ислама Каримова, концентрация вооруженных сил союзников в регионе Центральной Азии является излишней, так как здесь уже присутствуют несколько подразделений миротворческих сил США и стран НАТО, а “…военное соревнование великих держав в перегретом регионе контрпродуктивно…”.
Кроме того, президент Узбекистана высказался по поводу Баткенских событий, произошедших в августе 1999 года, когда, по некоторым оценкам, в Афганистане базировалась 40-тысячная группировка исламских экстремистов, напомнив о том, что “…в самый разгар военного противостояния стран региона и ИДУ он предлагал российскому руководству совместные акции, но не получил никакой поддержки. Ведь Россия в 1999 — 2001 годах, когда Узбекистан и Киргизию атаковали исламские боевики, на помощь не пришла. Тогда мы не нашли поддержки, кроме общих слов, хотя ситуация была крайне опасной”.
Помимо этого глава Узбекистана высказал собственное мнение касательно некоторых стран-участниц ДКБ, упрекнув их в том, что “теперь, когда в регионе обстановка стабилизировалась, некоторые устраивают неуместные военные демонстрации, а кое-кто из моих коллег-президентов постоянно озабочен тем, чтобы продемонстрировать, кто всё-таки ближе к телу России”.
Подобные критические высказывания Ислама Каримова в отношении ряда межгосударственных организаций, сфера деятельности которых распространяется на территории Центральной Азии, не редкость. В течение прошедших нескольких лет, даже принимая участие в таких организациях, как ДКБ и ШОС, – именно в тех структурах, которые были созданы для формирования механизмов взаимодействия некоторых постсоветских республик в экономической и оборонной сфере, Каримов зачастую отзывался о них весьма и весьма скептически. Соответственным было и отношение к данным организациям со стороны Узбекистана. Как пример можно привести тот факт, что посещали заседания этих организаций представители Узбекистана довольно редко. А в том случае, если Узбекистан и был представлен на данных заседаниях, то присутствие самого Каримова, либо кого-либо из представителей правительства, занимающих должности, соответствующие тематике этих собраний, происходило крайне редко.
Ситуация не изменилась и сегодня. К примеру, представители Узбекистана полностью проигнорировали совещания пограничников, спецслужб, министров обороны, министров по чрезвычайным ситуациям, проходящие весной 2002 года в рамках ШОС, куда всего год назад Узбекистан очень стремился попасть, при этом каждый раз находя какой-либо повод своему отсутствию. Далее, в течение ближайшего времени главы государств — членов ШОС должны принять большое количество документов о создании и развитии региональной антитеррористической структуры. И теперь остро стоит вопрос о том, примет ли в этом процессе участие Ислам Каримов вообще.
Зато необходимо заметить, что Каримов в течение прошедших лет стремился не пропустить ни одну возможность оказать знаки внимания Соединенным Штатам, заняв во внешнеполитическом курсе, практически сразу же после обретения Узбекистаном статуса независимости, прозападную ориентацию. При этом отдавая предпочтение в выборе союзов, носящих экономический, либо оборонный характер, также прозападно настроенным межгосударственным союзам. Так, при наличии выбора между поддержанием курса, направленного на формирование перспективной Шанхайской организации сотрудничества и проамериканского ГУУАМ, образованного в октябре 1997 года и в течение первых трех лет доказавшего свою несостоятельность, предпочтение Узбекистана было отдано последнему. Определенную роль тут сыграло и желание Вашингтона видеть Узбекистан в составе ГУУАМ.
Кроме того, комментарий Ислама Каримова касательно дислокации союзнических сил в кыргызском Канте, в котором прозвучали слова о том, что Российская Федерация отказывала ранее Узбекистану в военной помощи, мягко скажем, безоснователен. К примеру, в августе 2000 года Москва открыто предлагала так необходимую Ташкенту силовую поддержку в рамках заключенного между Москвой, Душанбе и Ташкентом Договора о противодействии религиозному экстремизму. Непоследовательность решений и непостоянность позиций Каримова в региональных вопросах налицо.
Вообще же, менять точку зрения относительно каких-либо внешнеполитических или внешнеэкономических вопросов для Каримова – явление довольно частое. Так, несмотря на оказываемую ранее Узбекистаном поддержку ГУУАМ и желанию Ислама Каримова видеть эту организацию в качестве одного из центральных межгосударственных институтов постсоветского пространства, впоследствии, когда стала проявляться бесперспективность и экономическая невыгодность проекта взаимодействия Грузии, Узбекистана, Украины, Азербайджана и Молдавии, Ташкент стал проявлять меньше активности, ограничившись только лишь ролью наблюдателя. В итоге 14 июня 2002 года Узбекистан заявил об окончательном выходе из ГУУАМ.
Другим примером непоследовательности внешнеполитического курса, проводимого правительством Ислама Каримова, может послужить история участия Узбекистана в Договоре о коллективной безопасности, когда Ташкент продемонстрировал непостоянность собственных решений в отношении военного сотрудничества с Россией.
ДКБ был создан в 1992 году в столице Узбекистана и не без инициативы самого Каримова. А 23 августа 2001 года Узбекистан самостоятельно вышел из состава государств-участников ДКБ, и, по заявлению президента страны, в дальнейшем вопрос о возвращении Узбекистана в данную организацию обсуждаться не будет. Тогда же Каримов заявил, что Узбекистан в будущем не намерен входить в состав ни ДКБ, ни какого-либо другого военно-политического блока, так как это противоречит конституции Узбекистана. Это положение распространяется и на заключение двусторонних военно-политических договоров. Однако незадолго до этого – в июне 2001 года, Госсекретарь США Колин Пауэлл и находящийся с визитом в Вашингтоне министр иностранных дел Узбекистана Абдулазиз Камилов подписали двустороннее “Соглашение о сотрудничестве по уменьшению угрозы”, которое, помимо прочего, предусматривало расширение оборонного сотрудничества Узбекистана и США.
Примерно так же дело обстояло с такой организацией, как Шанхайская пятерка, в отношении которой Узбекистан первое время проявлял настороженность, довольствуясь позицией внешнего наблюдателя. Лишь впоследствии, в июне 2001 года, после того, как эта структура доказала, что обладает достаточным потенциалом развития, Каримов высказал желание поддержать ее, заявив, что “…ШОС является ключевым игроком на мировой политической арене”.
Таким образом, создается впечатление, что Узбекистан не имеет четко прорисованной стратегии развития собственной внешней государственной политики в Центральной Азии. Если проследить последовательность выбора направлений узбекистанского внешнеполитического вектора, становится заметным некоторое метание правительства Каримова между теми региональными центрами, которые со временем обретали, либо теряли политический вес и экономическую эффективность. Зато практически всегда в качестве доминирующего ставился вопрос развития и укрепления отношений с Вашингтоном. Как бы то ни было, но в такой ситуации вывод напрашивается только один – сегодня правительство Ислама Каримова не имеет разработанной эффективной стратегии развития, стремясь прежде всего к сиюминутной выгоде, и не обладает подлинной полной самостоятельностью в вопросах внешней политики, находясь в определенной зависимости от влияния США.