Казахстан и Китай реанимируют трубопроводный проект

17 мая 2004 г. в Пекине Китай и Казахстан снова достигли договоренности о строительстве совместного нефтепровода, почти 7 лет после того как Китайская Национальная Нефтяная Корпорация (CNPC) потрясла всю нефтяную отрасль и регион заявлением о намерении инвестировать $9,5 млрд. в Казахстан.

Многие из предыдущих обещаний CNPC так и не реализовались, включая разработку Узенского месторождения нефти в Казахстане и строительство нефтепровода в Иран. CNPC была готова вкладывать гораздо больше, чем западные конкуренты, и в целом инвестиции не оправдались. CNPC действительно разрабатывала нефтепромыслы Кенкияк и Жанажол в Западном Казахстане, но работы то прекращались, то возобновлялись частично потому, что азиатский валютный кризис 1998г. заставил Китай сократить свое участие. Совместное предприятие CNPC-АктобэМунайГаз несколько лет занималось убыточными или близкими к убыточным операциями поставок нефти на российский НПЗ в Орске для удовлетворения местных потребностей.

Хотя казахстанско-китайские отношения одни из самых непонятных в регионе, источники из нефтяной промышленности утверждают, что казахстанские лидеры вошли с CNPC в клинч по поводу нарушения договоренности о разработке трансказахстанского нефтепроводного проекта. Как объясняет CNPC, ей необходимо объединить мощности Узенского месторождения со своими нефтепромыслами, тогда как казахские официальные лица не хотят давать китайцам разрешения на разработку Узеня, пока не заработает трубопроводный проект. Поскольку одна сторона была заинтересована в трубопроводе, а другая нет, практические соображения о возможных объемах поставок и 3000-километровой протяженности не привели ни к чему, кроме пустых разговоров. Так что изменилось сейчас?

Прежде всего, вырос спрос. Импорт сырой нефти в Китае в прошлом году вырос на 31% до 91 млн. тонн или на 1,83 млн. барр./день, после аналогичного прироста за предыдущий период. Тогда как производство стабильно на уровне около 3,4 млн. барр./день. Добыча на крупнейшем китайском нефтепромысле Даджинг в прошлом году сократилась на 3,5% и некоторые считают это потенциально опасным уровнем. Согласно последним официальным данным, ВВП в прошлом году вырос на 9,1%, достигнув рекордного уровня 9,7% в 4 кв. 2003 – 1 кв. 2004 гг.

За первые 4 месяца этого года импорт сырой нефти снова вырос более чем на 33% до 40 млн.т. или более 2,3 млн. барр./день. Аргументы о чрезмерной зависимости от ближневосточных поставок привели к тому, что Китай стал подумывать о диверсификации поставок. Хотя на Ближний Восток, включая Судан, до сих пор приходится 50% китайского нефтеимпорта.

Казахстан занимает очень небольшое место в поставках нефти Китаю и его доля в этом году даже сократилась в основном из-за проблем с материально-техническим обеспечением и железнодорожными перевозками. В прошлом году Китай импортировал из Казахстана в среднем 24,000 барр./день, или 1,3% от общего импорта, но это были рекордные объемы. В этом же году поставки упали до 21,000 барр/день, или 1% от общего объема.

В то же время российский импорт растет, в основном благодаря расширению железнодорожных перевозок нефти “Юкоса”. Поставки из России в прошлом году достигли 105,000 барр./день и составили 5,8% от общего китайского импорта. В этом году российский экспорт вырос до 173,000 барр./день, или 7% китайского импорта. В апреле он подскочил до 264,000 барр./день, сделав Россию третьим по величине поставщиком после Омана и Анголы. При этом следует отметить, что Китай крайне разочарован и возмущен срывом Россией проекта строительства нефтепровода Ангарск-Даджинг в Восточной Сибири, который должен был заработать в следующем году и обеспечить чрезвычайные потребности Китая.

Все эти обстоятельства позволили возродить трансказахстанский нефтепроводный проект, до сих пор по всем западным стандартам не отвечающий требованиям коммерческой обоснованности. Однако, после случая с газопроводом Запад-Восток в Китае можно с достаточной долей уверенности сказать, что китайские власти могут отделять вопросы коммерческой целесообразности с точки зрения западных инвесторов от стратегических интересов страны.

