Черная сумка, набитая пачками стодолларовых купюр, уже стала важнейшим культурным символом и центральным элементом большинства фильмов и книг, а траектория ее движения сквозь жизнь — главным сюжетообразующим мотивом. Точнее сказать, именно присутствие в произведении искусства этой большой черной сумки генерирует эмоциональный интерес аудитории к происходящему на экране или в тексте.
Виктор Пелевин, Поколение “П”
Предисловие
Большая черная сумка присутствует и в нашей истории. В центре города подобных сумок много – и сумок, и дипломатов, и кейсов, и рюкзаков, которые являются неотъемлемым элементом в процессе круговорота денег периода первоначального накопления капиталов, когда верили только в “черный нал”. Однако же на окраине появление подобной сумки равнозначно взрыву самодельной водородной бомбы, изготовленной на кухне выпускником химического факультета политехнического университета.
Появление большой черной сумки на окраинах вызывает процессы, влекущие за собой нарушения пространственно-временного континуума тихих двориков с потертыми алкашами, для которых и сотня тенге – состояние. Вокруг большой черной сумки возникнет такой водоворот событий, который способен вызвать революцию и гражданскую войну, – опять же в узких рамках отдельно взятого обшарпанного квартала с дюжиной скособоченных домишек. И перемещение сумки по окраинам не может пройти незамеченным, как в центре города, где каждый день перемещаются сотни таких сумок. Слишком уж много отрицательной денежной энергии содержит она, чтобы не привлечь к себе внимания обитателей районов с патриархальным укладом жизни.
Но однажды большая черная сумка все же вторглась в чужие владения…
Часть первая. Явление большой черной сумки
Джентльменская беседа
Универсальный рынок никто и никогда так не именовал. Возможно, где-то в документах акимата его так и называли, но посетители, торговцы и обслуживающий персонал — который олицетворяют собой узкоглазые носильщики все как один с дефектами кожи и речи, а также плосколицые охранники — ежедневно, кроме понедельника, толкущиеся в этом месте, называли универсальный рынок просто и звучно – барахолка.
Что только не увидишь на рынке! Вот бежит по ряду парнишка, прижимая к груди дамскую сумочку, а позади него, затерявшись в толпе, голосит хозяйка, пытаясь пышными телесами прорваться сквозь плотные ряды покупателей, а охранник в мешковатой форме прячет плутоватые глаза и демонстративно отворачивается, не замечая воришку и голосящую мадам, – ясное дело, что он в доле, и через час-два воришка принесет ему половину улова. Вот в одном из контейнеров бойкие девчонки бальзаковского возраста вращают клиента, не давая тому взглянуть в зеркало и убедиться, что свитер на нем сидит как на свинье шляпа. Вот катит тележку яркий представитель обслуживающего персонала, распугивая пешеходов воплями “Жол!” и создавая толкучку, в которой худосочный воришка легко выдернет у пышной тетеньки сумочку и скроется в толпе, а мадам будет вопить благим матом, на который не обратит ни малейшего внимания плутоватый охранник. Вот спешат с подносами и термосами разносчицы калорий, осчастливливая продавцов в обеденный перерыв лагманом и чаем.
Прорвавшись сквозь толпу, отделавшись от надоедливого противного запаха, которым косящие под цыганок таджички окуривают прилавки в надежде на мзду от хозяев за привлечение духов удачной торговли, вы натыкаетесь на железный сарайчик. Над входом в него висит вывеска “Порехмахерская”. Это – центр барахолки, здесь пьют коньяк и водку, подстригаются, красят волосы и наводят прическу, здесь ведут деловые беседы, не предназначенные для ушей посетителей местных закусочных и блинных.
В креслах удобно устроились два седеющих джентльмена азиатской и европейской национальности, облаченные в спортивные костюмы с широкими лампасами. Над обоими порхают девицы в фартучках, состригая волоски, которые умудрились нарушить гармонию немногочисленной поросли на пулеобразных головах джентльменов. Джентльмены ведут непринужденную светскую беседу.
Бля, ты прикинь, привезли эти уроды партию шампуня. Ну знаешь, этот, как его, бля, телки рекламируют…
“Лореаль”, — подсказывает одна из девиц, щелкая ножницами.
Во, “Лореаль”. И по дешевке лохам толкают. За полмесяца всю партию спихнули, наварились в итоге на поллимона баксами.
Бляди… — слышится из второго кресла.
Так оказалось, что это наебка! Открываешь крышку, а в бутылке мыльная вода, и только к дырочке, через которую этот шампунь лезет, приделан пакетик с граммом продукта.
Суки…
Ну, бля, и не отметились. Так, за место рассчитались, бля, пихнули хуйню, и смылись. Сам видел – два, сука, козла с такой большой черной сумкой ушли. Один мне, сука, сотню “гринов” сунул – типа, мы в расчете. И как, бля, корова языком… А теперь нам предъявы от лохов, кто на дешевку клюнул. Обещали, бля, в ментовку маляву накатать.