Что касается Казахстана, то власти разбили проблему жизнеспособности 3,000 км. трубопроводного проекта на части. Текущее строительство 1,240-км. отрезка от китайского Атасу до Караганды, известного как “второй этап”, пойдет вдоль ж/д ветки Алашанкоу через западную китайскую провинцию Ксинджианг. Совместный проект «Казмунайгаза» и CNPC включает 988 км по территории Казахстана. Оставшийся отрезок пройдет до НПЗ в Ксин-Джи-Анге и нефтехимического комплекса в Душанзи. Также будут задействованы НПЗ в Карамейе и столице провинции Урумчи.

Первоначально через трубопровод Атасу-Алашанкоу будет траспортироваться 10 млн. т./год. (200,000 барр./день) казахской нефти марки Кумколь. Стоимость поставок составит довольно скромную цифру от $700 млн. до $850 млн. Как ожидают официальные власти, строительство может начаться уже в августе и завершится в конце следующего года. Дополнительные мощности в 10 млн. т. будут наращены к 2011 г. Тем не менее, китайская официальная пресса говорит о том, что вклад китайской стороны может быть значительно крупнее.

Вопреки некоторым соображениям, в провинции Ксинджиянг практически нет рынка для импортной нефти. Она имеет население 19 млн. человек и сама является экспортирующим нефть регионом. Основные китайские потребители находятся далеко на востоке. Китай предполагает инвестировать $1,2 млрд. в строительство двух нефтепроводов на восток. Их строительство начнется одновременно с реализацией казахстанского проекта. Первая магистраль протянется на 1,500 км. от Шаншана до Ксинджианга до нефтепереработки в Ланжоу, в центральной провинции Ганьсу. Вторая 1,800-км. магистраль пойдет из Урумчи в Ланжоу и будет служить для транспортировки, как это называют власти, «готовой нефти». Каждая магистраль рассчитана на поставку 10 млн. т. нефти в год с предполагаемым расширением по мере увеличения поставок из Казахстана или на собственные нужды Ксинждианга. Планируется довести нефтепроводы до нефтехимических комплексов на востоке и юго-востоке Китая, хотя сроки пока не обозначены.

Некоторые китайские официальные СМИ сейчас говорят о строительстве 10,000-км. трубопровода вдоль азиатского Шелкового Пути в течение 2-х лет. Конечно, такие сообщения следует воспринимать с известной долей скептицизма. Однако с момента подписания соглашений с президентом Нурсултаном Назарбаевым 17 мая сего года очевидное потепление налицо.

Энтузиазм китайской стороны может объясняться решением финансовых вопросов, которые казались неясными и противоречивыми в момент объявления проекта. Изначальная холодность могла быть вызвана неприятным экологическим решением прошлого месяца по поводу явно несогласованного участка трубопровода, построенного CNPC в Западном Казахстане. Как бы то ни было, сейчас Китай стремится к реализации проекта Атасу-Алашанкоу так же сильно, как Казахстан, что является серьезным залогом его осуществления.

Тем не менее, следует сделать некоторые оговорки:

Хотя интересы китайского потребления и энергетической безопасности могут перевешивать некоторые коммерческие изъяны, строительство трубопроводов должно иметь экономическое обоснование. И Китай находится в самой середине виртуозных маневров, призванных обеспечить экономике мягкую посадку. Дефицит электроэнергии затронул практически каждую провинцию страны. Инфраструктурные ограничения также могут стать препятствием для роста. Хотя для некоторых “перегретых” отраслей введен официальный запрет на банковское кредитование, подобные директивы регулярно игнорируются.

Последствия могут оказать влияние не только на экономику Китая и рост платежеспособного спроса, но и в некоторой степени, на мировые цены. При значительной разнице разброс цен на нефть может усилить или свести на нет целесообразность проекта. Очевидно, что проекты кажутся более жизнеспособными при ценах $40/барр., 30% росте импорта и 9% ВВП, чем при индикаторах вполовину меньше. В общем и целом, вероятность их реализации уменьшится, если строительство не начнется в этом году или ухудшится экономическая конъюнктура, повторяя опыт бездействия образца 1998г.