Гандоны…
“Марка” ЛСД
Большая черная сумка, о который говорили джентльмены, стояла в это время в раздолбанном шифоньере. Шифоньер же этот находился в однокомнатной квартире дома, которому лет пятьдесят требовался ремонт. Ремонт же этот не проводился по нескольким уважительным причинам: во-первых, этот дом не один такой в районе, а ремонтировать все дома – денег не хватит; во-вторых, в этом доме не то что ремонт, гвоздь в стену вбить было страшно – завалился бы к чертовой матери; и третья причина – всеобщий глобальный пофигизм, который позволял обитателям дома и вообще всего района не только выживать при минимальных средствах для этого, но еще и размножаться, свидетельством чему был несмолкаемый галдеж детей под окнами. Галдеж этот уже не первый час заставлял человека в квартире с шифоньером нервно вздрагивать. Шутка ли, быть спокойным, когда за спиной у тебя лежит сумка с целым состоянием. Звали человека просто и незамысловато – Костик. Костик имел всклокоченную рыжую шевелюру, очки в огромной оправе, перевязанной изолентой, мятую рубаху синего цвета в крупную клетку и джинсы-“варенки”, что вышли из моды вместе с аббревиатурой СССР. А еще у Костика в кармане джинсов до поры до времени хранилась “марка” наркотика ЛСД. И теперь, решил он, пора эту марку заглотить, чтобы расслабиться.
Костик быстро извлек кусочек промокашки, пропитанный раствором, сунул под язык. Когда “марка” растворилась, он совершил резкое круговое вращение головой, чтобы почувствать эффект от наркотика. Эффекта не было. “Хуйня” – огорченно подумал Костик, подмигивая веселой рожице, что вдруг проступила из-под рваных обоев. Потом он подумал еще: “Надо было герыч брать, щас нюхнул бы, давно кайфовал”. Костик решил выпить кофе. И он пошел на кухню, разогнав по пути двух зеленых колобков, грызших дверной косяк.
Костик бросил в грязный стакан ложку растворимого кофе, добавил сахару, поставил на огонь чайник. И взял обтрепанную брошюрку какого-то легкого чтива.
Читать Костик не любил, и занимался этим только в сортире, сидя на “очке”, или на кухне, ожидая, когда закипит чайник. Открыв наугад книгу, Костик долго пялился на страницу, не понимая, что происходит. А происходило вот что: буквы начали цепляться одна за другую, водить хороводы, а потом вдруг упали со страницы и рассыпались по полу. Костик бросился их собирать. К тому времени подоспел чайник.
Костик взял чистый стакан и налил в него воды из чайника. Поняв, что кофе с сахаром в другом стакане, Костик чертыхнулся, взял его и начал размешивать ложкой сахар и кофе, не замечая, что воды в этом стакане нет. Потом он поднес стакан к губам и сделал глоток. Ощущения не понравились ему. Он вспомнил тупую рекламу по телевизору, в которой умный мужской голос за кадром говорил, что во многих регионах Казахстана тяжелая вода. Поняв, что то место, где он живет, тоже относится к регионам с тяжелой водой – иначе отчего такой эффект сухости во рту после глотка кофе? – Костик стал вспоминать, что же делали с тяжелой водой в рекламе. Ее разбавляли стиральным порошком! И Костик пошел покупать стиральный порошок, захватив с собой зачем-то большую черную сумку из шифоньера.
У подъезда дома на небольшом приступочке сидели молодые люди с лицами, не обезображенными интеллектом. Молодые люди пили теплый “Талас” и смачно плевали себе под ноги. Когда из подъезда вывалился пошатывающийся Костик с большой черной сумкой на плече, молодые люди, не сговариваясь, отправились за ним следом. Нет, не подумайте, они не хотели ничего плохого! Их юные души жаждали никотина, и только эта жажда заставила сорваться с уютного насиженного места.
Эй, бля, закурить не будет?! – свистнул Костику в спину самый старший из пионеров – наверное, вожатый. Костик обернулся на свист – у него в плоть и кровь въелась эта привычка оборачиваться на свист – и захихикал. Ему привиделось нечто смешное в глупых молодых лицах, и удержаться он не смог.
Ты че, бля, гандон, щеришься? – не понял вожатый. А Костик вдруг бросился бежать в сторону дороги. Так как вопрос пионервожатого остался без ответа, молодые люди бросились за Костиком.
Костик бежал и чувствовал, как ему тяжело бежать. Что-то мешало, придавливало к земле, тянуло назад. Если б ему удалось избавиться от этой тяжести, тогда бы он точно удрал от молокососов, еще в пеленках скуривших все свои легкие. Костик рванул вперед, и тяжесть вдруг исчезла, и перестал звучать в ушах топот ботинок на кованой подошве и хриплый свист в остатках легких пионеров. Костик выбежал на дорогу и черная “Волга” врезалась ему в бок. Очнется Костик с переломанными ребрами в больнице, после которой его отправят в наркодиспансер на излечение, так что в нашей истории он больше не появится.
А молодые люди остановились потому, что Костик выронил сумку, и она тяжело бухнулась в пыль. Пионервожатый недолго поколдовал над “молнией”, и восхищенным взглядам присутствующих открылось денежное нутро большой черной сумки…
(продолжение следует)