Предположительно Казахстан надеется на нефть Кумколь, производимую компанией Петроказахстан для трубопровода Атасу-Алашанкоу. Зарегистрированная в Канаде компания планирует произвести в этом году от 160,000 барр./день до 165,000 барр./день. Однако часть продукции пойдет другим потребителям и заинтересованным сторонам, включая СП Петроказахстана с немцами. Вероятность поставок в Китай неясна… Возможность участия России еще нужно прояснить.

В самом начале казахстанские власти пытались прощупать российский интерес к транзитному трубопроводу. Реакция Москвы была смешанной. В июне 2004, через 2 дня после того как газета Коммерсант процитировала фразу Вице-президента Транснефти Сергея Григорьева о том, что у компании нет интереса к проекту, глава Транснефти Семен Вайншток внезапно объявил о возможной поставке 10-12 млн.т. российской нефти в год через нефтепровод.

Предложение Вайнштока кажется тем более странным ввиду его оппозиции строительству нефтепровода Ангарск-Дацин. Однако одно из возможных объяснений заключается в том, что Россия нуждается в экспортных мощностях и ожидает, что трубопровод из Казахстана в Китай все равно будет построен. Ряд аналитиков сомневается, что Россия захочет поставлять свою нефть транзитом через другую страну. С другой стороны, руководство, кажется, решило, что не даст Китаю прямой доступ из политических соображений.

Для Казахстана российская нефть может решить одну докучную проблему: чтобы выйти на уровень окупаемости, китайская магистраль должна пропускать 1 млн. барр./день. Такой объем для Казахстана слишком велик, чтобы полагаться на одного потребителя. Вклад России снижает риск. Но даже в этом случае, достичь трехстороннего соглашения будет весьма затруднительно.

Планы Казахстана по созданию трубопроводной сети еще не вызрели до конца. 448-км. западный трубопровод Кенкияк-Атырау, открытый в прошлом году, сейчас наречен первой стадией китайской магистрали, хотя идет на запад, а не восток Китая. Вся сеть подразумевает поставку каспийской нефти напрямую в Китай, однако экономичность поставок на такое большое расстояние еще нужно обосновать. Как заявляют власти, третья стадия будет включать отрезок из Кенкияка в Атасу, однако никаких серьезных расчетов и планов пока не делалось. По разным заявлениям, конечная мощность всей системы предполагалась на уровне 50 млн.т./год, 70 млн.т./год и даже 100млн.т./год.

При самом благоприятном развитии событий стороны ожидают роста участия Китая в таких отраслях Казахстана, как железнодорожный транспорт, строительство газопроводов и разработка каспийского шельфа. Однако опыт прошлого говорит о том, что не следует ожидать лучшего и игнорировать очевидное. В нашем случае очевидно, что хотя Китай и Казахстан соседи, самые богатые залежи природных ископаемых Казахстана находятся на крайнем западе, тогда как крупнейшие потребительские рынки Китая на крайнем востоке – на другом конце континента. Даже если Китай захочет значительно вложиться в разработку шельфа Каспия, более экономично будет поставлять нефть на запад, а не на восток — через весь Казахстан на свою территорию.

Другая точка зрения заключается в том, что небольшие, но стабильные поставки казахстанской нефти могут стать логическим источником для планируемого Китаем стратегического нефтяного запаса, который будет постепенно создаваться в ближайшие годы, а не служить быстрым и более дорогим средством утоления растущего спроса.

И последнее. Взаимное недоверие между Россией и Китаем остается фактором неопределенности. Во многих отношениях эти страны стали взаимодополняющими противоположностями в части величины и роста населения, обеспеченности природными ресурсами и промышленного роста. Аналитики постоянно испытывают соблазн представить совмещение российского внешнеторгового профицита с растущим китайским спросом как идеальный вариант. В этом случае трудно объяснить постоянное противодействие России китайским инвестиционным и импортным интересам.

Объяснение может находиться в провозглашенной Владимиром Путиным компании по развитию “перерабатывающих отраслей”, которые способны дать экономике больше добавочной стоимости, чем простой экспорт нефти и газа. Россия видит в Китае мощное, густозаселенное государство, где переработка растет огромными темпами. Также Москва может чувствовать, что, продавая большие объемы нефти Китаю, она повышает добавочную стоимость ему и сокращает себе.

Если это является реальным обоснованием несговорчивости России в отношении топливных сделок с Китаем, то путь для казахстанской нефти в Китай открыт, даже если это будет дорого стоить.